Глава 1

У каждого врача рано или поздно появляется свое личное кладбище. Так между собой по-черному шутят медики, и слагают пошлые анекдоты жестокие комики. Но не каждому дано понять, что вместе с мертвым телом, в каждую могилу врач, по каким-либо причинам допустивший это, или просто не сумевший стать выше творца в своем рвении помочь, кладет часть своей души и спокойного сна. Так когда-то произошло и со мной. Два года в интернатуре, три в хирургическом отделении и кажется я уже видела все: и смерть, и горькие крики родственников умерших, проклявших в минуту отчаяния жестокую жизнь и тебя, не сумевшую помочь в том числе. Но не всегда можно подготовиться к жестокой иронии судьбы.

Это дежурство не отличалось ничем от череды других. Бумажный стакан крепкого кофе из автомата в холле, ужасного вкуса если честно, но другого в нашей больнице просто не водилось, поэтому приходилось бороться с набегающим сном именно этой жижей неплохо приправленной кофеином.

Я потерла уставшие глаза и отодвинула от себя кипу совершенно бесполезных бумаг. Хотя чиновники, свято просиживающие свои лощеные брюки в дорогих креслах под струями свежего воздуха из кондиционера, считают совершенно по-другому.

Вот какого черта я должна проводить основную часть своего рабочего времени за этой писаниной. Большая половина медиков искренне ненавидит эту нескончаемую отчетность, и я не была исключением из большинства. Я рвалась помогать, спасать жизни, о чем мечтала с раннего детства. Вот только мне забыли рассказать, что мне придется писать мемуары про каждого больного, вырисовывая их жизни на дешевой бумаге бюджетной типографии, которую могла себе позволить городская больница.

— Ева Витальевна, — запыхавшись, ворвалась в ординаторскую тетя Надя — медсестра, проработавшая в приемном отделении всю свою сознательную жизнь, встретив здесь любовь всей своей жизни в лице нашего анестезиолога. Конечно, проводя на работе все свое свободное время, у нее просто не было шансов встретить кого-то вне стен медицинского цента. Поэтому медики и делятся на три группы: первые — долгое время счастливы в браке с половинками, которые готовы мириться с тем, что работа у супруга на первом месте; вторым повезло меньше, а может и наоборот, — обычный брак или уже трещавший по швам, возможно даже в разводе, но имеют любовницу, чаще всего кого-то из персонала; и третьи — самостоятельно поставившие крест на собственном счастье, пытаясь найти в его в помощи другим, позабыв о том, что за стенами больницы протекает настоящая жизнь.

И как бы я не пыталась доказывать себе, что где-то там меня ждет мой единственный, я медленно, но уверенно спешила пополнить ряды неудачников, отчаявшихся уже найти свое счастье. Если честно, я была сыта по горло своей первой попыткой построить большое и светлое будущее, имея теперь в арсенале бывшего мужа и деспотичную свекровь, которой не перестаю напоминать, что она теперь тоже находится в разряде бывших.

— Ну что там, теть Надя? — тяжело вздохнув, спросила я, понимая, что начало ее разговора ничем хорошим не мне сулило.

— Ева Витальевна, позвонила Самарина, сказала, что задержится на пару часов, просила вас задержаться на дежурстве.

— Твою ж налево, — зло выругалась я. — Отдохнула, называется.

Ленка, моя школьная подруга, давно пыталась переманить меня к себе в отделение, но близкое расположение моей предыдущей работы от дома, играло ключевую роль в моем выборе. Все изменилось после развода. Желание изменить всю свою жизнь взяло верх, и я оставила в прошлом не только иллюзию семейного счастья, но и совершенно неплохую работу в частной элитной клинике перебравшись в хирургическое отделение бюджетной больницы.

Ленка в отличии от меня усиленно старалась устроить свою личную жизнь и сейчас проходила тяготы второго развода, но свято верила, что до тридцати она точно найдет свое истинное счастье. И наплевать, что ей уже двадцать девять с огромным хвостиком. Она была прирожденной оптимисткой, одной из тех у которых стакан всегда был полон и не переставая переливал через края.

Моя подружка появилась на работе, когда стрелка часов уже показывала полночь.

— Ну, и что у тебя в этот раз случилось, — заметив подозрительно довольную улыбку на лице подруги.

— Ой, Евка, мы помирились с моим медвежонком. Представляешь, он просто приревновал меня, поэтому и вел себя, как идиот последнее время.

— Постой, я правильно понимаю, пока я тут вкалывала шестнадцать часов подряд, ты там мирилась, — я показа кавычки в воздухе, явно намекая, на то, каким образом происходило примирение.

— Ну не дуйся, я обязательно подстрахую тебя. Ну, Евочка, — Ленка надула свои губки и заморгала пушистыми ресницами, ожидая моего прощения.

— Отлично, поменяешься со мной дежурством, когда меня поставят с Рыжовым.

— Ты бы дала ему шанс. Мужик просто сохнет по тебе.

— Ага, и именно поэтому трахает свою медсестру на ночных дежурствах.

— Так он же здоровый мужик, а ты до сих пор ему отказываешь. Ему что держать целибат, пока ты не снизойдешь до него и дашь зеленый свет?

Я лишь закатила глаза на очередную попытку Ленки устроить мою личную жизнь, и пошла собираться домой.

Усталость последних дней давала о себе знать и прежде чем, завести машину, я открыла окна, надеясь, что прохладный ночной воздух, не позволит мне заснуть за рулем. Я всегда любила ночную езду. Еще тогда, когда получила свои права, отец заявил мне, что хороший водитель должен быть на одной волне с машиной, чувствовать ее, словно живую. Тогда мне эти слова казались глупостью, ведь на права я пошла сдавать, поддавшись ажиотажу среди одногруппников, еще на первом курсе. И ездить поначалу решила по ночам, когда в городе мало машин, боясь нескончаемых пробок. Вот тогда и вспыхнула моя любовь к железной подружке, подаренной отцом на совершеннолетие. Чувство бескрайней свободы, когда ты летишь по ночной трассе, местами освещаемой одинокими фонарными столбами, нельзя было не полюбить. Мой любимый Ситроен со мной уже десять лет и до сих пор ни разу не подводил меня.

Безграничная свобода бесконечной трассы, манила своей затягивающей глубиной. Фонарная подсветка не раздражала глаза, а лишь придавала некой таинственности ночи. Педаль газа набирала обороты и стрелка спидометра слегка завалилась за цифру сто. Я не была лихачом на дороге, но иногда, когда мое бренное тело задыхалось в бездушных палатах, пропахших лекарствами, болью, а временами и подступающей горечью смерти, моя душа требовала всплеска адреналина.

Колонки магнитолы растворяли воздух проникнутой глубоким смыслом «Сансары», и я не могла удержаться, чтобы не подпевать в такт Вакуленко, да простит он мне отсутствие ритма и голоса. Впереди меня замаячил огромный внедорожник, и проснувшаяся во мне бестия не смогла удержаться, чтобы не обогнать это монстра, доказывая себе, что моя малышка еще способна кое-что из себя выжать.

Мне это удалось.

Йохууу…

Брутальный мачо, коим я окрестила сидящего за рулем мужчину, разрезал тишину противным звуком клаксона, когда моя малышка вильнула своим задом перед недовольным капотом этого железного монстра. Улыбнувшись в зеркало заднего вида, я послала воздушный поцелуй мужчине, желая продолжить свой путь, и сделав кружок до кольцевой, отправиться домой, уткнуться довольной рожей в любимую подушку и проспать минимум сутки, чтобы потом снова мчать спасать чужие жизни.

Но мачо видимо не оценил мой порыв и сейчас, набирая скорость пытался обогнать мою малышку. Заноза азарта прокралась под мою кожу, и я, вильнув в сторону не позволила ему это. Видел бы сейчас меня отец, наверное, впервые в жизни, выхватил ремень и надрал бы по голой заднице, не смотря на мой возраст.

Я уже собиралась сдать в сторону, понимая, что такие финты на дороге могут далеко завести, сама не раз пыталась собрать по частям таких же придурков, считающих игры на дороге чем-то веселым. Всегда старалась с ответственностью относиться к своей жизни, но сегодня все-таки сказалась тяжелая рабочая неделя с тремя ночными дежурствами. Больше ничем я не могла оправдать такого безрассудства.

Краем глаза, я зацепила неправильность движения движущейся нам навстречу машины. Она находилась на довольно большом расстоянии, однако, эта часть трассы была настолько хорошо освещена, что я могла смело предположить, что что-то не так с водителем. Нога плавно начала отпускать прижатую педаль газа, а глаза не теряли из вида виляющую по встречке машину.

В следующую секунду раздался срежет шин и летящий навстречу авто, просто снесло на обочину справа от меня. Глухой удар разрезал ночную тишину, лишь пересекаясь с моими орущими динамиками старенькой магнитолы. Непроизвольно, на неведомо глубоком подсознании, моя нога нащупала педаль тормоза, и я, не осознавая, что нахожусь на трассе, резко вдавила педаль до упора, останавливая свою машину. Торможение оказалось настолько стремительным, что мое тело по инерции продолжая свой путь, просто толкнуло вперед. И мое заспанное лицо встретилось с кожаной оплеткой руля, обжигая правую сторону щеки немой болью.

Я уже хотела сделать глубокий вдох облегчения, как, вместо здравого смысла, на мою голову обрушился новый удар. В это раз встреча руля состоялась с моим открытым ртом, из которого как раз собирался вырваться этот вдох. Вместо облегчения, в мой мозг прокралась тирада из нелицеприятных слов, когда во рту я почувствовался привкус металла. Я коснулась лица и поняла, что кровь, что была на моих руках, сочилась из разбитых губ.

Мысли мои вновь и вновь возвращались к раскоряченному авто на противоположной стороне дороги, пока я пыталась выпутаться из предусмотренного производителем ремня безопасности. Музыка гремела, оглушая басами, рвущимися из динамиков, да и дрожь в руках никак не помогала, а лишь замедляла мои действия, но справившись с креплением, я уже собиралась вывалить свое тело наружу, когда моя дверь со скрежетом распахнулась, и грубая мужская рука просто вытащила меня на свежий воздух, крепко сжав в своих тисках мое предплечье.

— Ты, что, б…ть, курица, вообще охренела? — орала на меня двухметровая груда мышц, упакованная по последнему писку моды в стильный, даже слегка щеголеватый костюм. — Какого хрена ты вообще творишь? Совсем страх потеряла?

А я, зависнув, представляя собой не особо лицеприятное зрелище, без грамма косметики на лице, со взлохмаченной гулькой растрепанных волос, да еще и отвисшая от удивления челюсть не придавала мне шику. Я рассматривала мужчину, медленно скользя по нему потерянным взглядом. И от моих догадок весь скудный ужин в виде чашки крепкого кофе сейчас был готов вырваться наружу вместо крика, готового сорваться с окровавленных губ.

Только не это.

Нет.

Я готова была поклясться, что только что ледяной пот вихрем промчался по моему телу.

Измененный.

Волк.

Зверь.

По-другому и быть не могло. Частое дыхание вырывалось через приоткрытый рот мужчины, а я не могла отвести взгляда от его зубов. Идеально белоснежных зубов. Ровных, красивых и… слегка деформированных клыков. Острых и… и смертельно опасных.

Оборотни всю жизнь живут рядом с нами совершенно обычной жизнью, но я никак не могу принять этот факт. Для меня они больше звери, чем люди. Дикие, необузданные, живущие на острие оголенных инстинктов, только по им одним приемлемым законам, которые были чужды моему восприятию реальности.

Я на всю жизнь запомнила свой дебют в хирургии. В мое первое дежурство еще в прошлой клинике к нам в отделение ворвался мужчина. Он держал на руках женщину. Я не сразу даже разобрала. В том скрюченном теле тяжело было вообще что-то разобрать: лишь волнистые белые волосы до лопаток, окрашенные в кровавый цвет, стекающей по ним крови, да хрупкая фигура, говорила о женской физиологии.

Я тогда ассистировала на операции. Все было словно в бреду, в какой-то потусторонней реальности. Мой мозг отказывался воспринимать увиденное. Тело несчастной было исполосовано, на бедре огромная рваная рана. Усугубляло то, что она была в сознании, потому что взгляд этой женщины я запомнила навсегда.

Нам не удалось ее спасти. Пациентка скончалась от потери крови прямо на столе. Уже позже, я узнала, что такое с ней сотворил ее муж, узнав, что она сделала аборт, когда ей сообщили что под сердцем она носит сына. Я не могла осуждать эту женщину. Если учесть с каким чудовищем она жила, может и не плохо, что она решила не пополнять планету еще одним чудовищем, каким мог стать ее ребенок. Роди она девочку — ничего бы не произошло, ведь ген волка передавался лишь по мужской линии.

Я так и не узнала, понес ли наказание ее муж, но надеюсь эта тварь больше не марает землю своими грязными ногами.

С тех пор я избегала мест, где можно было встретить «измененных». Именно так они предпочитали называть себя. В основном они селились стаями, большими общинами, работать, как и отдыхать предпочитали в кругу себе подобных, чем помогали мне в нежелании случайных встреч.

И вот сейчас, я сама лично решила позабавиться с диким зверем. Я боялась даже представить, чего мне будет стоить моя шалость на дороге. Надеялась лишь, что не больше, чем моя жизнь. Потому, что взгляд, которым мужчина полоснул по мне, не сулил мне ничем хорошим. Но не будь он наполовину зверем, я все равно бы сейчас была напугана.

Такие, как он не ходят по бренной земле, и уж точно не впахивают ночами, как я, чтобы суметь скопить на ежегодный отпуск у основания одного из восьми чудес света. Такие берут от жизни, все, что она преподносит им на блюдце с золотой каемочкой. Черт возьми, да это же золотые запонки. Я перевела взгляд, на его руку, которой он сейчас сжимал мое плече. Задравшийся рукав пиджака, оголил часть руки и край рукава рубашки выбился, завлекая мой взгляд золотистой штучкой в месте, где у простых смертных обычно находились пуговицы.

— Ты, что торкнутая? — Полуволк дернул меня еще раз, сомневаясь в моей вменяемость. — Бл. ть, только обдолбаной мне сегодня не хватало. И так уже опаздываю.

— Сам ты обдолбаный, — тут же пришла я в себя, — а ну отпусти меня. — Я попыталась вырвать свою руку, но судя по его габаритам, это была пустая трата времени. Настоящая зверина хватка. Надеюсь, он не сможет сломать мне кость. Но страх видимо творил со мной чудеса, и я, еле сдерживая свою ненависть к носителям животных генов, пыталась поставить на место зарвавшегося хама.

— О, вменяемая, значит, — Он наклонился прямо к моему лицу и пощелкал пальцами у глаз, видимо сомневаясь в моих словах. А я зависла, рассматривая его белоснежную улыбку. Хотя, как сказать улыбку… звериный оскал. И я готова была поклясться, что видела, как его клыки постепенно удлиняясь выступают вперед, царапая пухлые губы. — Детка, а ты знаешь, на какую сумму сейчас попала? — Голос мужчины постепенно становился менее разборчив, а изо рта вместе словами вырывалось утробное рычание.

— Что? — воскликнула я, вырываясь из гипнотического оцепенения. — Вообще-то это вы мне в зад въехали, а при любом ДТП, виноват тот, кто сзади. Дистанцию надо соблюдать! — пыталась отговориться я, надеюсь, что сейчас произойдет чудо, и он просто забудет, что я вытворяла на дороге пару минут назад.

Боже мой, как же мне сейчас хотелось оказаться в своей любимой кроватке, зарыться с головой под огромное одеяло, и тихо выдохнув, прошептать, что это просто страшный сон.

И тут же мой мозг накрыло яркими картинками.

Встречка.

Машина.

Визг тормозов…

— Машина, — закричала я, пытаясь вырваться из его рук.

— Дорогая машина, хочу заметить, — ничего не понимая, продолжал измененный, бессовестно разглядывая меня совершенно странным взглядом. Мне даже показалось, что он пытался понюхать меня. Хотя, он же зверь. Тут все странно.

— Нет… Машина, на встречке…

— Какая машина? — видимо из-за моих финтов на дороге, он не заметил, как серебристое авто слетело в кювет.

— Там, — я указала рукой, на противоположную сторону, — и показав жестом следовать за мной, рванула туда.