Глава 13
Переехав в усадьбу, попаданка, помимо наблюдений за контингентом, под присмотром Матрены лично отмыла выделенную ей обрадованными домочадцами светелку на втором этаже, обставила новой, сработанной плотником Семеном мебелью, украсила купленными у селянок домотканными ковриками, и смогла, наконец, познакомиться с новой собой благодаря большому зеркалу, привезенному паном Адамом из Владимира.
«Да, на славянку не похожа ни разу» – подтвердила Зуева первые подозрения, рассматривая себя голую.
Стать теперь у неё была…худощавая до астеничной, кожа смуглая, сухая, волосы прикрывали лопатки, хотя мокрыми вытягивались ниже. Бедра неширокие, грудь имелась, как и талия, ноги, если бы не дефект левой, считались бы красивыми и длинными, кость узкая, руки, не обращая внимания на пальцы с обгрызанными пока ногтями, можно было назвать изящными. У Вилмы против воли закралась мысль, что происхождение предшественницы отнюдь не рабоче-крестьянское…
Эту гипотезу подтверждало и весьма интересное лицо: необычное и …цепляющее. Особенно привлекали внимание черные, как маслины, глаза под немного нависающими ровными бровями, очень густые, чуть загибающиеся, ресницы и большой рот. Завершали портрет высокие скулы и слегка крючковатый нос с приподнятыми краями ноздрей, придающий облику толику хищности. Несмотря на нестандартность черт, попаданка, глядя на новую себя, не могла избавиться от всплывающего в мозгах определения «породистое»…
«Прямая противоположность мне прежней, беляночке-дебелочке. Не розочка, но смуглянка-немолдованка. Поправиться определённо надо, причем, килограмм на пять-десять, а то суповой набор, а не девушка, соплей перешибешь…Толстой быть не хочу, но и костями греметь – тоже. Да и личико округлить не против, уж больно худое, всю симпатичность скрывает. Не то, чтобы я стремлюсь сражать тут всех наповал иноземной красой, но быть страхолюдиной (опять) как-то не хочется. А кликуха «ведьма» очень подходит – яркая нездешность так и прет. Есть что-то смутно знакомое…Красивая некрасивость… И рот … Помаду бы красную – и живое воплощение порока» – честно оценила свое отражение в зеркале иномирянка, но аналога образа в закромах памяти сразу не нашлось.
Много позже, когда она повзрослела и обжилась в новом теле, прорезалось воспоминание – Фанни Ардан, француженка с завораживающим шармом при отнюдь неидеальных чертах, которую она впервые увидела в юности в фильме «Соседка», довольно смелом для тогдашнего советского кинопроката. Вере фильм не понравился, но дуэт Ардан – Депардье запомнился: они оба были сомнительно (для киноактеров) красивы, но игра их была столь правдива, что несовершенство лиц становилось даже привлекательным.
Уже будучи на пенсии, она наткнулась в сети на мюзикл «8 женщин» и оказалась сражена наповал музыкальным сопровождением и ансамблем снявшихся в нем именитых французских актрис, среди которых были дерзкая Фанни Ардан и величественная Катрин Денёв. «Контрольным в голову» стал их сумасшедший поцелуй в одной из сцен и осознание того, как преступно-прекрасно, блистательно-зрело выглядели эти (возрастные) дамы – в отличие от неё, Веры Зуевой, и многих её сверстниц… С таким великолепием бесполезно соревноваться, только восхищаться и…немного завидовать.
***
В то первое лето 1871 года по местному летосчислению Вилма в основном занималась питанием организма, дрессировкой волчонка Мухтара и уроками домоводства и рукоделия, щедро раздаваемыми Матреной.
Травница серьезно подошла к вопросу «введения в специальность» подопечной: учила шить, вышивать, стирать, убирать, огородничать, готовить…Вилма внимала, повторяла, удивляя мэтрессу и сноровкой, и сообразительностью, открывшейся в прежней «неделохе».
Помимо случайных оговорок о «безрукости» предшественницы, попаданка убедилась в том лично, когда пересмотрела скудный и откровенно убогий гардеробчик, доставшейся ей по наследству: пара заношенных, плохо простиранных рубах и штанов (их наличие удивило, если честно), один чудом затесавшийся сарафан с блузой, ботинки, полушубок овчинный, валенки, гребешок со сломанными зубьями…
«Она была…странной – рассматривая вещи, грубые пятки, шершавые локти и обгрызанные ногти своего нового тела, думала Зуева. – Ощущение, что девочка либо отрицала себя как …девочку, либо…боялась быть ею. Что-то с ней в детстве случилось, наверное … Сторонилась людей, замкнулась, только с животными было ей спокойно. Прям Маугли какая-то…Господи, бедный ребенок! Может, у неё вообще с головой были проблемы? А что, не случайно же она онемела и дичилась?»
Как бы то ни было, новые одежки попаданка шить на себя начала под контролем Матрены. Та, правда, настаивала на покупке необходимого в городе: мол, ты же баринова воспитанница, но Вилма отговорилась желанием рукодельничать, а еще аргументом стало её стремление поправиться, массу набрать, а потом уже наряжаться.
Немного поспорили с наставницей по поводу портов: Зуева ратовала за штаны с длинной рубахой и безрукавкой (с разрезами по бокам) сверху. Бред, конечно, но носить сарафан без трусов она отказывалась категорически!
-Матрена, прости, но я так привыкла! Мне удобно, а деревенские все равно меня за свою не считают, так чего я буду пытаться угождать кому-то, кто меня поносит? В церковь и в люди куда – одену, что надо, а так… – поставила точку в дискуссии попаданка.
Смирилась травница с упёртостью Вилмы, когда увидела, как та кладет швы ровные, края подрубает аккуратно и вышивает узор крестиком, да таким, какой она прежде и не видала в деревне.
-Виля, ты глянь-кось, ловко-то как у тебя выходит! Мы-то все больше козликом да гладью…Чудно, но красиво!– бормотала Матрена, рассматривая работу Вилмы на полочках новой блузы из небеленого льна, привезенного управляющим.
Кстати, в деревне домотканное полотно делали, хоть и немного, и для внутренних нужд, потому как имелась уже фабричная мануфактура (ткань) в достаточном количестве, пусть и дороговатая, особенно «китайка» – хлопковый ситец и бязь. Но была! Там, где у крестьян, благодаря собственной предприимчивости и здравомыслию помещиков, деньжата водились, одежду шили из покупного текстиля, представленного как однотонными, так и набивными версиями.
Пока Зуева сидела в Григорьево, сделать собственные выводы об уровне развития ткацкого производства и финансовых возможностях населения она не могла, но, глядя на прихожан в церкви, отметила – не жируют, но и не бедствуют прямо-то уж: и миткалевые блузки, и хорошего льня рубахи, и сапоги на мужиках, в прохладные осенние дни бабы в тонкосуконных понёвах являлись и в павловопосадских шалях (!). Этот момент поразил попаданку – не ожидала она такое увидеть: в прошлой жизни изделия знаменитого комбината дешевизной не отличались.
Однако, как поняла она из замечаний Матрёны, такой плат иметь считалось престижным, и каждая девица на селе стремилась его купить или получить в подарок.
-Матрена, а откуда деньги-то? – задала однажды вопрос попаданка.
-Дык барин платит! Деревенские с полей-то своих ему, значится, продукт отдают, пан Адам потом продаст скопом в городе, а то и в столице, ну и вот. Он и битую скотину хорошо расторговывать умеет, к Рождеству поведет обоз в Москву – он так кажный год делает. Уж не знаю, кому да куды, но пустой возвращается раз за разом и всем плату раздает. Особливо хорошо капустка наша квашеная торгуется, увидишь, после Покрова рубить начнем, так бочек – со счету сбиться! И грибочки соленые – ух, ядреные! Нашим грибам ровни нетути! А уж как хвалят наши-то волнушки – уууу!
Матрена закатила глаза, Вилма улыбнулась.
-Ну, иной раз пан Адам заказ дает на холстину…Уж не ведаю, где он находит такое, но привозит телегу пряжи льняной грубой али конопляной, по домам раздает и велит ткать по размеру – ну, кто могет на станине-то своей взяться. Оно ж не у во всех одной ширины-то…Да и избы есть небольшие – куда его вместить?
-А у кого нет станка? – спросила Зуева. – Они только овощами промышляют?
-Да почему? Рушники вышивают, фартуки…Гладью думки вышивают… Овцы опять же есть, так шерсть-то чешем, красим да и вяжем, что потребно… Уж носков-то, почитай, каждая баба по нескольку десятков пар за зиму мастерит!
- Матрена, если все умеют вязать, кому ж тогда продавать?
- Милая, так у нас тута неподалеку мануфактуры-то есть и ткацкие, и стекольные – работники берут, городские опять же…Шерсть-то пряжей на мануфактуры забирают, откуда есть…По куфте мало где прикупишь, поняла? Барин наш своё не продает, вот мы и пользуемся… Лапти мужики плетут, благо, лес-то у нас всякой, лыко дерут свободно…Но все-таки больше мы по картохе да овощам с грибами… – закончила рассказ Матрена и занялась готовкой.