Глава 3
Имение Григорьево находилось в стороне от этих трасс, но сообщение со столичной Москвой, благодаря государственной ветке «Владимир – Нижний – Казань», имело. А все почему? Уж больно успешно проходили ярмарки в этих городах, а отстроенная при друге государевом, Шахрияр-хакиме, Казань так и вовсе красой да удовольствиями разными привлекала. Пока до Казани-то дорогу не дотянули, но работы велись и денно, и нощно, и даст бог, уже через пару лет побегут поезда туды всенепременно.
Был в волжском городе барон тайно, по старой профессии делам, так сказывал, что мостовые каменные, храмы богу-аллаху возведенные глаз радуют, ресторации – не чета еуропейским, самоходные лодьи по Волге-Итилю гуляющих катают с музыкой и играми всякими… Атмосферно и зело богато!
***
Все вышеописанное могло иметь место в голове стороннего наблюдателя той самой сцены на заднем дворе барского дома в усадьбе Григорьево, участником которой были: барон-помещик, сука красно-белого сеттера Белль, одомашненный волк Мухтар и спокойная, как удав, кудрявая чернявая девица лет двадцатипяти в мужских портах, свободной рубахе до колен, сапогах с разной толщиной подошвы, стоящая у корзинки с двумя новорожденными щенками.
- Что делать? Кто виноват? Вечные русские вопросы – негромко изрекла, глядя на пёсий приплод, названная Вилмой дева, и посмотрела строго на взявшего паузу барона. – А ведь я тебе, Карлыч, говорила: не оставляй течную суку в доме, бери с собой, мне за всем не углядеть! Ещё говорила, что у них с парнем моим – кивок на волка, виновато опустившего морду к корзинке с явно его отпрысками – любовь, а ты верить отказывался. Эх, вот ведь старый ты и умный, а иной раз – дурак дураком…
Барон после этих слов бросил взгляд на потупившегося волка, на счастливо машущую хвостом молодую мать, на дерзкую девицу и, плюнув в сердцах на землю, чуть пошатываясь от расстройства, побрел в дом.
- Мухтар, дорогой, я все понимаю, но ты ж не подросток с пубертатным буйством гормонов и спермотоксикозом, чтоб страсть-то не сдержать… Вам – цветочки, а ягодки – мне да им, без вины виноватым. Про дуру эту рыжую я вообще промолчу! Элита, блин, аглицкая, тьфу на тебя! – нарочито-серьезно выговаривала девица, глядя на новообразованную четвероногую семью.
Белль, словно понимая,что речь о ней, подошла и ткнулась мордой в живот Вилмы: мол, прости засранцев. Девушка машинально подгладила её по холке и вздохнула: подбросили ей любимцы бомбу замедленного действия!
«Сама виновата, были ж подозрения, и опасения были…Не-е-ет, я самая крутая, блин, круче меня только яйца!» - про себя вздохнула лохматая молодка в штанах.
-Так, братва, слушай мою команду! Белль, кормить мальков, учить служить, и смотри у меня, если будут гадить в комнате! Ты, старый ловелас, чтоб следил за детьми пуще глаза, ни в лес, ни в село – ни шагу, понял? Сама прибью! Пошли, чего уж теперь…
И Вилма, взяв корзинку, потопала в левое крыло особняка, что было ближе к конюшне, небольшой псарне, скотному двору и выходу в сад, который уходил к дальней изгороди, а оттуда – в лес. Это были её владения, негласные, понятно, но любые перемены и новшества там проводились только с её разрешения, и даже барон не встревал в споры с ней по поводу обустройства этой части имения.
***
Опустевший двор заняли прятавшиеся по углам, покуда шло разбирательство, работники и тихо начали обсуждать случившееся, стараясь сдерживать рвущийся наружу смех.
- Эх, устроил Мухтар оказию барину! – хмыкал повар Остап. – Любовь, понимашь…Интересно, что с помета вырастит Вилма, как думаешь, зёма?
- Она-то? Да что захочет, нежто сумлеваешься? Вилма слово знает и талант имеет со скотиной договариваться. Будь она тот день-то в усадьбе, может, и удержала волка-то от порчи имущества – не сдержался и заржал хозяйский охранник Фрол, двухметровый бугай со шрамом на правой щеке. – Но Карлычу уж больно хотелось городничему-то потрафить с евойной гончей сукой, вот и велел Вилме ехать на роды…Другим помог, а сам в такие расходы вошел!
Тут уже заржали оба, к ним присоединились и остальные слуги и работники, крадучись выходящие из разных укромных мест двора, где пережидали гнев хозяина. Хохот прекратился только после отборного мата, которым наградил и их, и собачьих родителей, и проклятущую девку, и всю их родню до десятого колена злой барон Штурц, начавший бросать из окна комнаты второго этажа по толпе внизу яблоки, которые принес ему на пробу садовник Ильяс-татарин, чем обидел последнего до чрезвычайности.
-Плохой барин, зачем фрукт переводишь, а? Я старалася, растила, собирала, а ты бросашь? Аллах не простит! Хватит ругаться и продукт переводить, Вилма всё сделат!
Окно захлопнулось, зрители разошлись. Инцидент был исчерпан.
***
-Мухтар, ну вот что вы наделали, а? Это ж нонсенс, ты понимаешь? Ни собака, ни волк. Нет, волкособы были, так там вокруг них сколько народу плясало! А я тут одна заводчица, ни книг, ни помощников. Да и остальная скотина на мне, считай…Не ожидала, что ты мне свинью такую на склоне лет подложишь, – девушка гладила волка, положившего голову ей на колени и млевшего от ласки.
– Вырастим, понятное дело, и дрессировать буду как не в себя, выложусь для твоих деток…Не, в охотники не пойдут, не переживай. Только охрана и только моя! Хорошо, что обе – сучки, построю и пристрою. Твоя кровь верх возьмет, скорее всего…Ладно, давай погуляем немного до темноты, может, грибов насобираем к молодой картошке. Белль, мяска позже дам, покорми мелочь и подреми, вечером побегаешь...
«Да, хозяйка, не беспокойся, мы будем в порядке» – выразительные глаза суки передали её мысли как телеграф.
Девушка, взяв ножик и небольшую корзинку, выскользнула в сад и направилась в сторону леса, где её уже ждал первый и самый верный друг за все десять лет её жизни в этом мире.