Глава 5

Я шла по сонному отделению, расположенному на два этажа выше того в котором работала я. Уточнив у девчонок на посту, где лежит интересующая меня пациентка, я медленно приближалась к нужной палате. В конце затемненного коридора, указывая мне путь, виднелась полоска света из-под слегка приоткрытой двери. Осторожно толкнув ее внутрь, я оказалась в помещение, воздух в котором был наэлектризован огромными сгустками горькой обиды и безутешного отчаяния. Девочка лежала, сжавшись в маленький клубок, отчего выглядела еще меньше, еще беззащитней на огромной больничный кровати.

— Привет, — шёпотом сказала я, делая неуверенный шаг в ее сторону. Малышка никак не отреагировала на меня. Широко распахнутыми глазами она безучастно продолжала изучать стену за моей спиной. Последствие травмы, или психологический срыв? В карте, которую я успела пролистать еще на посту не было ни слова об этом, но я как врач могла с уверенностью сказать, что последствия от пережитого этим ребенком точно должны выплыть наружу.

— Как ты? — продолжала я говорить, желая выдавить из пациентки хоть какие-нибудь эмоции. — Что-то болит? Ты можешь сказать. Я помогу тебе. А хочешь, мы просто поговорим. Или я просто послушаю…

Первые признаки вменяемости мелькнули на детском лице, и девочка отрицательно покачала головой.

— Мне не нужен психиатр.

Это все что смогла произнести она прежде чем опять заняться изучением замысловатых узоров, потрескавшейся краски на противоположной стене.

— Я не психиатр, — обрадовалась я тому, что девочка все-таки пошла на контакт.

— Но вы же врач. — удивленно вскинув бровь, спросила она, и впервые на ее лицо я заметила интерес, который тут же сменило чувство опустошающей боли.

— Я хирург. И я не собираюсь копаться в твоей голове.

— Вас не дядя подослал?

— Нет, — отрицательно качнув головой я уселась на краю кровати, нарушая все возможные правила для больничного персонала. — Я даже не видела твоего дядю здесь.

— Потому что его нет здесь. Он… он… — она замерла, подбирая слова, а затем просто разрыдалась, кинувшись мне в объятия.

Она рыдала горько, по-настоящему, проливая жгучие слезы потери, выражая свою ненависть к несправедливости жизни.

— Он не имел на это права. Он… я даже не простилась с родителями…

Она всхлипывала, сотрясаясь в моих руках, а мне ничего не оставалось, как крепче прижать к себе дрожащее тело, надеясь, что, почувствовав мое тепло девочке станет легче. Словно мои объятия могли помочь этой маленькой потерянной в огромном мире душе справиться со своим горем.

Но мне как никому другому было известно, что никакие объятия, никакие разговоры по душам не помогут вернуть людей, жизнь без которых просто теряла смысл. Ничем не закрыть той огромной дыры, которая образуется с уходом родителей. Когда жизнь заставляет тебя поверить, что ты уже взрослый. И уже никто не будет дуть на твои содранные коленки и вытирать слезы от первой безответной любви, ласково шепча, что твоя вторая половинка обязательно найдет тебя.

Не помню сколько прошло времени как я сидела, машинально поглаживая волосы, провалившегося в беспокойный сон ребенка и, вглядываясь в непроглядную темноту ночи через огромное больничное окно. Ощущая ее боль, я проживала заново свое, уже давно принятое горе.

Слезы, одна за одной, медленно стекали по моему лицу. И я даже не пыталась вытереть их, полностью погружаясь в воспоминания прошлых лет. Когда сама была таким же потерянным ребенком и желала лишь о том, чтобы уснуть и больше ничего не чувствовать, веря, что сон принесет успокоение покореженному от боли сердцу.

Хрупкое, еще совсем детское тело перестало подрагивать, слезы памяти уже давно перестали литься из моих глаз, а я не могла отвести взгляда от темноты ночи, желая заметить там нечто большее непроглядной черноты.

Но в следующий миг что-то произошло и мне показалось, что я увидела какой-то блеск в окне. Словно невидимые светлячки вспыхнули и вновь погасли. Заинтересовавшись этим феноменом, я осторожно выбралась из-под обмякшего тела, аккуратно подтолкнув одеяло под спину девочке, и подошла к окну, надеясь поближе рассмотреть странные вспышки света. Но ничего кроме одиноко стоявшего фонаря возле недавно установленной, кованой лавочки посреди пустующего парка, мне рассмотреть не удалось.

Тяжело вздохнув и глубоко запрятав в себе недавнюю слабость, развернулась, собираясь покинуть палату, пообещав себе завтра еще раз проведать девочку и обязательно переговорить с ее лечащим врачом.

Но все мои планы отошли на задний план, когда, резко развернувшись я сразу же разгадала природу странного света в окне.

Прямо на пороге палаты, устало прислонившись к двери стаял мой недавний знакомый, и его глаза источали совершенно неестественный завораживающий свет. Я дернулась, отступая назад, но мой испуг совершенно не смутил его.

— Вы… вы напугали меня, — стараясь не думать о странном свечении, прошептала я.

— О ком ты думала? — проигнорировав мой вопрос, спросил мужчина, делая шаг в направлении меня. — Мужчина? Может любовник? Любимый? Кому были посвящены твои слезы?

— Вас это совершенно не касается. — возмутившись его бесцеремонному поведению вспылила я.

Незнакомец вальяжно прошел мимо меня, направляясь к окну, которое я так тщательно недавно изучала. Я сразу не поняла, что он там делал, и лишь когда мужчина повернулся ко мне со стаканом в руке, в котором, судя по цвету был коньяк, поняла. Я удивилась, что сразу даже не заметила бутылку с алкоголем, которая одиноко стояла посередине подоконника. Одним глотком он опустошил стакан и заново наполнил, и лишь после этого решил почтить меня своим вниманием.

— Дерзишь, мышка. Или это настолько запретная часть твоей жизни, что ты даже себе боишься признать в этом?

— Мама, — закричала я, совершенно позабыв о спящей рядом девочке. — Моя мама умерла в этой больнице. — Опомнившись, уже тише добавила я. — Но вам видимо этого не понять раз вы вместо того, чтобы быть рядом с ребенком, когда она нуждается в поддержке близкого человека, решаете свои дела. Неужели что-то может сейчас быть важнее ее? — я кричала, совершенно позабыв о чувстве такта, о том, что, в принципе, не имела никакого права лезть в чужую семью.

Я впервые так близко увидела, как происходит деформация тела у измененных. По телу мужчина промчалась волна дрожи. Ехидная улыбка, посланная минуту назад, вмиг превратилась в злобный оскал оголяя выступившие вперед клыки. Дыхание тут же сбилось, а затем я услышала звон стекла по вычищенной до блеска плитке, от раздавленного в его руках бокала. Не знаю, что могло меня испугать еще больше, но здравый смысл, наверное, решил покинуть меня, и вместо того, чтобы бежать без оглядки от этого монстра я просто стояла с широко раскрытыми глазами, пораженная увиденным.

Мужчина сделал ко мне шаг, и я по инерции попятилась назад, уткнувшись спиной в дверь. Совершенно потерявшись в пространстве, я надеялась, что это будет дверь в коридор, и стоит мне лишь повернуть ручку, я окажусь на спасительной свободе. Но мое везение на этот раз решило покинуть меня. Переступив порог за моей спиной, я оказалась в небольшой комнате. Это ж надо было надеяться найти спасение от зверя в душевой. Максимум, что я успею — это намочить его идеальный костюм, до тех пор, пока он будет решать, как лучше поквитаться со мной за дерзость.

Перед глазами вмиг вспыхнула картина кровавого месива, которое оставил после себя разъяренный измененный в моей памяти, истерзав тело своей жены, и я никак не готова была представить себя на месте той жертвы.

— Ты сильно напугана для той, что решила дерзить сейчас мне, показывая свой характер. Ты знаешь, я не лучший зритель для чьих-либо истерик. Я только что похоронил часть своей семьи, а ты вдруг решила, что имеешь право рассуждать о боли. Да что ты знаешь о боли?

Его слова становились менее разборчивыми с каждым словом. Голос вибрировал все сильнее с каждым произнесенным словом, и я поняла, что процесс деформации еще не закончен.

Темнота в душевой лишала меня возможности удостовериться в этом, и лишь полоска света, сочившаяся из-поз двери, которую он захлопнул за своей спиной, позволяла мне видеть силуэт оборотня, надвигавшегося сейчас на меня.

— Я… я буду кричать. — Пропищала я, стуча зубами от лихорадившего меня страха. — Пустите меня…

Я остановилась, почувствовав спиной холод стены. Она словно отрезвила меня, создавая резкий контраст с жаром, исходившим от тела мужчины, нависшим надо мной.

— Страх пахнет приторной горечью, — склонившись к моей шее и проведя по ней носом, громко вбирая в себя мой запах, — а твой… твой… Ммм… Ты пахнешь…

Мне показалось или я действительно услышала звук похожий на рычание.

В следующую секунду над моим ухом раздался удар, и я едва успела закрыть лицо руками, спасаясь от разбитых осколков дешевой плитки, которую могла себе позволить наша больница. Повинуясь защитной реакции своего тела, я готова была ринуться в сторону, но он одной рукой остановил меня, впечатав своим телом в стену.

— Стой, — едва различимо прорычал мужчина, и я подняла глаза на него.

А в следующую секунду крик дикого ужаса сорвался с моих губ, но ему не дали возможности вырваться наружу. Один рывок, и его грубая рука, перетянутая воспалившимися от напряжения венами, закрывает мне рот, обрывая рвавшийся наружу крик. Не знаю, чего мне стоило не потерять сознание от страха, но то что, что сейчас на меня в упор смотрели две искрившихся в темноте точки, разрывало мое восприятие реальности.

Его глаза.

Они действительно светились. Нет, не тем блеском, которым вспыхивали глаза измененных на пике эмоций. Это был совершенно другой свет. Словно ледяной огонь каким-то сказочным, совершенно нереальным образом проник прямо к нему в глаза. Они словно маяк в кромешной темноте, манили, притягивали, словно тянули меня за невидимую нить. И я не могла отвести глаз от представшего передо мной волшебства.

— Я сейчас уберу руку, — мужчина говорил тяжело дыша. Каждое слово давалось ему с большим трудом. — а ты не будешь кричать. — он продолжал уговаривать меня словно неразумного ребенка. — Хорошо? Кивни мне.

Я кивнула в ответ, не понимая, что творю.

— Вот. Хорошо, — отступая от меня на шаг, высоко подняв руки, показывая жестом, что не причинит мне вреда. — И черт возьми, прекрати меня бояться. Это не помогает мне сейчас.

Я опять кивнула, вмиг осознав, что теперь он видит меня, освещая помещение блеском своих глаз.

— Я не причиню тебе вреда, поверь ты уже наконец. Просто попытайся поверить мне и успокойся. Я чувствую ритм твоего сердца. Теперь я понимаю… — он засмеялся, каким-то болезненным смехом, запустив руку в короткие волосы.

— Что?… Что вы понимаете? — немного осмелев спросила я, удостоверившись, что он не собирается убивать меня.

— Понятно, почему первым моим желанием, когда ты вышла из машины, было разложить тебя на капоте машины и наказать во всех известных мне позах.

Услышав это, я лишь еще сильнее прижалась к стене позади меня, желая слиться с ней в единую плоскость.

— Твою ж., - заметив, что я попятилась назад, рыкнул он на меня. — Я же сказал, что не трону тебя… сейчас по крайней мере. Не здесь. Прекрати трястись. Ты мне не помогаешь так. Запах твоего страха будит зверя во мне, а я если ты до сих пор еще не заметила, я и так на грани.

— Хорошо, хорошо, — я неразборчиво замотала головой, уже соглашаясь сделать все, лишь бы это безумие закончилось.

— Просто закрой глаза и замри, — теряя терпение рыкнул он на меня. И я послушалась его, закрыла глаза, делая глубокие вздохи в надежде выровнять свое дыхание. Я пыталась представить себя где-то в другом месте, там, где мне не угрожаем опасность быть растерзанной бешеным зверем.

Не скажу точно сколько времени мне на это понадобилось, но мне это удалось. Осторожно приоткрыв глаза, я поняла, что нахожусь в комнате совершенно одна. Я даже не слышала, как он вышел.

Толика облегчения промчалась по моим венам, и мне стало совершенно все-равно как он смог так бесшумно уйти. Главное — это то, что сейчас рядом со мной нет неконтролируемого себя измененного.

Я осторожно потянулась к ручке приоткрытой двери и вышла из темноты. Палата сейчас отражалась своей белизной, а на большой кровати все также, скрутившись в форме эмбриона лежала заплаканная девочка и крепко спала. И ни одного следа присутствия мужчины здесь. Можно было решить, что это все произошло в моем воспаленной мозгу, но я как никогда была уверена в реальности произошедшего.

Не желая здесь задерживаться больше ни минуты, я как можно быстрее покинула палату, взяв с себя обещание больше никогда и ни за что не пересекаться с этим мужчиной. Пусть он так и останется для меня случайным незнакомцем.

Но, как известно у судьбы на все свои планы, и эта капризная дама очень не любит, когда кто-то считает, что может решать за нее.