Глава 57
Какой представляла собственную свадьбу Вилма Штурц? Да никакой, потому как не было в жизненных планах Веры Зуевой такого пункта, не появилось его и в жизни баронессы-попаданки. А в период сумасшествия по имени Костик влюбленная перестарка-наивняшка Вера Владимировна и в тайных мечтах боялась спугнуть ненароком волшебство романтики, в котором утонула с головой. Где уж о марше Мендельсона и белом платье грезить? Если только одним глазком…И тут же – шасть в реальность! А потом…Эх…
Читала она как-то, что избежать разочарований просто – не нужно строить иллюзий. Вот и не было у Вилмы предвкушений свадебных, вот и приняла она посиделки в юрте родителей нечаянного мужа спокойно, без смущения, словно и не с ней всё происходит.
И только когда мать Чонэ подала знак, что молодым следует уединиться (Вилма так поняла ее приглашающий наружу жест и поднявшихся разом остальных собравшихся), до ее попаданческих мозгов стало доходить…
«Мама родная, консумация же!» – «допетрила» баронесса, и вспомнила комментарий Таалая про…женскую кровь! Мысли заметались – как объясниться-то? Назад дороги нет, понятно, но …?
«Что делать?! Использовать книжный прием с надрезом в невидимом месте? – подумала и неожиданно устыдилась – неуместно, нерационально …Захотелось заорать – Не виинооовааатая яааа!»
Мать Гирея завела их в другую небольшую юрту, показала на кувшин с водой, ложе из ковров и подушек, а потом, смущенно и в то же время лукаво улыбнувшись, протянула сыну кусок белого полотна… «Пипец!» – Вилма только охнула и почувствовала редкое для себя состояние – начала заливаться румянцем: лицо загорелось, в глазах набухли слезы, руки затряслись…
Свекровь захихикала, прикрылась ладошкой и …выскользнула из помещения. В юрте они остались одни – невольные молодожены…
И тут Чонэ заговорил – негромко, успокаивающе. Вилма уловила его тон, но ничего не поняла (естественно!), просто стояла с полотном в руках и боролась с волнением и замешательством.
Парень (что уж он понял-не понял) взял ее за руку, подвел к ложу и показал всем видом и медленными движениями, что не станет ничего делать, мол, нужно просто лечь, отдохнуть…Вилма догадывалась о содержании его речи интуитивно и испытала небывалое облегчение : он явно собирался решить проблему самостоятельно!
-Спасибо тебе, Чонэ! Я…потом объясню…когда научимся понимать друг друга – прошептала Вилма и в порыве благодарности поцеловала соседа по кровати в щеку. Он вытаращился на неё, покраснел и…отвернулся. А Зуевой это неожиданно понравилось! Она как-то сразу расслабилась, зевнула (!) и, сняв сапоги, с наслаждением вытянулась на коврах.
-Хорошо-то как….– широко улыбнулась, похлопала по месту рядом. – Ложись, утром все решим!
Чонэ постоял-постоял, помялся и…улегся тоже. Спокойной ночи!
***
Проснулась Вилма сама, потянулась довольно (выспалась!) и с удивлением уставилась на незнакомый потолок – где это она?
Воспоминания обрушились на попаданку: шоу, свадьба, белый плат… «Черт! Надо же следы оставить!» – завозилась, пытаясь сесть, и вдруг почувствовала, как сзади её за плечи тронул…муж? Повернулась резко и уперлась взглядом в серьезное лицо молодого (он точно моложе, досадливо отметила часть сознания) человека рядом с собой.
-Ээээ…Доказательство…Надо…– промямлила Вилма, кивая на постель и снова краснея (да что такое-то?). – Ножик бы…
Чонэ внимательно следил за ней и, кажется, догадался о смысле ее слов. Он одним движением поднялся, прошел к сброшенному (когда успел?) на ковер неподалеку халату и достал откуда-то из его рукава … большой птичий коготь!
-Батюшки…Это беркута? – Вилма протянула руку и дотронулась кончиком пальца до края когтя. – Острый какой…
Чонэ кивнул и приподнял рубаху…
-Нет, нет, нет! – остановила его Вилма. – Я сама! А то кто вас знает, может, нюхать начнут…Ты …отвернись, ладно?
Парень смотрел на попаданку с недоумением. Она, вздохнув, изобразила пантомиму с шаманом, запахом, неверием. В жизни не предполагала, что может так! Но вроде мысль донесла – Чонэ покачал головой, мол, не надо, но Вилма чуть ногой не топнула, поэтому … подчинился. Вот и молодец!
Пока Вилма соображала, где и как лучше произвести «акт дефлорации», организм сам выдал оптимальное решение, реакцией на которое стал нервный стон-смех попаданки… «Как всегда…То не дождешься, то – здрасте, приехали…Очень кстати! В дороге особенно … Хотя, травки выпью и обойдется…Слава Богу, болями не страдаю… Может, так и лучше» – приняв случившееся и совершив необходимое, Вилма окликнула напряженно стоящего Чонэ, заставив себя не смущаться, помахала слегка скомканным платом, вызвав сначала удивление, потом понимание, смущение и облегчение на мордашке мужа (привыкнуть бы), запоздало изумилась собственной смелости (или развязности?) и, дабы «не растягивать удовольствие», жестом предложила «выйти в люди».
Последовавшие за ее эскападой действия Чонэ потрясли Вилму: он молча подошел, опустился на колени, взял обе ее руки в свои, сложил одна на одну, поцеловал их, глядя снизу ей в глаза, а потом приложился лбом к так и не отпущенным ладоням попаданки. Он что-то шептал, как будто клялся или благодарил, а у Вилмы по всему телу бежали мурашки, и сердце стучало часто-часто…Она только сейчас начала осознавать, что этот парень отныне – ее муж, что за него она взяла ответственность, что вчерашнее представление совсем не шутка…И тут же пришла другая мысль: «Он же мне нравится…Я не жалею ни о чем! И не потому, что спасла, а потому, что…хотела…Он мне нравится…»
Когда Чонэ снова посмотрел на Вилму, она вздрогнула от шока – так на неё смотрел Мухтар! С мягкой нежностью, внимательно и понимающе… «А вдруг…все неслучайно?» – пронзила сознание ошеломляющая догадка. Ведь думала же она когда-то …о мужчине, похожем на…её волка… И в этот миг показалось героине, что образ Чонэ смазывается, идет рябью, а сбоку возникает другой образ – призрачного четвероногого, её единственного друга, и как два этих образа сливаются в один…
Она затаила дыхание, сморгнула, выдохнула шумно и …увидела все также стоящего на коленях и смотрящего на неё неотрывно … черноволосого смуглого парня. «Мистика какая-то» - вяло отметила про себя Вилма, но почему-то не испугалась, скорее, почувствовала…покой и утешение, как после возвращения домой.
- Чонэ…
Муж поднялся, не отпуская рук и не сводя с неё взгляда…
-Вииилмаа… – произнес он ее имя и крепко обнял. Они постояли молча, потом разорвали объятия и …вышли из юрты.
«Потом, все потом…Но, кажется, у нас все может получиться…» –подумала Зуева и окунулась в новый день. День отъезда и прощания…
***
Он был суетным, нервным и …грустным. Сборами в дорогу руководила Солонго (радуга), мать Гирея , ей помогали его отец Эдигей, и остальные родственники. Вилма пыталась вклиниться в процесс, но её отстранили и настаивать баронесса не рискнула.
Наблюдая за мельтешением красных, она внутренне посмеивалась, поскольку количество «приданого» ее мужа впечатляло: юрта, повозка, котел, чашки-ложки, вяленое мясо, ковры, меха, оружие, одежда, лошади, собаки…То, что Чонэ забирает пару банхар, попаданка одобрила – самой нравились, да и как оставить, если они от парня не отходили? Мало расставания с семьей, еще и тут по живому резать?
Её вещи принесли казаки, и Вилма, хмурясь от досады, что мало купила, оставила свекрам на память перстень с бирюзой (отцу), шаль (матери), мюли – младшей сестре Чонэ (и тунику бы отдала с шальварами, но свекровь замотала головой, дав понять, что лишнее). Но Вилме было неловко, поэтому дополнила подношения юбкой, сшитой в Яицком стане и так и не одеванной ни разу. Вот от этого предмета женщины уже не смогли отбрехаться – взяли с удовольствием и слезами благодарности.
Они вообще много плакали…Смахивали слезу между делом, пытались улыбаться, но сильное беспокойство скрывать не получалось. Вилма понимала: фактически, их с Чонэ отъезд означал для семьи прощание навсегда…В груди щемило – примерно так она ощущала и расставание с посольскими…В общем, грустно было всем. Но что поделать?
Зато проверку на «чистоту невесты» они прошли легко и непринужденно: ревизорам, в числе которых была и мать князя, придраться оказалось не к чему. Вилма усмехнулась открыто, когда заметила недовольно скривившуюся на мгновенье Сайну-хатун и отвесила ей шутовской поклон, мол, знай наших! Солонго же дернула плечиком, фыркнула ежиком и проводила проверяющих, что-то тараторя и подталкивая прочь. Забавно!
Несмотря на суету и настроение, уже после полудня караван отъезжающих был готов к отправлению, и наступило время прощания.
***
Ехать Вилме и компании предстояло в обозе клана белых, проживающих на северо-западе, довольно близко к российской границе. На этом настоял отец Гирея: видимо, опасался провокаций от зеленых. Как потом объяснил Таалай, гордый глава миссии степняков, белые проведут их почти до Яика, а дальше в дело вступят казаки – те места они знают лучше остальной степи.
Вилма в который раз выслушала наставления графа, шутливые пожелания Куницына, прячущего за весельем грусть, троекратно перецеловала всех посольских, не обращая внимания на реакцию кочевников, попросила беречь себя и быть бдительными.
Чонэ прощался с родными более сдержанно внешне, но не менее эмоционально – по глазам видно было, что всем им тяжело…Когда дело дошло до Вилмы, она неожиданно для себя, поклонилась в пояс по очереди всем провожающим, даже пришедшему к отправлению Тэмушину, и забралась в повозку. Чонэ с беркутом на руке вскочил в седло. Казаки и степняки-послы пристроились рядом, как и волчицы с банхарами.
- Счастливо оставаться! – крикнула Вилма и, не оборачиваясь, взмахнула вожжами. Долгие проводы – лишние слезы! Но, залетная!!!