Глава 18. Утро первого января
Спалось после нежной близости и душевных разговоров сказочно. Впервые за долгое время Веронике ничего не снилось. Не мешал храп и огромная рука на бедре.
Проснулась она сама – без будильника. Бодрая, отдохнувшая. И от счастья тут же захотела поблагодарить Руслана.
Учитывая, что защита им не требовалась, ей даже из кровати можно было не вставать. Для самого лучшего начала дня хватило бы слегка повести ягодицами назад и сдвинуть лапу на грудь. Дальше гризли справился бы и во сне.
На миг Вероника представила такое пробуждение: желание в синих глазах, налитую твердость внутри нее. И чуть не застонала от возбуждения. Но очень странные звуки, доносящиеся из-за двери, заставили забыть о планах.
В гостиной словно кто-то был. Тихий шепот разобрать не удалось, но отчетливо слышались шаги. Одни легкие, будто злоумышленник боялся наступать на пол. Вторые громкие, решительные.
На такие новости тело Вероники тут же отреагировало испугом. Казалось, даже волосы на голове зашевелились. А мозг от стресса выдал старый анекдот про воришек и сторожевую собаку, которую нужно было будить в случае взлома.
К сожалению, собак у Бадоева не было. В наличии имелся только спящий гризли, способный запугать до икоты игрой мышц на могучем теле и фирменной хищной ухмылкой.
Оставалось лишь вытянуть его из царства Морфея. Тихонечко. Аккуратно. Без шума. Чтобы не спугнуть орудующую в гостиной банду.
Задача, конечно, была со звёздочкой! Но отдохнувшие извилины быстро выдали годную идею.
Дотянувшись до упругих мужских губ, Вероника запечатала их поцелуем. А чтобы медведь не дернулся на своем скрипучем матрасе, крепко обхватила левой рукой налитый член.
Результат не заставил себя долго ждать. В рот мигом сунулся бесстыжий язык, а загребущая лапа очень правильно, перекатывая вершинку между пальцами, сжала грудь.
От удовольствия Вероника чуть не забыла про посторонних, чуть не спасла их от встречи с разъяренным Бадоевым. Лишь когда он на секунду прервал поцелуй, она смогла очнуться.
– Там у нас в гостиной кто-то ходит, – огорошила без подготовки сонного медведя.
– Что? – Руслан раскрыл рот, и рука соскользнула с груди на матрас.
Дальше ничего подсказывать не пришлось. Шаги в гостиной стали еще громче. Что-то со стуком упало на пол. И Бадоев в мгновение ока из расслабленной недвижимости превратился в боевую машину.
Матрас даже колыхнулся, когда с него скатилась эта стокилограммовая туша. Словно заговоренный, матрас не скрипнул ни одной пружиной.
Домашние брюки Руслан надевал на ходу. Один шаг – одна штанина, второй шаг – другая. Ни одного лишнего движения или суеты. А уже у порога, будто из воздуха, у него в руках вдруг материализовался пистолет.
Такая подготовка была очень похожа на недавнюю встречу с соседом – тот же реквизит и исполнитель. Но напряженные мышцы и плавные, перетекающие движения подсказывали, что в этот раз все намного серьезнее.
От страха Вероника тут же вспомнила о преследователях, из-за которых оказалась на этой даче. О Фольксвагене и о своей застрявшей на трассе ласточке. Больше ни вспомнить, ни придумать ничего не успела.
В два шага Руслан преодолел последний отрезок до двери. Присел, словно готовился в падении палить по непрошеным гостям. Но дверь неожиданно распахнулась сама.
– Сын, сколько можно дрыхнуть?! – прогремел зычный бас, и на пороге появился пожилой статный мужчина.
От командных ноток у Вероники внутри все сжалось, и она сама чуть не подпрыгнула в стойку «смирно». Наверное, рявкни он еще что-нибудь, рядом с ней, отдавая честь, встало бы и одеяло.
Но незнакомец наклонил голову. Рукой отодвинул в сторону направленный на себя ствол. И, обернувшись, уже совсем другим голосом произнес:
– Дашенька, солнышко мое, этот олух уже проснулся. Физкультурой занимается.
Синие, точь-в-точь как у Руслана, глаза быстро окинули комнату, и внимательный взгляд остановился на Веронике.
– А еще наш мальчик не один. – Глаза округлились, и спустя мгновение на сухих губах заиграла довольная улыбка. – Здравствуй, красавица. С Новым годом!
* * *
После такой встречи ни секса, ни сна уже не хотелось. Радуясь тому, что успела купить удобное домашнее платье, Вероника одевалась и причесывалась со скоростью пожарного.
Бадоев-младший, впрочем, тоже собирался. Почесав сквозь брюки правое фаберже, а потом левое, он целую минуту надевал майку. Сначала шиворот-навыворот. После – с матом, как положено. И лишь потом они вместе пошли в гостиную. За руку, словно пионеры на утреннее построение.
Как выяснилось позже, именно построением это и было. Вероника ожидала услышать вопросы или упреки, почему сын не предупредил об оккупации дачи. Но старшие Бадоевы оказались удивительно молчаливы.
Невысокая полненькая мама, редко моргая, смотрела то на Руслана, то на Пожарскую, словно сын не женщину в дом привёл, а призрака. Отец вообще ни на кого не смотрел. Будто ещё в спальне увидел все, что нужно, он медленно расхаживал по даче, изредка хмыкал, ещё реже что-то говорил.
– Хм... Двор расчистил. Мать только переживала, что машину поставить негде будет, – произнес он, глянув в окно.
Вроде бы похвалил, а Вероника непроизвольно втянула шею. Тут же вспомнился побег соседа и вчерашний подвиг Руслана, который с таким усердием работал лопатой, словно опасался очередного спасителя.
– Ванну поставил? – спросил отец, заглянув в душевую. – Ты ж говорил, что я зря купил ее тебе.
О дорожке из свечей, целом наборе ароматических масел, которые так и остались на полу, Бадоев-старший не сказал ни слова. Вероника заметила лишь, как поднялся правый уголок губ. Но этого хватило, чтобы резко захотелось провалиться сквозь землю.
– Даже смеситель подключил... – Официальный хозяин дачи задумчиво посмотрел куда-то вправо.
Учитывая, что ванна стояла слева, это было странно. Но потом Вероника вспомнила, что оставила на полотенцесушителе, справа, свое белье... тот самый кружевной набор, из-за которого Руслан чуть не кончил возле примерочной. И многое прояснилось.
– А ёлка... Она почему на полу валяется? – хмуро сдвинул брови ревизор и взглядом указал на лежавшую у окна зелёную красавицу. – Новая мода?
После такого Вероника с трудом удержалась, чтобы не спрятаться за широкой спиной Руслана. Она ведь сама попросила у него ёлку. Всерьёз планировала устроить им Новый год. Впервые за много лет хотела праздника, как у нормальных людей. Только не учла сексуальные аппетиты своего гризли.
От того, какой дурой чувствовала себя сейчас перед родителями Руслана, даже щеки вспыхнули.
К счастью, младший Бадоев вдруг вспомнил человеческую речь и закончил этот позорный осмотр.
– Слушайте, а что вы вообще здесь делаете? Первое января на календаре. Все нормальные люди спят до обеда! – Плюхнувшись на ближайший стул, он притянул Веронику к себе и усадил на колени. – У матери проблемы со сном. Помню. Но, бать... Ты ж вроде этим не страдал?
Младший Бадоев уставился на старшего, словно тот какую-то глупость сделал.
– Ты мне на мать не нападай! – Отец выставил вперед квадратный подбородок. Точную копию подбородка гризли, только выбритую до блеска. – Волновались мы. Домой к тебе заехали. Поздравить хотели. А там никого и телефон вне зоны доступа.
Руслан потер лоб и тяжело вздохнул.
– То есть вы готовы были ещё раньше нагрянуть... Обоим теперь не спится?
– Да когда у тебя Новый год отличался от других дней? – отмахнулся отец.
– Замечательный повод приехать в гости с самого утра. Секта последователей Винни-Пуха, блин.
– Не блинкай мне тут! – Бадоев-старший снова посмотрел на Веронику и улыбнулся. – При дамах, – быстро добавил.
Следом, наверное, должна была начаться перепалка. Вероника уже заметила, как на щеках Руслана заиграли желваки. Но мама, которая до этого лишь наблюдала, вдруг решила вмешаться.
– Борь, ты это... хватит уже учить мальчика. Вырос давно. – Она с важным видом поставила на стол огромную сумку. – Лучше ёлку придумайте, как установить. А я завтрак разогрею, покушаем, да и поедем. Нечего нам мешать молодым.
– Кто ёлку рубил, тот пусть и ставит!
Старшего Бадоева, казалось, ничем не пронять.
– Ну, хорошо, – послышалось с тихим смирением. – Тогда будешь помогать мне резать колбаску, вытирать посуду и раскладывать салфетки.
Мама-медведица и вида не подала, что расстроена упрямством мужа. Однако после слов о посуде и салфетках тот сам вдруг засуетился. Надел обувь. Подхватил шапку. И уже у порога рыкнул сыну, что ждет его в гараже.
Словно угроза салфетками распространяется и на него, Бадоев-младший тоже рассиживаться не стал. Веронике хотелось наручниками приковать его к себе, чтобы не бросал одну. Но Руслан и не посмотрел на нее.
Как пушинку пересадил на соседний стул. Сорвал с вешалки свою куртку. И вышел вслед за отцом.
– Характер... весь в папку. Я словно в воспитании и не участвовала, – смеясь, произнесла мать, когда за сыном закрылись двери. – Но благо оба управляемые.
С этими словами она достала из сумки кастрюлю, обернутую в махровое полотенце. Потом еще одну такую же... Какие-то пакеты. И лишь закончив с распаковкой, подняла взгляд на Пожарскую.
– Меня Дарья зовут. Лучше без отчества. Вы простите, ради бога, что мы помешали, – прижала руки к груди, – думали, что он опять на Новый год смену взял, а сейчас бутербродами всухомятку давится.
– Да нет, ничего...
За все годы, что была в отношениях с мужчинами, Вероника никогда не встречалась с их родителями. Даже Паша не спешил знакомить с мамой. У той вечно не было времени для будущей невестки.
Сейчас за это стало особенно обидно. Хоть какой-то опыт ей бы пригодился.
– Вы не волнуйтесь! – Дарья будто почувствовала ее растерянность. – Сейчас их покормлю, и мы поедем. Я быстро.
Она обвела взглядом батарею из кастрюль с пакетами и как-то странно уставилась на Веронику. Словно чего-то ожидая.
– Что вы... Не спешите. – Пожарская оттянула ворот платья. Хоть тот был и свободный, но сейчас почему-то душил. – Если хотите, я могу вам помочь.
Будто именно этого и ждала, мама Руслана снова заулыбалась, сразу же принялась закатывать рукава. И только где-то на пятой минуте слаженной работы до Вероники начало доходить, во что она ввязалась на самом деле.
* * *
Количество еды, которую привезли одинокому голодному «мальчику», впечатляло. Колбасы, соленья, котлеты, голубцы, салаты – у Вероники глаза разбегались. Руслан, конечно, ел гораздо больше балерины, но вряд ли был способен справиться с таким объемом.
С нарезкой и сервировкой тоже все оказалось непросто. То ли мама Руслана была сторонницей какого-то редкого, малоизвестного направления фэншуя, то ли у каждого ее действия и слова были особые смыслы.
– Я мясо разогревать поставила. Осталось колбаску нарезать. Тонко. На один укус. – Она взглядом указала на нож, а потом будто одумалась: – Тебе с маникюром, наверное, будет неудобно. Я сама сейчас быстренько нарежу.
Словно и правда собралась резать, Дарья даже потянулась за ножом, лежащим возле Вероники, но та вовремя очнулась.
– Все хорошо. Я справлюсь.
Она с удивлением посмотрела на свои ногти, будто первый раз их видит. И, пока нож не отобрали, принялась кромсать салями на идеальные прозрачные слайсы.
Следующая пауза случилась после появления на столе трехлитровой банки соленых огурцов.
– Рассол сливать жалко. Вдруг не все доедят, – засуетилась Дарья. – Надо бы так достать. Ой, хоть бы рука пролезла.
– У меня узкая. Я смогу, – сразу же вызвалась Вероника.
– Что ты, девочка! У меня рассол крепкий. Руслан любит, чтобы огурец хрустел. Ты только свою нежную кожу испортишь.
Она деловито отмахнулась, но банку пододвигать к себе не стала. Та как стояла посередине между ней и Вероникой, так и осталась стоять.
– Ничего страшного не будет. Если что, потом руки кремом смажу.
Зарабатывать баллы у мамы гризли оказалось не так уж просто. Вместо прямых просьб та лишь намекала и наблюдала. Но Вероника уже чувствовала, что начинает понимать алгоритм.
Новое испытание пришлось на сервировку. Расставить на небольшом кухонном столе все тарелки с едой казалось невозможно даже гипотетически.
Если это была проверка на умение играть в кухонный тетрис, то проще было сдаться еще до старта. Замуж за Руслана Вероника не собиралась. Получать добро на секс с этим двухметровым «мальчиком» было уже поздновато. Так что, скорее всего, ничего ужасного не произошло бы.
Но взгляд случайно зацепился за журнальный столик, похожий на кухонный, как брат-близнец, только ниже. И Вероника, даже не спросив у Дарьи мнения, сама потянула его на кухню.
– Горячее можно поставить здесь, чтобы не бегать каждый раз к плите, – пояснила она свою идею. – Я могу сесть рядом и раздавать добавку всем желающим.
Понять по лицу главной медведицы, прошла она этот тур или нет, оказалось непросто. Сминая в руках полотенце, Дарья долго смотрела то на столы, то на Веронику. И лишь когда засвистел чайник, уголки губ растянулись в улыбку.
Дальше Пожарскую словно без суперигры пропустили в хранилище с сокровищами. Стол постепенно стал заполняться тарелками с едой. Ароматы будили аппетит. А вместо намеков завязалась обычная человеческая беседа.
Спрашивала Дарья мало, зато охотно рассказывала и о себе, и о семье.
– С этими Бадоевыми порой нелегко. Когда Руслан в школу пошел, мне пришлось на полставки уйти, чтобы успевать с ним и учебой заниматься, и языками, и спортом. Энергии у мальчика было так много, как у атомной станции. И ведь давалось ему все легко!
– Вы сказали «языки». Он несколько знает? – Вероника чуть тарелку не выронила из рук.
– Ой, будь у него больше времени, он бы штук десять выучил! – с едва заметной горечью отмахнулась Дарья. – Английский Руслан учил в гимназии. У него был отличный учитель. Мы только ради него в эту гимназию и пошли! От дома далеко, но мальчик хотел!
– В шесть...
– Он в пять во дворе у молодежи какую-то песню услышал и приставал, чтобы я перевела!
– И английским дело не ограничилось? – Вероника вспомнила, как чисто звучал голос Руслана, когда он пел в детском доме новогоднюю песню.
– Какое там! В пятом классе им добавили французский. И тогда же мы дома стали учить немецкий. – Дарья немного замялась. – Я сама учитель немецкого, так что обошлись без затрат на репетитора.
– А «O Tannenbaum»... это он благодаря вам знает?
– Ёлочка? Немецкая? – Глаза напротив округлились. – А что он рассказывал?
– Пел! – Вероника не смогла сдержать смех. – Детишкам на утреннике. Неделю назад. Он был Дедом Морозом, а я – Снегурочкой. Поздравляли подшефный детский дом.
Будто я произнесла какую-то абракадабру, Дарья даже голову по-собачьи набок наклонила.
– Пел... Вот это дела! – всплеснула руками. – Я уж думала, что не помнит. После всего...
– Нет! Отлично помнит. А как поёт! У него очень красивый голос.
Крепко сжав спинку стула, немолодая женщина медленно опустилась на сиденье.
– Ты сейчас как не про моего сына говоришь. – Она пригладила волосы. – Я ведь правда думала, что он и песни забыл, которым я его учила. И вообще языки. Эта его бывшая... Она Руслану всю жизнь сломала. Ни семейного счастья, ни света божьего не видел. Я до их свадьбы в церкви ни разу не была, а потом... сама молиться научилась.
От неожиданной откровенности у Вероники тоже ноги подкосились.
– Он рассказывал мне про... поездки. – Язык не повернулся сказать «горячие точки».
– Даже так?! – Дарья тяжело сглотнула. – А только об этом говорил? Про развод ничего?
Она сжала губы, словно не слова сдерживала, а боль, физическую, острую. Веронике даже обнять ее захотелось. Разгладить между бровями глубокие складки, чтобы эта все еще красивая женщина не хмурилась и не ворошила в памяти плохое.
Но от нее ждали не объятий, а ответа.
– Нет... – впервые за время разговора она растерялась.
– Ну и дурак, – выдохнула собеседница. – Хотя... я и на такое не надеялась.
* * *
Из-за визита родителей Руслан чувствовал себя последним дебилом. Мало того, что отец застукал их в кровати и провел ревизию в доме, так ещё впереди ждал допрос с пристрастием от матери.
О том, что она поймёт, насколько сын встрял с Вероникой, сомнений не было.
Ещё недавно Руслан и сам не думал, что все завертится так серьезно. После всех их препирательств он готов был поверить в секс. В хороший. Регулярный. В офисе. Чтобы, так сказать, спускать пар, не отходя от кассы.
Он не собирался ничего узнавать о прошлом своей временной секретарши. Не планировал убийства её бывших. И уж точно не фантазировал о поездках по магазинам.
Вероника была Гну! Головной болью. Подарком от генерального, который следовало сберечь, а затем вернуть законному владельцу – в приемную босса.
Но ничего у него с этой женщиной не получилось по плану. Вместо того чтобы приставить охрану и забить болт – трясся над безопасностью лично. Как параноик.
Вместо того чтобы отшлепать по заднице за поездку на работу без охраны – чуть не оттрахал в машине такси.
А вместо поиска временной квартиры где-нибудь в центре города, в шаговой доступности от офиса, – увез на свою дачу, под свое крыло, да ещё и взбесившегося «младшего» выпустил из штанов.
Так и хотелось похвалить себя за успехи на рабочем фронте. Стахановец! Образец безопасника! Хоть клянись отцу: «Это у нас не шуры-муры, а боевое задание!» Только пустые яйца и трусы, кружевные с вырезом в промежности, на полотенцесушителе портили всю малину.
– Так девушку, как ты сказал, зовут? – Словно и правда страдал склерозом, отец в третий раз задал один и тот же вопрос.
Ругая себя за то, что поперся в гараж, Руслан отпилил последний брусок для елочной подставки и взялся за молоток.
– Ве-ро-ника. – За три удара загнал гвоздь в дерево по самую шляпку.
– Красивое имя.
– Угу.
– И девушка красивая.
– Мм... – вместо ответа промычал Руслан.
– Работаете, говоришь, вы вместе?
Этот вопрос тоже звучал. С другой интонацией, другим порядком слов. Отец будто вспомнил времена, когда работал военным следователем, и профессионально брал сына в оборот.
После пятнадцати лет в следствии Руслану это было даже не смешно. Сам отлично знал каждую интонацию, помнил все гласные и негласные правила допроса. Не думал никогда, что окажется в роли допрашиваемого, но послать собственного отца язык пока не поворачивался.
– Временно работаем вместе.
Надеясь закончить поскорее, Бадоев-младший взял следующую часть подставки. Отобрал гвоздь нужной длины, но минута молчания опять истекла.
– И работаете, и не только работаете?
– Да.
– Сутками вместе. Даже в выходные.
– Так получилось.
– И насколько у вас серьезно?
Теперь отец не повторялся. Убедившись, что сын ясно помнит имя своей подружки и количество часов, проведенных вместе, он, похоже, перешел к закручиванию гаек.
– Мы просто спим.
– Трахаетесь.
– Батя!
От неожиданности Руслан закашлялся. Некоторые слова из уст отца звучали дико и в десять, и в сорок.
– А что батя не так сказал? – развел руками Бадоев-старший. – Вот если бы ты ответил, что любовью занимаетесь, я бы и хлеборезку раскрывать не стал. А так...
– Слушай, может, закончим с этим разговором?
– Я просто не помню, чтобы ты раньше на Новый год с кем-то... спал. – Отец почесал подбородок, забрал молоток и сам в два удара загнал следующий гвоздь. – И чтобы сюда кого-то привозил – тоже не помню. Бывшая твоя, небось, вообще не знает о существовании дачи.
Если бы у них был не разговор, а спарринг, то последний удар любой судья посчитал бы нарушением правил. Тема Дианы давно была табу. Причём не его, а родителей. Они ни слышать, ни знать о ней ничего не хотели. Но, похоже, внушительные прелести Пожарской способны были изменить любые правила.
– Ты по Диане соскучился? – Руслан забрал молоток.
– Даже и не вспоминал. Веришь?
– Вот и я не вспоминаю. И Новый год иногда праздную не один.
– Празднуешь! И чугунную ванну таскаешь, и ёлки рубишь...
– Таскаю и рублю!
– Со скуки.
– Захотелось!
Спроси его, почему так разозлился, Руслан сам бы не ответил. Вроде и не пацан давно, чтобы переживать из-за нагрянувших родителей. Выспался, чтобы звереть от нескольких повторяющихся, но все же обычных вопросов.
Не босс рядом был, не Федька, а отец, который за жизнь видел его всяким. Но все равно внутри что-то дергало. Веронику, оставшуюся один на один с матерью, хотелось увести куда-нибудь и спрятать. А отца бросить тут с долбаными брусьями, молотком и гвоздями.
Идея была, конечно, дурацкой. Что сестру, что родителей Руслан видел не так уж часто. Да и не было у него никого ближе этих троих.
Но паранойя зудела. Словно сбрендивший музыкант, она играла на натянутых нервах все время от разговора в гараже до начала завтрака. Мешала спокойно есть. А когда после еды в гостиной завязалась ничего не значащая беседа, эта самая паранойя так ослепила, что Руслан пропустил вспышку.
Мама рассказывала вроде бы о сестре. Хвалилась внуками.
Повеселевшая, раскрасневшаяся Вероника бодро отвечала – восхищалась, желала здоровья и еще больше детишек.
Мама охала, благодарила. Активнее хвасталась и звонче смеялась.
Весь женский треп напоминал чириканье птиц на ветке весной.
А в конце беседы, словно все за столом стали уже родными, мама тяжело вздохнула и едва слышно произнесла:
– Жаль, что сын лишил нас возможности понянчить его детей. Я так хотела бы. Но...