Глава 46

Вера Владимировна интересовалась экстрасенсорикой постольку поскольку, а уж ньюансами шаманизма и прочим язычеством – и подавно. Хотя, наверное, ставить между последними знак равенства было бы неправильно.

Как бы то ли было, Зуева никогда прежде с таким явлением не встречалась, а шаманов видела только в фильмах про американских индейцев (или, как стало принято говорить, коренных народов Америки) и мельком – в документальных видео про быт и нравы исконных жителей Севера и Сибири и Дальнего Востока. При этом глубоко она не копала и о правдоподобии или силе этих верований не задумывалась.

Тому, что происходило перед ее глазами в приаральской степи сейчас, однозначной оценки материалистическое сознание попаданки не находило, потому что Вилма, отказываясь верить собственным глазам и ощущениям, видела не только кажущиеся хаотичными и в то же время завораживающе-красивыми движения четверки суровых морщинистых мужчин в украшенных перьями, костями, звериными клыками и мелкими монетами суконных одеждах и меховых шапках, постукивающих ритмично посохами с колокольцами и бьющих в бубны с колечками, то присаживающихся на полусогнутых в коленях ногах, то поворачивающихся синхронно вокруг своей оси, вздымая вверх выпрямленные руки, то сходящихся и переступающих по кругу, положив руки друг другу на плечи, то машущих ими, словно крыльями и издающих высокие гортанные звуки, сливающиеся со звукчанием каких-то струнных инструментов и нытьем духовых типа детских свистулек.

Нет, она, к своему удивлению, захваченная, как и остальные присутствующие, разворачивающейся музыкально-хореографической мистерией, и невольно повторяющая со всеми что-то вроде «Хо-хо-хо!» в такт бубнам и притоптываниям танцующих шаманов, видела в их движениях бег лошади по степи, полет стрел на охоте, горение костра в ночи, завывание метели, зеленеющие сопки по весне, валяние шырдаков и окот овец.

Ей казалось, что она чувствует аромат кипящей шурпо (крепкий и жирный мясной бульон с овощами и лапшой), мокрой шерсти, кумыса и курута (кисломолочный продукт в виде небольших сушёных шариков), запах дыма, поднимающийся над юртой и означающий дом и мир.

А еще ей казалось, что вокруг шаманов и с ними пляшут белесые струйки, похожие на туманные вертикальные тонкие завихрения, иногда на мгновенье превращающиеся в подобие призрачных человеческих силуэтов, взлетающих ввысь и таящих в свете солнечного полдня…Вилма провожала их взглядом, и ей мнилось, что они рады и посылают ей свое …благословение?

Вилма так увлеклась созерцанием, что толчок в бок от Таалая ее напугал. Она очнулась и поразилась шуму, что царил вокруг: народ громко переговаривался, кто-то вставал и уходил, кто-то ерзал на месте.

-Ты чего? – возмутилась Вилма. – Больно же!

-Госпожа! – взволнованная моська парня намекала на нечто необычное в ее поведении. – Вы меня напугали! Я думал, Вы … потерялись..

- То есть?

- Ну…так бывает…Некоторые… во время камлания поддаются духам и…теряются…

- Да ладно? – баронесса чуть нервно хихикнула. – И что потом?

- Могут уйти далеко…Тогда шаманы…стараются вернуть…– Таалай был явно встревожен, и Вилма решила подумать о случившемся позже. Неужели она, все-таки, ведьма? Не дай Боже!

-Так, дорогой, я задумалась и все. Лучше скажи, что будет у нас дальше? – и кивнула на поле, где кучковался добрый люд.

Таалай обрадовался смене темы и начал давать пояснения, позвав до кучи и машущего от группы старейшин Григория-толмача. Судя по улыбающемуся графу и довольному Тэмушину, парень им был совсем не нужен, поэтому его явно отпустили.

Вдвоем, перебивая и дополняя друг друга, мальчики поведали Вилме программу праздника и…последние новости.

***

Началась «политинформация» с неожиданного вопроса Гришки:

- Ваше благородие, как Вам платье, понравилось? Вам идет, хоть и непривычно малость смотрится…Я гадал, как оно будет на Вас-то – парень, бесхитростно улыбаясь во все тридцать два, махнул по фигуре Вилмы рукой сверху до низу.

- Да, конечно… – тут Зуева на миг зависла и решила уточнить. – Подожди…А откуда ты …?

-Дак это ж мы с Мишаней на базар ходили, выбирали ткань! Его превосходительство, когда узнал, что Вы к торговцам пошли да сами чем-то закупались на свои деньги, расстроился шибко. Вот говорит, за делами важными совсем про единственную даму забыли, а ведь она – лицо официальное, вид соответствующий иметь должна. Негоже, говорит, нашей барыньке на пиру, словно чернавке какой, сидеть, и так умучали девицу! И повелел нам с братухой идти к бухарцам, денег дал, мол, у нас сестер много, должны знать, что молодкам понравится. Ох, мы тама все перетрясли и сами перетрусили – а ну как не угадаем? Петр Алексеич опосля лично ходил и просил матушку князеву пошить для Вас к празднику обновки.

Вилма стояла в полной растерянности: так туника – подарок от … графа, получается? Не от «свекрухи»? Вот-те раз…

Гришка тем временем продолжил откровения:

- Та, честно скажу – парень чуть приглушил тональность и поозирался, не слышит ли кто чужой? Таалай изображал слепого и глухого.

- Недовоооольная была…Но за четыре золотых империала (монета весом 12.9 г золота) согласилась пошить два платья с шапочкой, как тут носят. Не знаю, как там у господ, но по мне шибко дорого…Это ж почти что корову купить! Ой, язык мой! Граф же велел молчать…– покраснел от стыда за оговорку юный толмач.

- Спасибо Гриша, что сказал, кому я обязана нарядом! И вам с Мишаней спасибо за хлопоты… – у Вилмы от волнения и тайной заботы коллег (а она-то на них обижалась) защипало в глазах и горло перехватило. – Я…найду способ отблагодарить графа…без упоминания о тебе, не волнуйся.

«Теперь понятен тот взгляд княгинюшкин…Небось, смеялась про себя, а может, и еще чего надумала…эдакого…Хорошо, что я не бросилась отдариваться! Вот бы ей навару-то было! А я бы ни сном, ни духом! – пронеслось в голове Вилмы, и так стало неловко перед начальством. – Хотя, все равно спасибо ей, что не отказалась…Я бы пережила, конечно, тем более, что сама не додумалась и купила только на «под занавес» наряд, в общем-то… Ладно, с Меньшиковым я поговорю аккуратненько, привру, если что, об источнике сведений, но отблагодарю от души, однозначно!»

***

Следующим по важности известием стал рассказ о потрясшим собрание кочевников внезапном визите представителей клана Алого знамени – когда-то первого среди равных в Старшем жузе, а теперь крайне редко напоминающего о себе сообществе, живущего на самом краю восточной оконечности Великой степи, за озером Зайсан, в западной части предгорий Алтай-туулар (горы Алтая).

Из возбужденного шёпота Григория, обладавшего способностью оказываться в нужное время в нужном месте и умеющего слышать больше, чем следует, и мнущегося в смущении, но желающего «поделиться страшной тайной» Таалая, выходило следующее.

Когда-то давно промеж кочевников, ведущих свою родословную от легендарного Баахадура Завоевателя, случилась размолвка, приведшая к тому, что несогласный с предложенной товарищами программой разбойных набегов на соседей и друг друга, приводящих к потерям его и так малочисленных (болезни у них там косили ряды или еще чего) родных и близких, «краснознаменный» князь отвел своих соплеменников в предгорья Алтая, где прижился крепко-накрепко, взаимодействуя больше с мирными местными лесными жителями, чем со своими воинственными сородичами.

Потомки его политику «неприсоединения» продолжили, хозяйство с кочевого перестроили на полуоседлое, ударившись в охоту преимущественно и торговлю мехами, лесным медом, ягодами-грибами со всеми соседями и берясь за оружие только для защиты самих себя.

Короче, сменили мечи на орала. Попытки вернуть «алых» в лоно предков успехом не увенчались: при всяком «нашествии» родни теперешние охотники растворялись в алтайской тайге и горах, словно тени, а степняки леса побаивались, так что уходили не солоно хлебавши. Постепенно от отщепенцев отстали, правда, нет-нет да и приглашали на всякие сборища и торги – уж больно мягкая рухлядь (по-русски) кочевникам нравились.

И все бы ничего, но лет двадцать назад опять случился скандал в благородном семействе, и связан он был то ли с воровством девушки из алых, то ли с оскорблением их каким – точно никто, кроме княжеской семьи Тэмушина и старейшин, не знает, а они молчат. Не суть. Главное, что с праздника тогдашний вождь «краснознаменных» уехал со словами, что пока живы Галдан или Илушун Эрдэн, ноги его на майране не будет. И вообще, развод и девичья фамилия!

- И вот они здесь…Интересно…– протянула озадаченно Вилма, а парни не унимались.

-Барыня, я чего еще-то слыхал! Вроде как эти алые особенность одну имеют – со зверьем любым договариваются! Потому и везет им в охоте. И у них лучшие птицы охотничьи вырастают! И какие-то чудные собаки…злющие, но умныяааа! – захлебывался восторгом от собственной информированности Григорий. – Таалайка, ну скажи ты!

Степняк закатил глаза, помолчал и медленно произнес:

- Есть такое…Мне дед рассказывал…Да вот не все у них такие, редко рождаются «говорящие со степью»… Они как шаманы…но не совсем…А про орлов и беркутов – да, правда…Дорогие птицы, но …–парень зацокал языком и что-то еще сказал без перевода, видимо, не нашел синонима.

- А про собак что? – подтолкнул приятеля (а парни, правда, скорешились, заметно было) казачок. – Какие они?

-Тоже дорогие…Банхар – пастушья собака и охранник. Красивая и свирепая! Я видел однажды…У нас их …трудно найти…А у кого есть – довольны очень! – расплылся в улыбке хешегто. – Мне князь обещал щенка, если я…– фразу парень не закончил, потому что поле огласил пронзительный звук, сродни пионерскому горну, и к первой партии всадников, определившихся, пока собеседники Вилмы обсуждали новости, вышел князь Тэмушин и что-то начал вещать, громко и вдохновенно.

- Пойдем глянем, остальное расскажете по ходу пьесы– предложила Вилма, и компания двинулась ближе к старту первого соревнования.

Оно, судя по общему настроению зрителей и количеству участников, должно было быть впечатляющим.