Глава 42

Палаточный, вернее, юртовый, лагерь прибывших на праздник кочевников, устроенный неподалеку от зелено-голубого полноводного (в этом мире) Арала, путешественники заметили издалека. И по мере приближения к временному поселку Вилма смогла оценить его масштабы – огромный!

-Это сколько же народу собралось здесь …– протянула изумленно попаданка, а Тэмушин и его телохранители, уже не скрывая собственное нетерпение от предстоящей встречи со знакомыми и родными, дружно рассмеялись и ускорились, стегнув своих коней и начав, гортанно выкрикивать что-то, похожее на «урраа», привлекая внимание к их группе занятых делами по установке юрт, разжиганию костров или освобождению лошадей от поклажи многочисленных соплеменников.

Казавшийся поначалу беспорядочным, лагерь был хорошо организован: пространство делилось на «кварталы» согласно клановой принадлежности, обозначенной установленными и видимыми издалека штандартами, вокруг которых и группировались приехавшие на съезд семьи.

Посередине, деля лагерь на две части, из конца в конец тянулась незанятая «улица», в центре расширяясь наподобие площади с потрясающей размерами разноцветной конструкцией, вызвавшей у попаданки ассоциацию с передвижным цирком-шапито: внушительный диаметр и высота делали эту супер-юрту главным объектом внимания.

-Прямо Дом советов – снова удивленно пробормотала Вилма под столь же удивленное кряхтение графа Меньшикова, с не меньшим интересом осматривающегося по сторонам.

-Думаю, милая баронесса, Вы правы – поддержал ее предположение имперский посол. – Честно, не ожидал… Очень… впечатляет, да-с. Хм, а народу и, правда, тьма. Не заблудиться бы, как считаете, Вилма Ивановна? О, нам, очевидно туда – граф кивнул в сторону стоявшего на улице впереди и машущего им рукой наиболее активного в плане общения хошегто Таалая Сыгына – смешливого и чертовски обаятельного парня с круглым лицом, глазами-щелочками и пухлыми губами «бантиком», по-хорошему услужливого и внимательного к мелочам походной жизни.

Вилме он нравился добродушным нравом, готовностью к взаимному языковому обмену, тактичной помощью, крепким телом и ловкостью во всем, что делал.

От Таалая исходил ежедневный позитив, что скрашивало серьезность и молчаливость остальных его товарищей, идущих на контакт с подопечными менее активно. А может, так и было задумано? Кто же разберет этих хошегто?

***

Первые дни в лагере были насыщены впечатлениями и эмоциями, связанными с непосредственным вовлечением гостей в окружающий быт и нравы кочевников, что приводило порой к досадным недоразумениям, и, к сожалению, основной фигурой, попавшей под раздачу, оказалась баронесса Штурц (и ее волчицы).

Во-первых, гостей разместили в квартале Зеленого знамени, в непосредственной близости от юрты самого Тэмушина, что, в общем-то, было оправдано. Однако присутствие, а главное, необходимость обслуживания гостей его родней было воспринято …неоднозначно, если не сказать больше.

Мать Тэмушина с первого взгляда невзлюбила Вилму и всячески это демонстрировала: постоянно хмурилась недовольно при взгляде на девушку, не отвечала на приветствия, старалась держаться подальше, откровенно игнорировала попытки Вилмы быть полезной, что-то бормотала себе под нос или осуждающее, или нелицеприятное, судя по тональности бурчания …

При чем, делала это исключительно в отсутствие сына, при нем же лучилась лицемерной доброжелательностью и гостеприимством. По отношению же к послам-мужчинам и казакам-охранникам была всегда уважительна и заботлива.

Естественно, что манеру Сайны-хатын (обращение к уважаемой взрослой женщине) переняли и остальные живущие: две молоденьких то ли служанки, то ли наложницы князя, пожилая родственница (тетка или сестра, Вилма не уточняла), безымянный старик на побегушках (костер разводил, за животными ухаживал, воду носил)…

Благо, юрта, которой делегация пользовалась в пути, так и осталась в их распоряжении, поэтому у Вилмы имелась свобода действий и уединения в дневное время, не считая ночи.

Во-вторых, незнание правил и бытовых привычек кочевников, помимо владения языком, мешало установлению хоть каких контактов с невольными соседями. А их оказалось немало.

Например, отсутствие у послов головных уборов, без которых местные не выходили никуда и никогда. Все мужчины, от мала до велика, носили калпаки – четырехсторонние войлочные шапки с отворотами или, в редких случаях, тебетеи – более высокие, чем знакомые Вилме среднеазиатские тюбетейки, войлочные или тканевые (чаще бархатные) расшитые плоские шапочки-таблетки, держащие форму за счет внутренней стежки или прокладки.

Или обязательные пояса – тканевые, кожаные, простые и с металлическими пряжками и украшениями, всегда (!) дополняющие нательные рубахи не короче середины бедра и широкие штаны, заправленные в кожаные сапоги, как основные составляющие наряда мужчины, вне зависимости от того, имеется ли поверх шапан (чапан) – распашной стеганый или войлочный халат с длинными рукавами. Пояс, как и шапка, должен быть всегда и свой!

Про то, как выглядела Вилма в глазах местных, и говорить нечего: возмутительно! Она была в облегающем жилете и штанах, голову повязывала платком по типу тюрбана, хотя не имела мужа! У неё не было украшений! И у неё были …волки! Немыслимо!

То, что некоторые девушки щеголяли в аналогичных костюмах, только выполненных в распространенных среди кочевников моделях, узорах и материалах, а также имевших к ним в дополнение и периодически одеваемый разноцветный чапан, койнок (длинную тунику-платье) и тебетей, её, конечно же, не оправдывало.

Опешив от поведения матери князя, Вилма вначале искала причину такого отношения: думала сама, пытала приставленного к ней по её же просьбе бодигардом Таалая, смущенного и краснеющего от её настойчивости, пока не сообразила, что дело-то в её собственном непонятном статусе: послы-мужчины тусовались с главами кланов и старейшинами в «зале собраний», а она болталась по лагерю и окрестностям, то есть, к посольству не принадлежала! А значит что? Она претендует на место невестки, что совершенно невозможно!

Жаловаться князю или своим соратникам Вилма не стала (ерунда же какая-то), однако попросила Таалая доходчиво и тактично донести до сведения «свекрови» свою абсолютную незаинтересованность в ее драгоценном сыночке, чем потрясла парня, боявшегося заикнуться о том же по собственной инициативе (ему было очень…неудобно).

-Простите, Вилма–хатын, я хотел …Мне…Другие так не думают! Наоборот…– вывернулся хошегто после выполнения, судя по чуть снизившемуся градусу напряженности женского коллектива, задания баронессы.

-Ты не виноват, Таалай. Я понимаю…Смешно просто…А купить, чтобы не слишком выделяться, соответствующий …наряд у кого-нибудь я могу? – поинтересовалась попаданка не потому, что стеснялась имеющегося или хотела угодить окружающим обновлением гардероба.

Нет, просто она элементарно не рассчитала, что попадет на ярмарку тщеславия, где молодежь, да и взрослые пользуются моментом покрасоваться, пощеголять и показать себя, словно на импровизированном подиуме – праздники для чего существуют? Ну и слегка поднадоевшие за время путешествия одежды было бы неплохо … освежить, проявляя... Да уважение к принимающей стороне – об этом она, привыкшая к утилитаризму во всем, не подумала заранее.

-Не уверен…Наши …сами...шьют всё…– промямлил парень. – Но… Пойдемте к бухарцам! Они уже приехали! Может, там…

«Точно! Тэмушин же упоминал, что к моменту майрама (не сабантуя, как она ошибочно называла про себя празднество) южане приплывают по Аралу с товарами и несколько дней торгуют у берега. А на что я куплю? Надо бы цацки продать заодно» – обрадовалась Вилма и, подхватив молодого слугу князя под локоток, велела вести … шопиться. Не купит чего, так хоть развлечётся, пока мужики политикой заняты!