Глава 2

- И что теперь делать, я спрашиваю, а, Вилма? Я ж за эту суку сколько деньжищ отвалил! Надо мной все соседи смеяться будут! Вот уж воистину – сука, лишь бы зад подставить! Чего молчишь-то,ну?

На заднем дворе усадьбы Григорьево во всю мочь глотки орал её хозяин, барон Штурц Иван Карлович, в миру – Ванька Штырь, отошедший от дел вор и картежник, выигравший сие именьице у прежнего владельца в минуту сильного душевного расстройства последнего по причине истощения финансовых запасов и тотального невезения в азартных играх.

Барон Штурц проиграл не только земли и дом, но и титул! Вернее, от имени и статуса он отказался сам, оформив это непростое решение в Геральдической палате. Причина была названа солидная: «тайная экспедиция к дикарям по указу государеву, с риском для жизни», и дабы не оставлять родные пенаты без надзора, передает он все имущественные права и титул обнаруженному внезапно брату троюродному.

Все всё понимали, конечно, но бумага стерпела, бывший барон получил солидный куш и умотал в неизвестном направлении, а справивший себе новые документы завязавший с прошлым криминальный элемент принял дышащее на ладан хозяйство под свою ловкую руку.

***

Отдать должное Ивану Карловичу: за дело он взялся с решимостью и отвагой, чего от него мало кто ожидал. «Дитя трущоб» проявил недюжинный ум и хватку, поднимая имение с колен, вкладывая в него немалые средства, о происхождении которых можно было только догадываться.

Ходили осторожные слухи, что Штырь был ближником безвременно помершего от «удара», сиречь, «пера в бок», местного авторитета Тихона Крота, которому молва приписывала ограбление столичного банка лет пять назад и легшего после того «на дно». Так или нет было дело, но факт гибели Тихона имел место, как и исчезновение всех его сотоварищей наряду с легализацией Ивана Штыря в качестве барона Штурца.

Новый хозяин явился в поместье не один: его сопровождал десяток крепких мужиков бандитской наружности и хромая девчонка лет двенадцати – чернявая, худющая, лохматая и вроде немая. Устроились они в доме, а девчонка – на конюшне, откуда выходила только на кухню пожрать и недалече в лес за грибами, ягодами, хворостом и еще невесть за чем. «Ведьма» – решили деревенские, и к девчонке не вязались.

Пришлые отремонтировали дом, все хозпостройки, укатали дорогу до деревни, приструнили селян, следили за исполнением последними всех повинностей, но не лютовали, чему местные объяснения не нашли, но успокоились.

***

Через пару лет Григорьево начало приносить доход: выросло мясо-молочное стадо, повысилась урожайность зерновых и огородных культур, сельчане зажили посытнее. Окрестные помещики перестали воротить нос от выскочки и заезжали нет-нет на рюмочку и «пульку» (доподлинно никто не знал, чем ранее промышлял новоявленный барон).

Иван Карлович, мужчина невысокий, некрасивый, но импозантный, балагур и хлебосол, гостей привечал, натуре воли не давал, и постепенно влился в здешнюю «благородь» эдаким пикантным дополнением. Несколько раз его даже пытались охмурить вдовицы и барышни-перестарки, но получали мягкий и решительный отказ: мол, звиняйте, прелестнейшие, но обет я дал – жить бобылем за грехи прежние…

Особенностью физиогномиста и психолога, коим и был бывший преферансист и щипач (грехи молодости), являлось умение привлечь к себе на службу толковых мастеров: агронома, животновода, управляющего… Видел Штырь суть человечью, вычислял тех, кто будет полезен и верен слову, пусть и не лучших кровей или вида внешнего.

Если бы досье всех его слуг и работников вытащили на свет божий, вряд ли соседи спали бы спокойно…Но! Кто ж им скажет, что агроном–беглый крепостной из Таврии, что рискнул тикать еще до государева указа, и живет теперь под чужим именем.

Или управляющий, пан Мацкявичус, с цифирью будто бог обращающийся и в нововведениях акционерных совет толковый дать могущий – это бывший убийца по прозвищу «Франт», за которым и полиция, и жандармерия гонялись, да так и не споймали..

И такие «секретики» хранил, почитай, каждый из проживающих в господском доме работников, но «на людях» все оне были благопристойными гражданами Царства Российского, в состав которого входили княжества Прибалтское, Западно-Славянское, Таврическое, Татаро-Каспийское, неизмеренное до конца Сибирское и Дальнее, Аляска, бишь, куда ссылали особ, неугодных властям.

***

После бучи, устроенной во всей Еуропе неким карликом Буонапартой, тамошние страны «пустились во все тяжкие»: то вольнодумствовать начнут, то революцию затеят, то на земли российские рот разинут.

Царь-батюшка Николай Павлович эти претензии пресек решительно да границы-то и запер для инакомыслящих и прочих праздношатающихся чужеземцев. Лишь по особому распоряжению государя и Третьего отделения царской канцелярии дозволялось в страну иностранцам въехать, и то тем лишь, кто ремесло или мастерство в руках имел, знаниями нужными обладал, чтобы приносить пользу, а не вред принявшей их под свою руку державе.

За сорок лет правления вышеупомянутого государя Царство Российское, конечно, послабление-то дало, но без смуты в умах свои земли к лучшему вывело: по указу «Об обязанных крестьянах» получили последние права гражданские и имущественные, то есть, могли у помещиков на арендованной земле работать, выкупить её со временем – по согласию, а казнить и миловать их ноне помещики права не имели – только лишь земские власти, царем к тому приставленные.

Армию набирали теперь из свободных всех сословий, и срок службы составлял 15 лет. Можно было откупиться или послать за себя кого, но опять же – по особому разрешению. Осваивались восточные территории и южные, в чем вспомоществование оказала железная дорога, что строилась на казенные деньги обязанными крестьянами, отрабатывающими так долг свой перед помещиками, которых уже Александр Николаевич к тому указом своим принудил.

Первопрестольную Москву планировали соединить с портами южных морей и растущими городами на окраинах, создать транспортные связи между главными судоходными реками и обеспечить доставки каменного угля из Донецкого угольного края в Москву и Санкт-Петербург – столицу Прибалтского княжества.

В соответствии с этим проектом основным для преобразований стало в последние годы южное направление: через Тулу, Орёл, Курск, Харьков, Екатеринослав и Александровск – в Крым, через Симферополь до Севастополя, где стоял сильный флот, обеспечивающих безопасность торговли и границ.

Не оставляло правительство в забвении и восток государства: там-то уже имелись частные железные дороги, которые строили заводчики да горнодобытчики по царскому велению, но по своему разумению. Меж тем поговаривают, что недолго сии вольности за ними останутся: царь-батюшка шибко заинтересован в продвижении полновластия своего вглубь Сибири и далее, в сторону сказочно богатой страны Минго (или Джанго, пес их знает), на которую активно нацелились еуропейские коллеги и вроде как даже преуспели в том.

Имея же в настоящее время поселения русские по огроменной территории за горами Седого Урала вплоть до Дальнего Востока, правительству затруднительно в условиях бездорожья поддерживать с ними нормальную связь и управление. Следует ускорить освоение таежных и степных пространств, дабы утвердиться там (не только на бумаге) прежде алчных соседей, аппетиты которых, как и наглость, ни для кого секретом не были.

В том рельсовые пути незаменимую помощь окажут, если их все в цепочку связать, а где нет пока – достроить поскорее. Это есть вторая важная цель государя нынешнего, Александра Николаевича, долгих лет ему жизни!