Глава 31
Сменивший хозяев по своей доброй воле бугай Гаврюша стал первым парнем на деревне – огуливал телок только в путь, увеличивая поголовье и улучшая породу. Григорьевцы нарадоваться на быка не могли! Правда, не все, поскольку нрав у Гаврюши имелся – не каждая коровка могла привлечь его внимание, и особо не везло молодой телочке Любимке, принадлежащей семье той самой конопатой толстушки Дуньки, нечаянной товарке Вилмы на памятной толоке.
Любимка была ладной черной красавицей, но Гаврюша на неё «моргал», раз за разом предпочитая других соплеменниц. А время шло, яловую (нерожавшую) корову содержать – тот ещё расход. Можно бы и другому отдать, так обидно хозяевам-то было – у всех есть барские телята, а они как проклятые! Глава семьи так гневался, что готов был неделоху…того-сь…
Не желая, чтобы ее любимицу прирезали за ненадобностью, Дунька решилась – подловила Вилму на выходе из леса и…упала в ноги!
- Барыня, смилуйся! Помоги! Как хошь тебе отработаю, только помоги! – ныла, размазывая по лицу слезы и сопли и цепляясь за подол рубахи Вилмы, Дунька.
Уставшая попаданка аж опешила от такой экспрессии, а Мухтар, усевшись чуть поодаль, с явным интересом наблюдал на представлением.
- Дунька, ты чего? Вставай да скажи, чего надо-то? – рыкнула Вилма.
-Нет, барыня, пока не пообещаешь, не встануууу! – выла крестьянка, а Вилму стало накрывать раздражение. «Глянь-ка, дура-дурой, а шантажистка вполне себе успешная. Эдак она об меня все сопли вытрет, зараза»
- Говори, чего приперлась! Или я волка кликну. Да рубаху-то отпусти, уж и так всю замусолила!
Дунька подняла зареванное лицо и затараторила:
-Барыня, тятенька Любимку …прирезать грозится, если бугай Ваш ее не покроет! У всех в деревне-то, почитай, телята от него народились, только у нас…нетууу!
- И что мне с того? Самой твою тёлку тра…огулять?
-Нет, барыня, просто …скажи…ему…Все говорят, что тебя бык-то слушается, как и остальное зверье!
Вилма хмыкнула (Матрена ей намекала про такие слухи), посмотрела на девку…Жалко стало, дуру, да и корову – тоже.
-Ладно, попробую…Пошли, хватит уже ныть. Я с рассвета по лесу шарохаюсь, есть хочу. Завтра на лугу встретимся.
-Барыня, ты только скажи! Я…всё… – обрадованная Дунька выхватила у Вилмы из рук тяжелую корзину с первыми грибами и чуть не поскакала к усадьбе. А Вилма, свистнув волку, пошла за ней вразвалочку, размышляя, как будет «уговаривать» строптивца рогатого.
***
Старый Игнашка, деревенский бессменный пастух, усевшись в теньке одинокой березки, растущей на небольшом пригорке, дремал расслабленно и безмятежно. Очнулся сторож объединенного стада, когда мимо него, радостно мыча, проскакал, что твой жеребчик, господский бугай, держа путь к стоявшей на краю луга бароновой воспитаннице и смирно, словно собака какая, сидящем у её ног рослом волке Мухтаре (чудное имя!).
-Чегой-то она …приперлася? – заворчал Игнашка, поскольку всякое внимание господ – не к добру.
Бугай тем временем подставил лобастую башку под ласку барыни, потом наклонился и к виляющему хвостом волку. Троица переглядывалась и явно чувствовала себя прекрасно.
-Ишь ты, никак, разговаривают? – пастух аж подпрыгнул на месте.
Барынька отошла в сторонку, приставила ко лбу ладонь и всмотрелась в разбредшееся стадо. После чего, кивнув четвероногим парням, двинулась через луг (они безропотно шли за ней) к Любимке, в одиночестве щиплющей травку.
Корова уставилась на делегацию, помотала головой, вроде как не веря глазам своим, от подошедшей погладить себя барыни не шарахнулась, волка не испугалась, а вот от бугая вознамерилась… сбежать!
Однако Гаврюша не был бы признанным мачо, если бы не сумел очаровать телочку и добиться ее расположения, состоявшегося на утреннем лугу под восторженное мычание соплеменников.
Пастух с открытым ртом наблюдал любовный танец подопечных, вспоминая годы молодые и чувствуя…некоторую солидарность с бугаем, подтверждавшим своё первенство среди прочих рогатых.
Когда барыня и волк покинули окрестности, никто не заметил…Зато через положенное матерью-природой время Любимка разродилась парочкой хорошеньких телят, поразив тем Григорьево и своих хозяев. Над Игнашкой, рассказывавшем о сотворенном барыней чуде, в деревне больше смеяться не смели.
***
А отношение к Вилме Ивановне стало меняться с каждым новым случаем спасения скотины разных видов и принадлежности.
Помещик Елизар Богданович Мурской был благодарен хромоножке за любимую борзую Зойку, которую девушка не дала пристрелить после неожиданного нападения вепря на неё во время охоты и выходила, вернула хозяину, пусть и не в качестве изначальном, но верным домашним питомцем и нянькой для младшего сына.
Странная неразговорчивая баронесса сводила удачные собачьи пары, принимала окоты и роды без потерь приплода, красиво стригла обожаемых хозяевами дорогих пуделей, болонок и шпицев, дрессировала непослушных особей, даже усмиряла вредных жеребцов.
И никогда не жеманилась, называя стоимость своих услуг. Прямо как уверенный в себе мужчина. Да-с... Это так, к слову.
***
Если в первые годы проживание в господском доме дикого страшного зверя деревенские воспринимали в штыки, то с годами заметили: как бы ни жаловались соседи на волков или еще кого из «лесных братьев», в Григорьево ни разу не случилось, чтобы чей-то амбар или коровник пострадал от бандитизма серых, рыжих, черных наглецов. И за грибами-ягодами даже ребятишки бегали без особой опаски. Мистика?
Домочадцы Вилмы имели на этот счет однозначное мнение: сие –дело лап Мухтара. Вилма склонялась к тому же, тем более, волк периодически пропадал, возвращался иной раз потрепанный, исхудавший …Где был и что делал, догадайся, мол, сама…
В отношении потомства... Бэла и Тара – первый и последний помет, о котором Вилма знала точно, как наследство оставил. Может, так и было задумано кем-то…
***
И еще одна странность наличествовала в этой жизни Зуевой – ее связь с лесом. Предшественница, хоть и не оставила четких воспоминаний о себе и об окружении, но, помимо способностей к общению со зверьем, наградила попаданку и умением ориентироваться, выживать и взаимодействовать с лесом. Это трудно объяснить…Если прям в двух словах – Вилму лес принимал, водил, прятал, делился дарами и никогда не вредил.
Зуева в ответ интуитивно пришла к ритуалу поклонения природе: каждый сезон на однажды обнаруженной красивой круглой полянке в непролазной чаще устраивала пиршество для...кого? В нечисть, вроде домовых, леших, кикимор, болотниц, она не то, чтобы не верила, но как-то …
Ближе всего ее восприятие неведомого описывал анекдот про суслика: «Ты видишь суслика? – Нет. – А он есть!». Глубже копать попаданка не стала – даже будучи довольно любознательной, обладала она редкой способностью принимать некоторые вещи как данность и не морочиться более.
Так что Вилма приносила на поляну кувшин молока, горшочек меда, корзинку пирогов, коляски колбасы, жареную рыбку (специально просила мальчишек ловить окушков, плотвичек, ротанов), фрукты – груши, яблоки, или овощи, иногда – конфеты. Стелила рушник, самолично вышитый, расставляла угощение, кланялась во все стороны, благодарила, просила защиты и уходила…
Ни разу после она не нашла на полянке ни горшков, ни рушников … При том, что была абсолютно уверена – кроме неё, из людей там никто не бывал. Хотите – верьте, хотите – нет…