Глава 4

Я забыла. Выкинула из головы все мысли о произошедшем со мной и просто проспала следующие сутки, давая организму возможность набраться сил. Ленка задолжала мне дежурство, так что на работе я появилась лишь спустя три дня. Выспавшаяся, отдохнувшая, и даже следы темных кругов, которые в последнее время стали постоянными спутниками моих глаз, решили покинуть меня сегодня. Я готова была сдвинуть горы, а точнее пахать словно лошадь ближайшие двадцать четыре часа на благо родного отделения больницы. И даже утренний разговор уже с бывшей свекровью не смог испортить мне настроение. Она, как всегда, начала с пожелания хорошего дня, а закончила проклятиями в мой адрес и ожиданиями увидеть меня старой девой за то, что посмела найти изъяны в ее идеальном сыночке.

Мы познакомились с Владом на первом курсе института. Выхоленный единственный сын в семье, где рвение к медицине вскармливается вместе с молоком матери, и я, единственная дочь в семье военных, казалось, мы не могли найти ничего общего.

Я мечтала быть хирургом с тех пор как помню себя, и все связанное с медициной вызывало во мне дикий восторг. Мне импонировало то, что семья Влада уже в третьем поколении передавала рвение к медицине своим отпрыскам. Я восхищалась этим. И, видимо, идеализировала его, вознося выше чем стоило из-за такой идеальной на мой взгляд наследственности. Сначала я закрывала глаза на то, что постепенно стала учиться за двоих, затем тянуть домашние дела за двоих, а после еще пыталась спасти наш разваливающий по кирпичикам брак опять же одна за двоих.

Нет, Влад ни в коем случае не был плохим. Он любил меня, правда теперь я понимаю, что намного меньше, чем себя. Был внимательным, но наши отношения так и не смогли переступить ту черту, где я могла бы смело сказать, что он моя поддержка и опора. Иногда мне казалось, что ему просто удобно со мной. И я даже не заметила, как замечательно он устроился, перейдя от родительской опеки под мою.

Казалось бы, все не плохо: тихая размеренная жизнь, вечера перед телевизором, а по выходным поездка к его маме. Так было до тех пор, пока в один прекрасный день я не начала задыхаться от этого идеально составленного графика. Мне не хватало драйва, необдуманных поступков, словно моя жизнь была написана наперед, и я не имела права отклониться ни на шаг. Тогда я впервые предложила провести выходные наедине, где-нибудь за городом. Уже продумывала романтический вечер, даже купил новый комплект белья, намереваясь соблазнить своего мужа привнося в наши отношения чего-то нового. Но Влад был непреклонен.

Дома состоялся скандал, он оскорблял меня, говорил, что недостойна даже мизинца его матери, а после нашей ссоры Влад ушел, громко хлопнув дверью, пожелав мне напоследок подумать о своем поведении. Пришел он под утро, и что самое обидное, мы как ни в чем не бывало отправились к его маме. Я даже почувствовала себя виноватой из-за того, что устроила скандал на ровном месте. Но его идеальное спокойствие уже не восхищало меня. Горечь обиды огромным комом медленно подбиралась к самому горлу, и именно тогда я поняла, что с меня хватит.

Я задыхаюсь, кричу, бьюсь головой о стену, но меня никто не слышит. И не услышит. Я словно издалека слышала разговоры Влада с его мамой на кухне и не могла понять, как смогла позволить такое сделать с собой. Ведь не было слепой любви до потери чувств, не было дрожи в коленях от первых поцелуев, не было неконтролируемой страсти, из-за которой я могла позволить себе стать такой дурой. Я просто не придала значения, не заметила. Считала, что Владу просто надо немного повзрослеть. И потом он сможет, он станет тем, кто будет всем для меня.

Они разговаривали, высчитывали, что через пару лет мне можно будет пойти в декретный отпуск, не теряя категории хирурга, а я… А меня тошнило от осознания того, во что я вляпалась.

Знаете, приходит время, когда надо менять. И не что-то в своем окружении или восприятии, а абсолютно все. И хочется тебе или нет, но все уже не будет как прежде. Словно кто-то невидимый подошел к тебе из-за спины и застав трезво взглянуть вокруг. И в этот миг ты осознаешь, насколько была слепа.

Я подскочила со стула и рванула на улицу в надежде сделать глоток спасительного воздуха. Но чуда не произошло, и меня вырвало прямо на клумбу роз так лелеемых свекровью. Придя в себя, я вернулась в дом, но Влад даже не отреагировал на мое отсутствие, продолжая строить наше будущее, в котором, я теперь была точно уверена, меня не будет.

Я тихо прошла в комнату, взяла сумочку, и не говоря ни слова, вышла из дома. Я вдавливала педаль газа в любимой машине, и с каждым метром, отдалявшим меня от моей семейной жизни, мои легкие расправлялись все шире и шире.

У меня была небольшая однокомнатная квартира, оставшаяся мне в наследство после смерти бабушки. Именно там я провела оставшиеся выходные в размышлениях о своей жизни, предварительно выключив мобильный телефон. А в начале следующей недели я подала на развод.

Я сменила место жительства, уйдя из квартиры Влада. Уволилась с перспективного место в частной клинике, где мы работали с моим бывшим мужем, и устроилась в хирургическое отделение городской больницы недалеко от моего нового дома.

Может мне и не верили наши общие знакомые. Не понимали, считая меня неблагодарной дрянью. Мне было плевать, потому, что теперь я действительно была счастлива, широкой грудью вдыхая запах свободы. Никто не контролировал меня, не решал, что мне надеть с утра, а самое главное — свои выходные я теперь планировала сама.

— Ева Витальевна, — позвали меня, только я оказалась в бледно зеленых стенах своего отделения, — у нас сегодня одна плановая…

Меня затянуло в нескончаемый марафон, и пропустив по телу волну удовольствия от получаемого наслаждения, которое дарила мне любимая работа, я с головой погрузилась в этот процесс.

Лишь к вечеру я нашла время, которое решила потратить на заполнение историй болезни моих пациентов.

Тихо постучав в дверь тетя Надя принесла мне кофе и уселась напротив, странно рассматривая маня. Я уже готовилась к очередной проповеди о том, что надо себя беречь, и как минимум вовремя питаться, но на этот раз она меня удивила.

— Знаешь, Ева Витальевна, вот смотрю я на тебя и диву даюсь. Таких, как ты, холить надо и лелеять, а ты жизнь свою гробишь в этих стенах.

— Теть Надя, вы опять за старое?

— Да нет, не буду я. Пей свою горькую жижу, слово больше не скажу. Это так навеяло. Давно я просто такого потерянного взгляда не видела, как у тебя тогда…

И меня словно вырывая из реальности против воли возвращает в тот день когда умерла моя мама.

Я знала прогнозы врачей. Да и не надо было быть дипломированным специалистом, чтобы понять: с таким диагнозом не живут. И я понимала. Знала бессилие нашей медицины в этой области, но принять не могла. Громом прогремевший диагноз позволял моей маме жить не более двух месяцев, и я не отходила от нее ни на шаг впитывая в себя последние ее часы на земле. Словно могла надышаться ее запахом перед разлукой.

Маму оперировали в этом отделение. Тетя Надя периодически подкармливала тогда еще школьницу, в очередной раз сбежавшую с уроков, чтобы побыть с мамой. С тех пор и завелась эта ее привычка впихивать в меня домашнюю выпечку, а позже в довесок появились постоянные шутки о моей тощей фигуре. Хотя, если учесть мой небольшой рост, то веса во мне хватало. Да, с натяжкой, но я точно не была тощей. Скорее слегка худой. Но мою худобу скрывал третий размер груди, который очень выигрышно смотрелся на основном фоне. Но для тети Нади я так и осталась нескладным подростком, а она для меня дорогим и близким человеком.

И даже спустя много лет, уже когда я пришла в это отделение в должности врача, она не изменила себе, периодически подкармливала меня домашней выпечкой, и так же шутила, только уже над хирургом Евой Витальевной.