Глава 20

…Барон Штурц вернулся поздно ночью и сразу вызвал к себе Вилму, которая уже спала. Поднял её с постели встревоженный Фрол и, не дав толком одеться, притащил в кабинет хозяина, сам вышел и закрыл дверь. Вилма села на стул рядом с опекуном – он так пожелал.

- Прости, девочка, но времени, боюсь, у меня в обрез – Иван Карлович залпом выпил рюмку водки, стоявшую на столе, и продолжил таким серьезным тоном, что девушку мороз продрал по спине – она даже передернулась.

- Ты не говори ничего, просто слушай и запоминай, поняла? – Вилма кивнула, потому как сказать все равно ничего бы не смогла – горло сжало предчувствие чего-то страшного и неотвратимого.

Штурц заметно нервничал, собираясь с мыслями, сделал паузу, выпил еще рюмку и, наконец, заговорил:

- Вилма, облажался я, как лох, влип по самые бубенчики…Прости меня, я виноват! Но дело сделано, чего уж теперь…Сколько веревочке не виться…Черного кобеля не отмоешь до бела, сам виноват, да только не ожидал я, что и вас подставить могу, однако, к тому все идет – старик вздохнул со всхлипом, глаза его налились непролитыми слезами. – Поэтому, чтобы ни случилось, не встревай, прошу тебя, Христа ради! Сбереги себя и людей защити, не дай моей вине умножиться больше того, что есть, умоляю!

Старик (а сейчас он таковым и выглядел) трясся от сдерживаемого горького чувства, а у Вилмы неудержимо холодели руки и ноги, и деревенело все тело. Напряжение в кабинете нарастало, оно ощущалось … как кисель или паутина, мешающие дышать и двигаться.

- Ох, не о том я…Вилма, в твоей избушке, в полу, у печи справа, есть зазор в досках, под ними – схрон мой давний, я без твово ведома туда кое-какие цацки, бумаги, золотишко да ассигнации спрятал, на черный день…Усекла? Дальше…В Москве у меня давний приятель живет, купец Прянишников, бакалейными товарами торгует, адрес его запомни на словах, а перстень этот – он снял с мизинца печатку, которую Вилма хорошо знала с детства – покажешь, и он тебя устроит, как надо. Должок за ним смертный, не посмеет отказать…Магазин его приметный, на Мясницкой, к Чистым прудам ближе стоит, не пропустишь. Туды, если что, иди, а там он решит…Довериться можешь, но нос по ветру всё одно держи, и ушки на макушке…

Вилма дернулась было сказать, спросить, но барон остановил ее движением руки.

- Ты сей же час пойдешь к себе и соберешь котомку попроще, одёжу какую неброскую, документы, ну что там …И ступай на рассвете в в лес, схоронись тама! Через пару дней осторожно вернись, но не высовывайся, осмотрись сперва…Мацкявичус, авось, и без тебя, если что со мной…-–запнулся Ванька Штырь (выглянула натура из-под многолетней личины).

-Милая, прости! Надеялся я на свадьбе твоей погулять, да, видно, не судьба Ваньке Штырю в своей постели помереть…

Вилма почувствовала, как по лицу катятся горячие слезы – дело плохо, вляпался опекун во что-то опасное, к бабке не ходи. Он с ней прощался, и девушка нутром понимала: это конец, без вариантов. Что-то, связанное либо с воровским прошлым, либо с так и не преодолёнными бароном пристрастиями к шулерству за карточным столом… Вилма поставила бы на последнее.

Барон встал, медленно подошел к ней, погладил по голове, поцеловал в лоб, задержавшись в этом положении на несколько секунд, а потом уже решительно и четко приказал:

-Ступай, милая, делай, что велю. И помни – никаких выкрутасов! Сбереги себя! Прощай, а там…

Вилма с трудом поднялась на дрожащих ногах, обняла барона изо всех сил и вышла из кабинета…Фрол посмотрел на неё внимательно, серьезно и, как вроде, тоже прощался…

«Господи, спаси и помилуй…» – с этими мыслями приемная дочь барона Штурца собрала немудреные пожитки, паспорт, личные деньги, украшения, взяла собак и Мухтара и выскользнула из дома, никем не замеченная... Путь ее лежал вглубь леса, к заветной избушке, дорогу к которой не мог найти никто, кроме тех, кого она решалась привести. А таковых было два человека – барон и его верный телохранитель Фрол.

Другие же, даже пройдя рядом, не могли обнаружить заимку –леший ли старался, звери ли лесные – она и сама не знала. Но факт оставался фактом: деревенские проведали об ее убежище, но найти – не нашли и искать бросили.

***

Вилма проверила схрон барона, общупав руками всю правую сторону пола рядом с печуркой. Там оказался немалый сундучок, прям раритет: с металлическими уголками, замком, ключ от которого лежал внутри. Содержимое впечатляло: драгоценности явно старинные, слитки золота с неизвестным клеймом, какие-то расписки, письма, перевязанные пожелтевшими ленточками, купчая на дом в Богородске (Ногинск, что ли?) и сельцо Стёпно-Луг в десяти верстах от него. Лежали там и мемуары барона с посвящением ей, Вилме Штурц.

День Вилма провела в уборке, готовке (на охоту сбегал Мухтар), просмотре бумаг и маетном чувстве тоски-тревоги, к рассвету следующего дня ставшей просто невыносимой. Собаки тоже вели себя неспокойно: подвывали, периодически вскакивали, потявкивали, что добавляло смятения в ее душу.

И она не выдержала: приказала Бэле с Тарой охранять избушку, взяла пятнадцатисантиметровый охотничий нож, подаренный Фролом (острый, с небольшой односторонней гардой, чуть изогнутый,с костяной рукоятью), засунула его в сапог, прикрыв штанами, и шагнула за порог.

-Мухтар, останешься за главного! – резко бросила двинувшемуся за ней волку, но тот не послушался.

-Ты старый уже, убежать не сможешь, если что – девушка погладила друга по лобастой голове, но зверь дернулся в сторону, отказываясь подчиниться. В его желтых, тусклых от возраста, глазах горела решимость, и Вилма не стала больше настаивать, признавая за другом право на собственное решение.

Волк подошел к дочерям, пару секунд смотрел им в глаза, словно наказывая что-то, потом глянул на хозяйку и потрусил в чащу. Вилма, вздохнув, последовала за ним.

_________________________________________

С наступающим, дорогие читатели)) От души желаю здоровья и благополучия в Новом году вам и вашим чадам и домочадцам) Спасибо, что уделяете внимание моим историям, постараюсь и впредь делиться с вами тем, что нашепчет мне фантазия! С праздником!

PS/ Уважаемые читатели, следующая глава ...жестокая, прошу прощения.