Глава 11

Впервые за последние дни мой разум решил взять верх над чувствами. Словно сквозь пелену до меня начинали доходить предостережения Артема. Именно поэтому, почувствовав его приближения, я просто зажмурила сильно глаза и ждала. Ждала боли, ждала ужаса, который он мог со мной совершить в измененном состоянии, но он медлил.

Артем крадучись, не издавая ни звука обошел меня. Я чувствовала его движения по изменившейся температурой вокруг меня. Близость его тела опаляла мою кожу, раскаленной лавой следую за каждым его шагом. А затем он замер прямо за моей спиной. Я готова была поклясться, что это было самым ужасным ожиданием в моей жизни. А он медлил, наслаждаясь моим страхом. Медлил или просто решался на то, что задумал сделать со мной.

Я была игрушкой в его руках. Маленькой, забавной игрушкой, и он не спешил срывать обертку, наслаждаясь предвкушением, словно маньяк, ловя дикий кайф наблюдая за мной.

Дрожащими руками Артем притянул меня спиной к себе, разворачивая лицом к окну, и я поняла, что он пытается сдерживать себя, держа свое тело под контролем, который уже просто трещал по швам.

— Открой глаза, — прошептал он мне прямо в шею заставляя вздрогнуть от его горячего дыхания. — Смотри.

Оживленный проспект жил своей жизнью, не заботясь о том, что сейчас происходило в этой комнате. Машины, ослепляя фарами, укутанных с головой пешеходов, спешили пристроиться поближе к светофору, чтобы как можно скорее миновать образовавшуюся пробку. Непогода лишь добавляла беспокойства и желания быстрее попасть в тепло. Но не это сейчас беспокоило меня. Я разглядывала снежинки, обрывающие свою короткую жизнь в неповторимом вихре. Они спешили выполнить предложенные ветром уникальные па. А я мечтала забыться, наблюдая за этим волшебством.

Его маневр удался, и я даже не заметила, как руки Артема спустились ниже, плавно следуя за изгибами моей фигуры, которые так некстати подчеркивало любимое трикотажное платье. Но он удивил меня, когда, замедлив в районе груди, потянулся к моей руке, с силой разжимая кулаки.

— Тебе надо беречь руки. Ты же хирург, — прохрипел он, а затем жадно прошелся языком по ране, оставленной на руке от моих ногтей.

Тихий стон сорвался с моих губ, разносясь глухим эхом по комнате. И я невольно ахнула, удивленная этим звуком. Но Артем никак не отреагировал на это. Он был занят моей рукой.

— Так быстрее заживет, — касаясь легкими поцелуями моего запястья, шептал он, продолжая дарить мне легкие, воздушные поцелуи. — Одна из особенностей измененных, о которых тебе следует знать.

Я уперла руки в оконную раму, и не могла двигаться. Все мои силы были направлены лишь на то, что сейчас происходит за моей спиной, зная, что там сейчас стоит опасный хищник. И я не знала, как себя вести рядом с ним. Я лишь плыла по течению, отдаваясь нахлынувшей на меня волне возбуждения.

Мое тело плавилось в его умелых руках, на удивление ласковых, совершенно не таких, какими я представляла себе руки измененных. Это были руки умелого обольстителя, каким он сейчас был для меня, и мое тело предательски отзывалось на его ласки замирало, следуя за его движениями и воспламенялось вслед за умелыми касаниями. Мои руки невольно оторвались от окна и вот я уже касаюсь его рук, которые не прекращают исследовать мое тело. Мощные, сильные, с выступившими на них венами, его руки будили во мне неведомые ранее чувства.

— Не мешай мне, мышка.

Артем закинул мои руки себе на шею, отчего я стала еще ближе к нему, теснее прижавшись к его разгоряченному телу. И в туже секунду руки мужчины проникли под мое платье, ловко сдвигая в сторону мягкую ткань.

— Мммм, запах твоего возбуждения, еще круче, чем запах страха.

Я не успела даже ахнуть, когда его рука прокралась мне под трусики, скользя по сочившейся из меня влаги и настойчиво проникая внутрь. Мое тело предало меня в считанные секунды. Хотя нет. Я пропала в этом мужчине еще тогда, когда посмела наслаждаться его близостью. Я выгибалась, бессовестно подставляя себе, желая получить больше, больше ласки, больше жара. Мое изголодавшееся тело требовало страсти. Я знала, что и он на пределе. Я слышала тяжелое дыхание у себя за спиной, ощущала телом дрожь его руки, благодаря которой волны подступающего оргазма накрывали меня одна за другой, не давая даже сделать полноценного вдоха. Я уже не принадлежала себе, пребывая в панике от того, что Артем собирался сотворить со мной, если я улетала лишь от его ласки. Мне удалось выгнуться еще ниже, сжимая ватными руками край подоконника.

Еще… еще чуть-чуть…

Темнота ночного города поглощала меня, и я уже готова была провалиться в нее, утягиваемая волнами наслаждения. Но из пьянящей неги меня вырвал безумный крик.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что этот крик издаю я, когда вместо ночной темноты, в отражении окна, меня встретили две ослепляющие точки его глаз.

Страх. Ледяной, колкий, он болезненно вырвал меня из пучины наслаждения. Я пыталась оторваться от Артема, но сильные руки лишь еще крепче ухватили меня лишая возможности двигаться. Я задыхалась в своем страхе рассматривая зверя в отражении перед собой. Да, именно зверя, потому, что у простого человека не светятся глаза. Это невозможно. Ночная темнота с наружи позволила мне увидеть настоящий ад. Он выглядел сейчас не просто угрожающе. Он был самим ужасом. Неестественный блеск глаз освещал его лицо, подчеркивая блеск белоснежного оскала. И лишь отголоски памяти пытались донести мне, что он человек.

Черт, нет, нет, нет… Он не человек.

Моя голова готова была лопнуть от миллиона мыслей. Я не знала с чего начать, как найти выход из этого. А Артем просто стоял, не сводя с меня своего светящегося взгляда. Он просто сжимал меня в своих объятиях и выжидал словно не решался, что сделать со своей жертвой.

— Это… это… — я не знала в состоянии ли он понять меня, — твои глаза…

— Ужасно болят, но мы не закончили то, что начали.

— Артем, прошу тебя, — обрадовалась я тому, что он все еще в состоянии мыслить, — прошу, не надо.

— Не надо что?

— Прошу… прошу. Отпусти меня. — Я вновь попыталась вырваться из железных оков его объятий, но мне не удалось сдвинуться ни на миллиметр. — Пожалуйста, — шептала я, срывая голос.

— Мне нравится, как ты просишь меня, — шептал он мне в ответ, продолжая прерванную ласку. — Давай. — Один резкий толчок, и он вошел в меня на всю длину, до боли растягивая не подготовленную плоть.

Слезы брызнули из моих глаз, и прикусив губу, я замерла, ожидая окончания акта. Толчок, еще один подкрепленным жутким рычанием, а я утопаю в волшебном хороводе танцующих снежинок за окном, мечтая забыться. Вот они свободные, летят медленно на свою погибель в завораживающем вихре смерти, который отмеряет их жизненный цикл. Погруженная в свои мысли я не заметила, как железная хватка ослабла, и на смену боли на меня накатила обжигающая волна возбуждения. Руки Артема кружили по моему телу, в таком же диком ритм, что я наблюдала за окном в безумном вихре ледяного снега. Он играл с моим телом, как ловкий кукловод играет с полюбившейся ему игрушкой. Игрушкой лишенной воли, которой дозволено лишь следовать желаниям хозяина. И в этот раз сердобольный хозяин решил наградить меня страстью. Страстью, которая несмотря на мой немой протест руководила моими желаниями.

— Попроси… — жаркий шепот у моего уха, заставляет меня вздрогнуть. — Попроси меня…

— Нет, — прикусив губы так, что во рту уже чувствуется металлический привкус, прогибая свое предательское тело шепчу я в ответ. Слезы градом катятся по щекам, а я, ненавидя сейчас себя еще больше чем его, постанываю в такт его рычания. Он видит мое состояние в запотевшем от нашего частого дыхания окне, он чувствует мои слезы, но даже это не помогает мне.

— Я не дам тебе кончить, мышка. Проси.

Голос его стал жестким, отрывистым. Артем уже просто хрипел, срываясь на бешеный ритм, а я улетала, чувствуя, как глаза закатываются в безумном предвкушении. Я пытаюсь бороться с собой, терплю, отгоняя от себя желанный экстаз, но мир меркнет в следующую секунду взрываясь в моем мозгу миллионами ярчайших вспышек.

Оглохнув на время. Я даже не слышала, как Артем, зарычав, вышел из меня, извергаясь на мое бедро. Лишь спустя время я смогла расцепить заплаканные глаза. Волшебный вихрь ледяных снежинок закончился вместе с моим самым болезненным оргазмом в жизни, превращаясь в ледяной дождь, который даже сквозь закрытое окно царапал разодранную душу.

— Ева? — он тихо позвал меня, заметив, что я не двигаюсь, и голос его сейчас звучал взволнованно, без странных вибраций и хрипоты. — Ева, маленькая моя, где болит? Скажи мне.

Артем потянулся ко мне, касаясь моего плеча. И я почувствовала его руку. Сквозь тонкую ткань некогда любимого шерстяного платья, сквозь тонкую кожу, казалось, он касался самой души, и я не могла понять продолжает ли он ее терзать или же наоборот, желает согреть своим огнем.

Вот только он не согреет, он спалит меня, рассыпая ненужный пепел у своих ног.

Я резко повернулась к нему, сбрасывая с плеча его руку, и встретилась с его взглядом. Нет, глаза его уже не горели янтарным блеском, они поражали своей бездонной темнотой. И я не была уверена, наверное, мне просто хотелось в это верить, но там проскакивали всплески беспокойства. Вот только мне было плевать на его чувства.

— Я ненавижу тебя, — размазывая по лицу предательские слезы, прошептала я, срываясь на хрип из-за стоявших в горле не выплаканных слез. — Я никогда не прощу этого.

— Чего? Того, что я сейчас трахнул тебя или того, что ты сама просила об этом?

— Я не просила тебя, — закричала я.

— Твое тело говорило о другом.

— Человеческого «нет» тебе мало? Хотя, о чем я говорю? Ты же не человек. — Сарказм так и сочился из приправленных горечью слов, — Зверь. Наверное, в твоей стае принято насиловать женщин.

— Насиловать? — Нагло ухмыльнулся он мне в ответ, поднося влажные пальцы к лицу и жадно облизывая их. — Кажется тебе понравилось это насилие. Два раза. Я прав?

Я дикой кошкой подскочила к нему. Не знаю, как мне удалось совершить задуманное: или Артем был напрочь обескуражен, или он все-таки позволил мне выпустить пар. Подобравшись, насколько мне хватило храбрости, я, замахнувшись, влепила ему размашистую пощечину.

Я не боялась его в тот момент. Кажется, я вообще перестала испытывать это чувство рядом с ним. Я была зла: на себя, на него, но его бездействие остудило мой пыл.

— Стало легче? — Спустя пару минут спросил он, когда тишина, подавленная звуком хлопка, начала болезненно давить на нас.

— Станет легче, когда ты исчезнешь из моей жизни.

— Надеюсь мне тоже станет легче, когда это произойдет.

И мне казалось лишь он понял, то, что собирался сказать этой фразой.