Глава 21. Откат
Павел Козловский, может, и был обычной пешкой в руках рейдеров, но активно изображал из себя пуп земли. Чтобы он перестал сыпать угрозами и спустился с небес на землю, Руслану даже пришлось еще раз испачкать свой кулак.
– Полицию вызовешь, если выйдешь отсюда живым. Этого я обещать не могу. Посмотрю на твое поведение.
Для большей убедительности парни Бадоева быстро отыскали в огромном гараже наручники и приковали придурка к железной трубе в углу здания.
– А «хорошим поведением» у нас будет чистосердечное признание, – продолжил Руслан. – С именами, подробным описанием задания и сроками... Тебе ж ставили какие-то сроки? Или опять отправили дурить бабе голову, сколько захочется?
О том, как именно этот упырь дурил бы голову, Руслан старался не думать. Зимой избавляться от трупа было хлопотным дельцем. Реки, как назло, все замерзли. Асфальт в снегопад клали только слишком далеко от Питера – подальше от федеральных властей с их нормативами и проклятыми камерами на каждой ёлке. А копать яму в промерзшей земле ради этого мудака было лень.
– Рекомендую не проверять мое терпение и начать каяться прямо сейчас.
Похрустев пальцами, Бадоев подошел поближе к допрашиваемому, и тот, наконец, заговорил.
– У тебя, мужик, кукуха поехала. Я не знаю, о чем ты спрашиваешь.
Как и положено полному кретину, Козловский даже в наручниках не понял, насколько серьезно встрял.
– С кукухой у меня все хорошо. За это не переживай, но нервы сегодня и правда ни к черту. Могу прибить.
– Только пальцем меня тронь – тебя из-под земли достанут.
– Я уже испугался. Хоть бы в штаны не наделать от страха.
– Наделаешь! Посадят тебя на такой срок, что уже не выйдешь.
– И ты всерьёз в это веришь?
– Я не верю – я знаю.
– Тяжелый случай. Значит, будем разъяснять популярно.
Как пациент переносит удары в лицо, Руслан уже знал – отключается, словно спящая красавица. Потому решил начать с печени и селезенки.
– Все еще ничего не понимаешь?
Удар был резким. Не в полную силу, а скорее разминочным, но взвыл Козловский хорошо. В голос, как и положено офисной крысе, которая и слыхом не слыхивала о такой штуке, как выдержка.
– Сука... – Вместо того чтобы начать рассказывать, этот лох согнулся в три погибели и заскулил.
– Что ж ты такой тупой?!
Второй удар пришелся в бок. Болевых точек там не было, но ребра ломались отлично. Хрустели сказочно!
– Урод...
Ромео повис на наручниках.
– Зато ты у нас красавец.
Третий удар пришелся в живот, и вместо очередного героического «комплимента» Козловский принялся хватать ртом воздух.
– Парни! – Не дожидаясь, когда идиот снова очухается, Руслан обернулся к своим помощникам. – Он, наверное, пить хочет. Окатите его холодной водичкой, а потом сами можете размяться. – Отряхнул руки, словно успел испачкаться. – Только, если случайно убьете, хоронить тоже вам. Я лопатой уже намахался на год вперед, больше не хочу.
Уточнять, что именно нужно делать, не пришлось. Не успел Козловский отдышаться, как на него вылили два ведра воды. Потом приоткрыли форточку – «чтобы дышать в душном гараже было легче». И без спешки, поигрывая мускулами, трое из четырех помощников принялись закатывать рукава.
Наблюдая за тем, как недоделанный Рэмбо трясется перед его подчиненными, Руслан хотел, чтобы подонок продержался подольше. Чтобы получил свое и за ЗАГС, и за беременную невесту, и за женские слезы.
От злости он чуть не отдал приказ бить, несмотря на признания. Но, стоило парням подойти к герою поближе, из него поперли такие откровения, что пришлось закатать губу.
То ли Козловского взбодрил свежий воздух, то ли три пары кулаков, но признания сыпались из него как из рога изобилия. Разговорившись, он начал сдавать не только заказчиков, но и тех, с кем хоть как-то пересекался, пока крутил роман с Вероникой.
История получалась не шибко ровная, с неувязками, но бесценная для следствия.
Герой-любовник, похоже, смог втереться в доверие и к Пожарской, и ко всей цепочке заказчика. Повтори он свой рассказ в суде под присягой, конкурентов можно было бы упечь надолго.
– Вероника отказывалась дома говорить о работе, так что пришлось ставить жучки. Этим занимался отдельный специалист. Дома – пока она была на работе. В офисе – когда мне удалось на сутки выкрасть ее ключи и карту.
– Информацию получал тоже... специалист?
– Нет. Все данные шли на мой компьютер. Я сам высылал архивы наверх. Предварительно обрабатывал, готовил аналитику. И после шифрования отправлял.
– Как часто случались личные встречи с заказчиком? И где?
– Мы встречались раз в неделю. Иногда чаще. По официальной версии, это были командировки. Чаще всего за городом в закрытых клубах. Гольф, лошадки, красота...
– Сколько человек занималось шпионажем?
– До того, пока меня не сняли с дела, нас было трое. Двое страховали в офисе. Их удалось устроить уборщиками. Каких-то ценных сведений от них не поступало, но зато мы всегда были в курсе графика генерального: его запланированных и незапланированных поездок. Я сам работал из дома. На износ.
Окончив последнюю фразу, гад ухмыльнулся.
– За износ ты еще заплатишь. Не волнуйся, – едва сдерживаясь, чтобы не вырубить урода, Руслан похрустел шеей и продолжил допрос.
Следом за откровениями о методах шпионажа Козловский перешел к действующим лицам. Видимо решив топить на всякий случай всех, этот говорун рассказал о каждом, с кем встречался в загородных клубах, кому высылал информацию и кто после ареста банды снова дал команду «фас».
Чтобы не пропустить ни одной детали, Бадоеву даже пришлось включить на телефоне диктофон. Действующих лиц, дат и сумм оказалось слишком много.
Лишь к обеду, когда исповедь пошла по второму кругу, Руслан дал Козловскому команду заткнуться.
Вместе с ним, казалось, выдохнули и парни за спиной. В просторном гараже, наконец, повисла тишина. И можно было спокойно подумать над тем, как лучше использовать добытую информацию. Ловить участников по отдельности или брать всех скопом. Когда подключать связи из прокуратуры. И как увести из-под удара генерального.
Вопросов было много. Решения следовало принимать быстро. Задумавшись, Руслан не обратил внимания, как Козловский хищно уставился в его сторону и даже заулыбался.
– У тебя зубы лишние? Могу выбить, – бросил Бадоев, случайно заметив улыбку.
– Не. Я тут понял, что я дебил.
– Поздравляю. Лучше поздно, чем никогда.
– Ты ведь не только охранял Веронику, но ещё и трахал. Для тебя это личное дело, – как ни в чем не бывало продолжил Козловский. – Понравилось хоть? Она с виду огонь, но комплексов вагон и телега. Я каждый раз, когда её трахал, боялся, что спалюсь – зевать начну.
– Бессмертным себя почувствовал?
Руслану не хотелось пачкать руки об этот кусок дерьма, но он так и напрашивался.
– Да хрен его знает, выйду ли я отсюда. – Кое-кто все же поумнел. – Но от этой сучки не ожидал. Быстро она с одного члена на другой прыгнула. Мне пришлось вагон цветов перетаскать, пока ноги раздвинула.
– Не, ты точно суицидник!
Больше не сдерживаясь, Руслан без замаха впечатал кулак в лицо урода. Из носа хлынула кровь. Но, будто этого и хотел, Козловский лишь довольно осклабился.
– А ты конкретно запал! – послышался глухой хохот. – Седина в бороду – бес в ребро?
– Еще желаешь?
Руслан даже кулак вытирать не стал. Поднес, окровавленный, к щеке придурка и коротким ударом свалил на пол.
– Тебе вообще сколько? Сорок пять? Пятьдесят? – Тело на полу, казалось, и не собиралось затыкаться. После долгой исповеди у него как будто второе дыхание открылось.
– Я все-таки вырою тебе яму. Лично!
Руслан сам не понимал, из-за чего так завелся.
– Какая у вас разница в возрасте? Лет двадцать? – Козловский сплюнул кровь на бетон и продолжил: – А она, между прочим, детишек хочет! Плакала мне вечно, что не получается у нее. По докторам втайне бегала. Забахаешь ей бэбика на старости лет? Порадуешь девочку? Гляди, к твоей пенсии они в школу пойдут.
– Ты... ты...
Руслан чувствовал, как от злости начинает рвать крышу. Бешено! Точь-в-точь как в далекие времена, когда над головой свистели пули и вместо мозга работали одни лишь инстинкты.
– Я именно из-за ее желания стать мамашкой придумал байку о беременной любовнице. Знал, что к ребенку даст уйти без скандала. Но у тебя халява не пройдёт. – Уголки разбитых губ растянулись в стороны. – Долго трахать себя только ради удовольствия она не даст. Затребует ребенка. Так что ты, пока песок не сыплется, поспеши! Авось ещё успеешь порадовать нашу девочку и...
После слова «девочку» он говорил ещё что-то, но Руслан уже не слушал. Уши заложило, а перед глазами встала красная пелена. Больно было физически, будто из груди что-то рвалось. Раздирало острыми когтями грудную клетку и кромсало кожу на лоскуты.
Очнулся только, когда парни стали оттаскивать его от окровавленного куска мяса в углу. Всем четверым пришлось хорошенько напрячься. Дважды вырывался. Чуть не покалечил своих же. Но даже боль от сбитых в кровь костяшек не помогла успокоить нервы.
* * *
Больше всего на свете Вероника жалела, что не может, как суперженщина из кино, свалить двух мужчин одним ударом.
Будь у нее такая возможность, что Паша, что Руслан лежали бы тихонько в проходе, дышали бы ноздря в ноздрю и не заставляли бы думать о плохом.
Не думать было сложно! Хоть один недоверчивый гризли и считал, что она печётся только о бывшем ухажере, состояние Паши Веронику беспокоило мало. Переживала она лишь о том, чтобы бешеный медведь не наломал дров и не подвёл себя под монастырь из-за глупой ревности.
Вытягивать людей из тюрьмы она не умела. Прятать трупы – тоже. А денег, отложенных на чёрный день, даже с кредитом не хватило бы на взятки всем соседям, которые видели сегодняшний короткий мордобой с похищением.
Как ни странно, разозлиться за избиение бывшего жениха не получалось. Веронику немного мучила совесть. Чуть-чуть душила обида за цветы. Но вот как там ему, несчастному, наедине с гризли и его стальными кулаками... Зона мозга, ответственная за сочувствие, будто атрофировалась.
Вместо нее остались лишь страх за Руслана и какая-то новая, непривычная форма волнения. Боясь пропустить новости, Вероника не выпускала телефон из рук, почти приросла к окну. А когда на небе вместо солнца взошла луна, плюнула на гордость и стала без остановки названивать вредному гризли.
Итог не заставил себя ждать. Спустя пятнадцать звонков телефон стал теплым. Спустя ещё пятнадцать – горячим. И только когда батарея намекнула на низкий уровень заряда, от Бадоева пришло сообщение. Не на вайбер, не на телеграмм, а древним, как этот динозавр, способом – СМС.
«Не жди. Все хорошо. Завтра Федя тебя заберет».
Для человека, который еще недавно рассказывал тайны прошлого и сутками не выпускал её из объятий, это было не сообщение, а какая-то издёвка. С тем же успехом он мог написать: «Отпуск был отличным. Пока, детка!» или «Девушка, я вас не знаю. Не звоните на этот номер больше».
Был бы Руслан рядом, получил бы за свою краткость по первое число. Британский флаг давно просился ему на лоб. Ногтей бы не пожалела!
Но рядом никого не было. Лишь телефон. И какая-то чушь на экране.
В то, что это чушь и ничего больше, Вероника верила до глубокой ночи. Не прекращала верить, когда трижды просыпалась в холодном поту. И на работу поехала с этой верой.
Фёдор, как и было обещано, явился к восьми. За сорок минут в дороге из него удалось выудить много «ценнейшей» информации о салютах, которые семь дней гремели в Питере, о погоде на предстоящую неделю, о клыках, которые резались у его младшей дочери. И ничего про начальника службы безопасности.
Это чудовище за весь вчерашний день не соизволило даже фейсом посветить в своем кабинете. Все распоряжения Руслан отдавал по телефону. Ни с кем, кроме Фёдора, не связывался. И вообще он словно продолжил свой отпуск.
К концу рассказа Фёдора о тишине в родном СБ Вероника чуть не затребовала доставить ее на дачу Бадоева. Вряд ли он стал бы устраивать свой штаб в городской квартире. Как поняла за прошедшие две недели – там Руслан лишь спал и переодевался. А вот отвезти Пашу за город и остаться самому...
К моменту парковки Вероника почти убедила себя, что ждет ее дорога дальняя и знакомое крыльцо с кустом сирени. Сердце в груди приятно заныло. В предвкушении! Но, как ни странно, в окнах начальника СБ горел свет, а джип Бадоева оказался на своем обычном месте.
* * *
Спрашивать: «Можно ли войти?» Вероника не стала. За долгую ночь и утро лимит терпения иссяк. Потому она без стука рванула дверь на себя и, сбрасывая на ходу шубку, ворвалась в кабинет Бадоева.
Почти как в тот день, когда мечтала добраться до содержимого его сейфа. Вроде бы недавно, а как в другой жизни.
Будто только ее и ждал, Руслан тут же отложил свой телефон и вышел из-за стола. Спокойный, уверенный. С проклятой складкой между бровей и настолько белой рубашкой, что у Вероники от этой белизны начали слезиться глаза.
– Доброе утро. – Подходить близко он не стал. Остановился на пионерском расстоянии.
– Рада, если оно у тебя доброе!
Нужно было сбавить обороты. Скандал на рабочем месте был для Пожарской таким же табу, как и слезы. Подобную глупость могли позволять себе лишь дуры и истерички. Но поезд, груженный злостью, обидой и непониманием, уже несся на всей скорости под откос, а от гордости после вчерашних звонков остались одни ошметки.
– Обычное утро. Рабочее.
Вопреки сказанным словам, Руслана хватило только на несколько секунд. В холодном взгляде, глаза в глаза, мелькнула тревога, и он уже знакомо заскользил по женской фигуре. Дотошно, жадно. От макушки до носков.
– Спал ты, наверное, замечательно? – Вероника сама сократила расстояние. Подошла настолько близко, что почувствовала аромат, немного терпкий, почти родной. И увидела, как быстро пульсируют венки на висках.
– Нормально. Без снов.
– И не мешал никто.
– Если ты хочешь знать, один я спал или с кем-то, то один.
– Подумать только! Какая откровенность!
Правая рука так и тянулась к колючей щеке. Не погладить! Нет! Ударить этого гада до шума в его тупой голове.
– На всякий случай напоминаю, что мы не за городом, где вокруг ни души, а в офисе. И здесь работают.
– Дивану своему это скажи! – Голос Вероники все же сорвался на противный писк. – Ни за что не хотела бы увидеть его под ультрафиолетом. Еще столу можешь сказать. На нем даже мой зад успел поелозить.
– Понял. Ты пришла ругаться.
Обойдя свою секретаршу по большой дуге, этот гений закрыл дверь и провернул ключ в замке.
– Ругаться?! Нет! Я у тебя для другого – смирно лежать с раздвинутыми ногами и удовлетворять все желания своего босса. Больше у меня нет ни прав, ни обязанностей, ни чувств.
– Вероника, я не мог вчера приехать, – шумно втянув воздух, произнес Руслан. – Совсем не мог.
– Разве я упрекаю? Я ведь никто и ничто. Так, развлечение на Новый год. – Вероника на миг замолчала, переводя дыхание. – А то, что переживала из-за тебя вчера, спать нормально не могла – это так... Бабский бзик.
Она все же дотянулась до его груди. Но не ударила, а схватилась за лацкан пиджака и притянула эту неожиданно послушную громадину к себе.
– Сухарь ты бесчувственный! – Стоп-кран сорвало, и слова полетели с губ. – Я места себе не находила. А если бы вас полиция задержала? Если бы заглянули в твой багажник? Псих ревнивый!
– С полицией я бы решил...
– Зачем вообще нужно было его трогать?! Я бы не ушла к нему от тебя. Я даже цветы не взяла бы.
Кадык на горле Руслана дернулся, и тяжелые широкие ладони легли на узкие плечи.
– Он скотина еще та. Придумал бы что-нибудь, – будто из бункера, тихо произнес гризли.
– А я, значит, у нас дура, которая будет прощать каждого? Хорошего же ты обо мне мнения.
Вот теперь Веронике стало обидно. Казалось, что за прошедшие дни уже успела доказать, насколько дружит со своей головой. А нет!
– Меня можешь не прощать. Я разрешаю, – великодушно разрешило начальство.
– Тебя... – Пожарская подняла голову. – У нас с тобой все не как у людей. – Вместо того чтобы сообщения мне слать, мог вчера сам приехать. А вместо спора сейчас – на свидание пригласить. Ты, конечно, редкостный хам и зануда, но я бы согласилась.
– А что было бы потом? – Тело за пиджаком окаменело от напряжения.
– Потом я бы согласилась провести с тобой ночь. – Вероника облизала губы. – Но не сразу! Где-то после третьего свидания.
– Щедро!
– Сама себе удивляюсь.
– И что случилось бы после?
Он вроде бы задавал обычные вопросы, но голос звучал так, будто фоном играет похоронный марш и за дверью уже ждет процессия с траурными венками.
– Ты так говоришь, словно я у тебя обручальное кольцо требую и выводок карапузов. – Она притянула его еще ближе. Грудью вжалась в грудь.
– Этого не будет.
– Чего именно? – не поняла Вероника.
– Ничего не будет.
Будто истек «сеанс доброты», Руслан убрал ее ладони с пиджака. Как безвольный манекен, отодвинул от себя. И вернулся за стол.
– У нас все не как у людей. Ты правильно сказала. Началось не с того. А теперь пора заканчивать, пока кто-нибудь сильно не пожалел.
Словно Руслан произнес все это на каком-то незнакомом языке, Вероника тряхнула головой и руками оперлась о его стол.
– Это что было? – Извилины отказывались переваривать информацию. Еще вчера они проснулись в обнимку и между поцелуями шептали друг другу всякие глупости. А сейчас... – Тебе так понравился отпуск, что ты решил не продолжать?
– Завтра ты возвращаешься на прежнее рабочее место. Опасности для тебя больше нет, так что и смысла задерживаться в СБ – тоже.
– Твоя идея? – Пожарская резко убрала руки от столешницы и обхватила ими себя.
– Так будет лучше.
– Боже... Скажи мне, что я сплю. И все это – сон.
– Не сон.
Руслан всем своим видом показал, что разговор закончен: придвинул к себе папку «На подпись», взял ручку. Кивнул Веронике на дверь.
– Ты можешь человеческим языком сказать, что случилось? – Гордость опять где-то запропастилась, а от желания расплакаться в горле словно ком образовался.
– Мне понравился отпуск. – Впервые за все время Руслан посмотрел ей в глаза без злости или тревоги. Взгляд бы таким, как на даче, когда рассказывал о горячих точках, о неудачном браке и долгом разводе. Усталый и горький. – И ты права – тебя нужно водить на свидания, дарить цветы, кольца и делать карапузов. Но я для этого не гожусь. Хорошего ничего у нас не получится, а плохо у тебя уже было. Хватит с тебя.
– То есть ты за нас двоих все решил? – вырвалось с нервным смешком.
– Да.
– Вначале увез куда-то моего бывшего жениха, а потом и сам надумал помахать рукой. Принял эстафетную палочку?
В кабинете было тепло, но Веронику стало потряхивать.
– В приемной генерального тебе будет лучше.
Руслан будто и не слышал ее. Говорил о своем, словно не только вычеркнул из жизни, а еще и стену между ними установил, звуконепроницаемую.
Кричать от этого хотелось. Бить кулаками эту преграду. Хлестать по колючим щекам, пока на лице не появятся нормальные эмоции... пока все не вернется, как было.
– Ты... ты... – Боясь наделать глупости, Вероника схватила со стула свою шубку и забрала сумочку.
– Прости.
Как оставшийся без электричества робот, Руслан опустил голову и, казалось, закрыл глаза.
– Засунь свое «прости» сам знаешь куда!
Больше не в силах оставаться в этом кабинете, Вероника оглянулась по бокам и резко развернулась в сторону двери.
Переносицу ломило. В груди кололо. А мозг, чтобы не взорваться, отчаянно цеплялся за мелочи. За странную картину на стене. За узор паркета. За отражение экрана монитора в стеклянной стене.
Рассмотреть, что там было, Вероника не смогла бы при всем желании. Какая-то выборка статей. Но три слова в стоке поиска будто отпечатались на сетчатке.
«Восстановление», «вазэктомия», «возраст».