Глава 25. Родители

Наверное, было не место и не время, но после слов доктора Вероника вдруг вспомнила, как однажды в детстве соседский мальчишка лопнул рядом с ней сразу два воздушных шарика. Страшного вроде не произошло, но после взрыва до вечера она ничего не слышала и шарахалась в сторону от всего, что имело круглую форму.

В палате никаких шариков не наблюдалось. Из круглого рядом были только глаза Бадоева, но уши почему-то заложило. Вместо шума ветра за окном и голоса врача Вероника слышала лишь звон. И, как она ни хлопала ресницами, слух не возвращался.

Картинка напоминала немое кино: доктор открывал и закрывал рот, улыбался, указывал на дверь за спиной. А Пожарская только сильнее цеплялась в окаменевшего Бадоева и трясла головой.

Мозг сбоило ничуть не меньше. В черепушке, словно из старого, охрипшего магнитофона, звучали какие-то слова врача... «Положение», «беременность». Язык казался русским. Только все они почему-то были незнакомыми.

Так, в глухоте и неожиданном склерозе, прошло, наверное, минуты две. А потом уставший говорить впустую доктор громко, как настоящим глухим, прокричал:

– Кресло-коляску подать?

Это были первые пробившиеся сквозь звон в ушах слова. Обрадованная, Вероника тут же захотела сказать «нет», но Руслан ее опередил.

Будто заболел самой тяжёлой формой ангины, он кашлянул и хрипло произнес:

– Подать. Две штуки!

* * *

Возможно, это было лишним, возможно, после героического «похода» в палату на мужских руках позорным, но спустя пять минут Вероника искренне радовалась, что не нужно на дрожащих ногах самой бороться с земным притяжением.

Чего и следовало ожидать – огромный Бадоев не поместился в новенькой модной коляске. Попа влезла, плечи торчали по сторонам от спинки, но пристроить длинные ноги так и не удалось. Зато, немного очухавшись, он сам покатил Веронику. И в этот раз на пороге процедурного кабинета его не смогли остановить ни медсестра, ни врач.

Впрочем, они сильно и не пытались. Будто понял, что перед ним особый случай, терапевт махнул рукой и отправил медсестру за узистом. А сам принялся снова натирать стекла очков.

От этих монотонных движений Веронике спустя минуту стало легче. Внутренняя пружина начала разжиматься. На смену панике пришло спокойствие. И к приходу узиста она успела себя убедить, что доктор ошибся.

– Глупость какая-то, – фыркнула, устраиваясь на жесткой кушетке.

– Ты выбросил деньги на ветер. Говорила же, что не нужно меня никуда везти, – с важным видом сообщила она Руслану.

– Никого там нет, – раздраженно сказала узисту.

Но уже через секунду тот повернул к ней монитор, указал на маленькое темное пятнышко, и следующая фраза застряла у Вероники в горле.

– Акушерский срок – четыре недели, как я и говорил, – в полной тишине произнес вытерпевший все нападки Пожарской терапевт. – Поздравляю.

* * *

После такой новости перед глазами Вероники все закружилось, совсем как перед обмороком в гараже. Наверное, если бы не лежачее положение, падения было бы не избежать.

Но опытный узист придержал ее за руку. Медсестра на всякий случай достала ампулу с нашатырем. И, пока все вокруг суетились, вместо будущей мамочки в подобие обморока рухнул Руслан.

Нет, он не упал на пол – всего лишь приземлился на каталку Пожарской. Но тряхнуло, как во время землетрясения.

Вместе с этой встряской в голове Вероники все неожиданно встало на свои места.

– Но этого не может быть... Как? – Она снова повернулась к монитору. Тот уже ничего не показывал, но все поняли, о чем речь.

– Вы не первая, кто так говорит, – вмешался в диалог узист. – Если бы я с каждого брал хоть тысячу, озолотился бы уже.

– Боже... Я столько лет пыталась забеременеть... – Вероника посмотрела на Руслана. – А он вообще... – Махнула рукой.

– И это мы тоже слышим регулярно. – Узист заулыбался. – У тех, кто планирует беременность, часто бывают проблемы. Бог не любит чужие планы. А когда без них, случайно – так и организму легче, нет ожидания, нервов. И ему, – врач пальцем указал на потолок.

– Наверное... – Пожарская погладила свой плоский живот и, пряча слезы, отвернулась к стене.

– Так, меня в приемном покое уже ждут, – снова переключил на себя внимание терапевт. – Думаю, эти двое здесь справятся сами, – он взглядом указал на Веронику и Руслана. – А нам лучше пойти.

– Да, точно... Там какая-то девушка сидела! – Будто дрессированная, медсестра тут же засеменила в сторону двери. Даже не оглянулась.

Спустя несколько секунд, отключив всю технику, за ней вышел и узист.

После того как персонал ушел, наверное, должно было стать легче. Во всяком случае, не осталось лишних глаз. Никто не говорил про чудеса и не смотрел как на душевнобольных.

Но Вероника чувствовала, как вместо спокойствия внутри поднимается настоящая буря... Целое торнадо из разных эмоций, которые совершенно нереально было сдерживать.

– Я не знаю, что тебе там перерезали, но от святого духа я залететь не могла! – вырвалось у нее с истерическим смешком от первого же взгляда на Руслана.

Тот, потерянный и окаменевший, в ответ лишь сглотнул.

– И не смотри так! – Пожарская уже и не пыталась остановиться. – У меня не было никого кроме тебя. Там, рядом с дачей, вообще ни одной живой души не было. Только твой сосед! Но он лишь снег во дворе почистил. Мы даже чай попить не успели, как явился ты и устроил стриптиз!

Вместо споров и разговоров о соседе Руслан моргнул.

– Если скажешь, что это не твой ребенок, я тебе лично что-нибудь отрежу. И на этот раз не срастется!

Смех и слезы перли из Вероники так же, как и слова. Без пауз и передышки. Гладя свой живот, она уже не смотрела на Руслана. Не ждала его ответов. И сама говорила за двоих.

– И на аборт я не пойду! Возможно, папка у него идиот, но я уж как-нибудь воспитаю малыша нормальным человеком. Самым любимым... Моим золотым.

Всхлипнула от счастья.

– Маленький мой... Хороший... Чудесный. Я так долго мечтала о тебе.

Слезы лились и лились. Мешали говорить. Но молчать казалось сложнее.

– Мы вдвоем обязательно справимся. Без твоего глупого папки, который даже сказать ничего не может!

Последние слова прозвучали с особой интонацией – смесью злости, отчаяния и надежды. Только и в этот раз Руслан ничего не произнес.

Будто памятник, он до хруста сжал поручни коляски. Бросил очередной невидящий взгляд на аппарат узи. И лишь когда Вероника совсем отвернулась от него, вдруг четко произнес:

– Карим!

– Что? – От неожиданности Вероника чуть с кушетки не упала.

– Если мальчик родится, то назовем Карим, – важно пророкотало это чудовище. – Если девочка, то будем выбирать имя вместе. Но пацан – точно Карим.

– Руслан, ты вообще слышал, что я тут говорила? – Слезы резко закончились.

– Ты что-то говорила? – Гризли вставил в левое ухо палец. Потряс. Потом повторил эту же процедуру с правым.

– Несколько минут распиналась! И оправдывалась. И объясняла, что других не было. Я мозоль на языке натерла, а ты...

– Я папой стану!

С дебильной улыбкой чудовище поднялось с кресла, подошло к вазе с цветами и, вынув букет, опрокинуло в себя всю воду.

– Ты точно ненормальный. – Не в силах смотреть на это, Вероника закрыла лицо ладонями.

– А ведь я читал, что ткань может так зарубцеваться... Один случай на тысячу. – Словно все еще не мог проснуться, Руслан потер лицо. – Доктор после операции сказал, что через год обязательная проверка. Все ее проходят. Но у меня тогда времени не было. Плюнул на анализы. А теперь вот...

– С кем я связалась?..

Вероника не понимала, чего ей хочется больше: смеяться или плакать. Мозг снова сбоило, потому слезы потекли в два ручья, а губы сами собой растянулись в улыбку.

– В ЗАГС прямо сейчас поедем. Надо документы подать. А после к родителям. К твоей маме, если хочешь, тоже можем съездить.

– Бадоев, ты не ненормальный! Ты хуже... Я даже не знаю, как это назвать.

– Ну ладно, не хочешь к маме, так и не надо.

Уже совсем оправившись от шока, этот наглый медведь подошел к кушетке и против воли подхватил Веронику на руки.

– Чурбан неотесанный! – Она изо всех сил ударила его в грудь. – В ЗАГС он собрался! К родителям! Да ты мне даже предложение не делал!

Так и не дойдя до двери, Руслан резко остановился.

– Серьезно? Не сделал?..

– Только сказал, что мы не пара. И вернул боссу!

– Черт... – Руслан зажмурился, будто схлопотал по голове. – Забыл.

– Ну да, мелочь...

– Мой косяк. Надо исправить!

– Я буду сопротивляться! – Вероника жадно облизнула внезапно пересохшие губы и притихла.

– Сейчас. Только у доктора узнаем, как сильно тебе можно сопротивляться. И начнем.

* * *

Всего за несколько часов Вероника покаталась на джипе, на руках, на коляске, потом снова на руках и теперь заканчивала свое путешествие опять на джипе.

От того, что случилось между «пересадками», голова шла кругом. Как ни старалась, Пожарская не могла поверить, что стерилизованный гризли заделал ей малыша... Крошечного медвежонка. И точно так же не могла поверить, что этот упрямый мужлан собирается предложить руку и сердце.

Тараканы в голове были в шоке от таких перемен. Часть скандировала: «Фиг ему, а не свадьба!» Другая часть, завалившись на спину, радостно дрыгала ножками. И ещё одна часть, самая многочисленная, требовала заставить мерзавца заплатить и за слезы, и за слишком долгое ожидание, и за отвратительное свидание с Игнатовым.

Ожесточенные споры между группами тараканов велись всю дорогу. Их стараниями Вероника отказалась от поездки в ЗАГС. Они же устами Пожарской заставили Руслана отвезти ее домой.

Получивший добро от доктора на любое «сопротивление», Бадоев не возражал. Проворчав, что все равно сделает ее своей женой, он повернул руль в сторону проспекта. И джип улиткой покатил по новому маршруту. Адски долго, чтобы Вероника могла удержаться за свою обиду. И слишком осторожно, чтобы не поняла, насколько мерзавец дорожит ею.

Не хотелось так остро реагировать на близость этого мужчины, но даже тараканы не всегда могли помочь. От каждого жадного взгляда Вероника вспыхивала с новой силой. Желание расцеловать попеременно сменялось желанием расцарапать ему лицо. А к дому она так устала, что с трудом смогла открыть дверь и сама попросилась на руки.

– Ну что сидишь? У меня стресс. Неси давай! – вырвалось с уже привычным истерическим смешком.

Будто именно это и планировал, Руслан лишь хмыкнул.

– А не боишься, что могу не отпустить?

Он толкнул свою дверь, обошел машину и подхватил Веронику.

– Ничуть. – Она кошкой потерлась о плечо и сладко зевнула.

– Совсем бесстрашная?

– Не-а. Три недели назад кто-то мне рассказывал, что я достойна свиданий, цветов и ухаживания. А случайный секс – это оскорбление моей чести и достоинства.

– Этот кто-то ненормальный. У него извилины переклинило. Чушь нёс.

Руслан даже не притормозил. Дошел до двери подъезда. Не прося у Вероники электронного ключа, сам набрал на табло домофона какой-то код и понес её дальше к лифтам.

– Жаль. Мне понравилось. Наверное, после пятой или шестой встречи я бы разрешила себя поцеловать.

– А мне помнится, что кто-то после третьей собирался заняться сексом!

– Для человека с бракованными извилинами у тебя слишком хорошая память! – Извернувшись, Вероника постучала указательным пальцем по его левому виску. – Но в любом случае все прежние договоренности утратили силу. Так что пять свиданий до поцелуя, а дальше... Посмотрю на твое поведение.

– Не-е! Три до секса, а целуемся прямо сейчас.

Возле двери лифта Руслан поставил ее на ноги и грудью прижал к стене.

– Торговаться с беременной женщиной – это низко! – От одной только близости с ним Веронику накрыло, как кошку в марте. Чтобы не броситься на шею, даже руки пришлось засунуть в карманы.

Не представляла, что можно так сильно соскучиться. Не тянуло раньше ни к кому с такой силой.

– Ты моя! Беременная! – уточнило чудовище и нахально провело носом вдоль шеи. Плавно. Обдавая дыханием кожу и запуская предательскую дрожь во всем теле.

– Но цветы и ресторан это не отменяет.

– Секс и поцелуи тоже.

Мужские губы прижались к нежной коже за ухом, и горячий поцелуй отправил мозг на перезагрузку.

– Это... – Ноги Вероники слабели. – Это... – Язык заплетался. – Это запрещенный прием.

– То, что в удовольствие, не запрещено.

Следом за губами ожили и руки. Большие, сильные, они обхватили женскую попу и принялись наминать ее с таким мастерством, что белье мгновенно промокло.

– Так, значит, ты врал про свидания? Сразу секс? – Вероника сама не знала, где взяла силы на этот вопрос. Все три партии тараканов провели новое голосование и сейчас дружно лежали на спинках.

– А кто говорит про секс?

Одна из рук расстегнула молнию на тонких модных брючках и, пробуя, едва касаясь, скользнула под белье.

От сумасшедшей волны ощущений перед глазами все поплыло, и Пожарская не заметила, как оказалась в кабинке движущегося лифта.

– Руки твои... говорят, – прохрипела не своим голосом.

– Врут. Это я извинения просить буду! И замуж звать!

Пальцы между ног уже не только гладили. Они осторожно надавливали, тянули кружево в сторону, словно подготавливали.

– Но из-за беременности я замуж не пойду, – вырвалось у Вероники с первым стоном.

– А как пойдешь?

Лифт остановился. Уже ничего не соображая, Пожарская увидела, как Руслан запустил свободную руку в её сумочку и достал ключи.

– Замуж... По любви.

Во рту пересохло. В полной тишине, разрываемой лишь скрежетом ключей в замочной скважине, послышался тяжелый вздох. И дверь открылась.

– Хорошо. Значит, буду извиняться и любить. Или наоборот: любить и извиняться. Снова и снова. Много... – Веронику вновь подхватили на руки. – Очень много раз.