Глава 42

Прошел почти месяц моих одиноких бессонных ночей. А точнее двадцать три дня с тех пор, когда я видела Артема в последний раз.

Неудобная пастель, жесткая подушка, даже неудачно подобранное снотворное — я искала причины во всем, не желая видеть очевидное. Упорно отрицала причину учащенного биения моего сердца. И даже начала верить в чудодейственные способности времени. И ждать.

Ждать, когда станет легче.

Ждать, когда я научусь вспоминать о нем без чувства боли.

Ждать, когда смогу поблагодарить за все.

Ждать, когда перестану ненавидеть его за то, кем он был.

Ждать того времени, когда перестану ждать…

Время лечит?..

Это неправда. Или может врачи еще не нашли нужную дозировку? Мне точно не помогало, сколько бы я не принимала его. С каждой минутой, с каждой незаметной секундой, проведенной вдалеке от него, я медленно убивала себя накатывающими приступами отчаяния.

Вскакивала ночами в холодном поту, потому что в каждом беспокойном сне меня преследовала пара сияющий в лунном свете глаз. Я шла навстречу им, надеясь увидеть Артема, замирала в предвкушении, сделав навстречу очередной шаг, но стоило мне только подойти ближе, за моей спиной раздавался жуткий волчий вой. Я вскакивала, выныривая из этого сна, и уже никак не могла заснуть.

Готова ли я была признаться себе, что могу принять его любого? Не знаю.

Я знала лишь то, что медленно умирала вдалеке от него.

Строила глупые стены между нами. Винила судьбу и желала невозможного.

Но в этом я могла признаться только наедине с собой. А так, я продолжала делать вид, что мне удалось оставить в прошлом наши отношения с Артемом. Претворялась, что могу жить дальше. Закрывала глаза на огромную дыру в груди, и заставляла себя забывать каждое утро, о том, как выла ночью, беспомощно сжимая подушку в руках.

Что мне мешало вернуться к нему?

Наверное, трусость. Мне было легче умирать вдалеке, чем знать, о том, что он может жить без меня.

Но Артем оказался сильнее меня. И гордо принял мой отказ.

Может я и не была его истинной.

Да, за последний месяц я изучила всю существующую литературу на эту тему. Узнала об особенностях его вида даже самые незначительные детали, начиная от физиологии заканчивая обычными предпочтениями и укладом жизни.

Даже смущаясь самой себя, украдкой искала по крохам информацию о Гладышеве в интернете. Сначала оправдывала себя тем, что просто хочу удостовериться, что с ним все в порядке. Затем, беспокоилась, что интернет пестрит лишь старыми фото. А сегодня я решила поставить жирную точку на воспоминаниях о нем.

В очередной раз, открыв страницу интернета, я натолкнулась на статью. В ней говорилось об открытии нового научного центра, главным спонсором которого выступал Гладышев Артем Игоревич.

Сердце сразу же забилось быстрее, и даже руки вспотели, пока я кликала на мышку, торопясь открыть страницу с фотографиями, снятыми на открытии центра.

Колотящееся биение сердца вмиг замерло, когда, медленно загружаясь, на экране появилась фотография Артема.

Такого родного.

Такого желанного.

Но…

Не моего.

Под руку с ним, сияя белоснежной улыбкой, стояла высокая блондинка. Рука девушки твердо лежала на сгибе мощной мужской руки, с уверенностью заявляя всем принадлежность этого мужчины ей.

Грустный смешок слетел с моих руб.

«Неужели я смела надеяться, на то, что меня нельзя заменить? Истинная? Как бы не так. Глупо считала, что этот статус дает мне что-то рядом с ним?»

Да, наверное, так было бы лучше.

Так и должно быть.

Так правильно.

Это его мир.

Мир, в котором нет места мне с моими страхами и фобиями.

Мир, где его с радостью принимают таким, каков он есть.

Мир, где его не предадут, как это сделала я.

Предала, пообещав никогда не оставлять.

И это убивало меня сейчас.

Но я была благодарна судьбе за то, что она позволила нашим линиям жизни коснуться друг друга.

Но… но почему же тогда так больно?

Неужели я глупо посмела считать, что он будет умолять меня быть с ним.

Нееет…

Такие мужчины не умеют умолять. Да и просить он вряд ли умеет. Просто берет то, что желает.

А я…

А я оставлю его в своей памяти и попробую жить дальше, мучаясь единственным вопросом: «А смогла бы я?»

Смогла бы быть счастлива в его мире?

Смогла бы быть с Артемом, зная что он зверь?

Я уже знала ответ на все эти вопросы. Вот только… только он не простит мне моего трусливого «нет».

— Ева Витальевна, деточка моя, — ахнула тетя Надя, заметив одинокую слезу, застывшую на моем лице.

— Я в порядке, — смахнула предательскую слезу, и, натянув дежурную улыбку, повернулась к женщине. — Что у нас там? Петрова из пятой выписываем?

— Тебе никогда не удавалось скрывать свое горе. Так что и сейчас не пытайся. Мне можешь все сказать, не чужие люди.

— Да все в порядке.

Женщина, лишь тяжело вздохнув, покачала головой, укоризненно глядя на меня.

— Действительно все в порядке. Я просто устала немного. — Постаралась я тут же заверить женщину, ставшую мне родной за последние года.

— Устала она. Да где уж там. Я будто не вижу заплаканных глаз, которые ты прячешь за сухой улыбкой. Деточка моя, разбитое сердце через глаза видно. Их то, поди не спрячешь. Это что? Лохматый тот так душу исполосовал тебе?

— Теть Надя вы великолепны, — засмеялась я, услышав новый эпитет в сторону измененных. — А со мной на самом деле все в порядке. Пойдемте, подготовлю документы на выписку, а то мне уже девочки из процедурной жалуются на этого Петрова. Пусть уже сегодня потерпят немного, а завтра домой его отправим.

Женщина лишь укоризненно поцокала языком, и молча последовала за мной. Лучшее мое лекарство — это работа, поэтому, следуя предписанию, буду поглощать ее по максимуму. Со временем станет легче.

Оставалось не больше часа моей смены. Идеальное дежурство: ни одного экстренного, плановых операций не было. Мне даже удалось немного поспать. В последнее время на работе это было делать легче дома. Субботний вечер тихо приближал нас к такой же тихой ночи. Я лениво листала истории болезни, когда ко мне забежала молоденькая медсестра из приемного отделения.

— Ева Витальевна, там у нас…

— Что?

— Хирурга вызывают из отделения.

— Почему не позвонили на пост? Что там? — я неслась по длинным больничным коридорам, по пути застегивая пуговицы халата. Резко замерла перед дверью в приемное отделение, когда заметила, что весь женский персонал столпился перед закрытой дверью и, жеманно хихикая, девушки пытались заглянуть внутрь.

— Там что? Звезду привезли? — спросила я, пробираясь через взволнованных женщин. — Виктор Петрович, что у вас тут? — спросила я, оказавшись в кабинете.

— О, Ева Витальевна, тут по вашей части. Боли в грудном отделе, — коллега протянул мне историю болезни.

— Кардиолог осматривал?

— Да. С мотором все в порядке.

— Давление?

— Сто сорок на девяносто. — Раздалось за моей спиной, когда медсестра приемного отделения поднялась от пациента, держа в руках тонометр.

В помещение тут же стало душно. Стены странно давили, уменьшая и так небольшое помещение. В горле что-то замкнуло, прекращая доступ кислорода к легким. Я неосознанно потянула руку к шее, отдергивая плотно застегнутую стойку воротника. Стояла и не могла отвезти взгляда от мужчины на больничной койке.