Глава 63

Вернувшись в Григорьево, степняки были готовы «отчалить» из поместья уже на следующий день, да не тут-то было! Потому как пали им в ноги (и в ноги Вилмы тоже) два отчаянных молодца – неодинаковых с лица, но единых в желании мир посмотреть да себя показать, ага…Вот и пришлось…задержаться.

Первым к Таалаю пришел Ильхан. Так, мол, и так, возьмите меня, люди добрые, с собой! Нету никакой моей возможности оставаться тута, погибну во цвете лет от скуки или злоумышления местных мужиков-лапотников за стать мою, для женского полу прельстительную, и дерзость юношескую, что противна хозяевам…Ну, примерно так передал суть речей крамольных баронессе сконфуженный просьбой усадебного конюха княжеский хешегто.

-Вилма-хатун, что делать? Отказать прямо? Боюсь, все равно сбежит за нами, уж больно горяч …молодец этот...Такого остановить, что жеребца объездить: сил приложить надо много. Шальной шибко, ну и …упрямый! – сдерживая расползающуюся по лицу улыбку, пытался посоветоваться кочевник.

-Ага, бить его некому и мне некогда! – фыркнула Вилма. – Ты сам-то как думаешь, выдюжит он и дорогу, и вообще? Сломается или … обломается?

- Госпожа, он не мальчик давно – перешел на серьезный тон степняк. – У нас бы уже его обуздали: степь бездумной лихости не прощает. А здесь, как я понял, он красуется да дурью мается, нет на него управы, к сожалению…У нас так не принято! Слово старших – закон! Ему же ни отец, ни мать, ни Вы – не указ. Пока в полную силу не вошел, можно хоть немного обтесать да приструнить, тем более, сам рвется.

-То есть, ты взять Ильхана с собой не против?

- Мы с ребятами считаем, лучше забрать его, раз уж так повернулось – ответил Таалай. – Как Вы говорите, от греха. Некоторым трудности необходимы, чтобы себя понять и свой путь найти. А тут он…

-Во что-нибудь да вступит: или в дерьмо, или в партию – хохотнула баронесса.

- Второе не понял, что такое, но, кажется, догадываюсь, что ничего хорошего – рассмеялся Таалай.

-Правильно понял, дорогой! Ладно, скажи, что ему требуется в дорогу, соберем. С Ильясом я переговорю сама.

Старый садовник, поставленный сыном в известность о намерении покинуть отчий дом вместе с гостями, хозяйку выслушал, горестно вздыхая и утирая слезящиеся глаза, но обреченно признал, что так, наверное, будет лучше всего.

-Аллах ему судья и помощник, барыня…Страшно мне, конечно, молод Ильхан еще, горяч…Но и ждать, когда он …влезет куда не надо … Ох! Простите, Вилма Ивановна…Стыдно мне…– чуть не плакал Ильяс.

Вилма обняла поникшего слугу.

- Дядя Ильяс, ты на себя все одеяло не тяни! Ильхан не ребенок неразумный, чтобы не понимать, что делает! Пусть попробует, почем фунт лиха…С парнями ему повезло, они и присмотрят, и научат быть мужчиной. Не рви себе сердце! Может, наоборот, все к лучшему, а?

Старик покачал головой, что-то буркнул по-татарски под нос и побрел к жене…А Вилма выдохнула с облегчением: отъезд местного Казановы она восприняла как Божий промысел – во всех отношениях. И совесть ее не мучила.

***

Если решение Ильхана обитатели усадьбы скорее поддержали (все были согласны, что пусть едет, глядишь, перебесится и ума наберется), то аналогичная просьба вице-управляющего Евгения заставила мужиков почесывать затылки, недоуменно кхекать и закатывать глаза.

Когда он, взволнованный, раскрасневшийся, но настроенный решительно (вот прям сейчас в бой, казалось) предстал перед Вилмой и непосредственным начальником и заявил о своем желании присоединиться к компании степняков, Зуева, если честно, особо и не удивилась, в отличие от потерявшего на несколько минут дар речи пана Мацкявичуса.

-Эжен, голубчик ты мой, как так? – отмер и забормотал Адам Казимирович. – Мы же…Ты же…Ну, что за сумасбродство, дорогой? Чушь какая-то…Я не понимаю…

-Простите, пан Адам! Госпожа! – сорвался на фальцет бывший приказчик с лицом олененка Бэмби и фигурой атлета( поправился за год мальчик, отъелся, возмужал, глаз горит!), откашлялся и продолжил:

- Разрешите поехать! Я…Это…Мне …нужно, понимаете?

Вилма махнула рукой, останавливая парня.

-Женя, одно спрошу: Дуняша согласна тебя отпустить?

-Виля, ты что? Ты …разрешаешь, что ли? Но…как так? – снова заметался управляющий. – И зачем ему это…путешествие, скажи? Эжен…

Парень, почувствовав, что баронесса фактически на его стороне, судя по вопросу, улыбнулся светло и затараторил:

- Сестра плачет, но говорит, что если мне хочется…Я же …Вы же присмотрите за ней, да, Вилма Ивановна? А я…Мне не быть художником, сам решил, знаю, но и сидеть в усадьбе всю жизнь … Простите меня, но это ж такой шанс! Увидеть своими глазами степь, море, горы…Я ж…Там и наши есть, не пропаду! Так ведь, Вилма Ивановна?

Пан Адам вздохнул и закрыл лицо руками, а Вилма, глядя на воодушевленного молодого человека, только слегка приподняла уголки губ в полуулыбке и кивнула.

-Спасибооооо! – закричал Евгений и прижал руки к сердцу. – Я буду осторожен, обещаю! И вернусь непременно! И напишу …картину для вас!

-Иди к Таалаю, чего вам еще надо будет, спроси. За Дуняшу не беспокойся. И я письмо графу Меншикову напишу, примут, помогут. Но будь серьезен и внимателен, юноша! Не то уши оборву! - пригрозила Вилма шутливо.

Парень убежал, подпрыгивая, а баронесса обняла расстроенного управляющего.

-Адам Казимирович, ну ты же и сам все понимаешь, да? Не удержать Жар-птицу в клетке…Пусть хоть мир посмотрит, раз учиться не получилось…Глядишь, привезет наброски, я книгу напишу, вставим иллюстрациями…Может, он вообще в министерство попадет? А помочь с делами и я тебе могу, так? – увещевала Вилма управляющего.

-Ах, девочка моя, все я понимаю…Просто…Старею, наверное? – печально прошептал бывший наемник. – Беспокоюсь за вас, молодых … Пока тебя не было, я и не спал толком…Хорошо, хоть письма догадалась писать, пусть и редкие…Мы тут все переживали…

-Прости меня, пан Адам – искренне прошептала Вилма, утыкаясь в плечо постаревшему второму опекуну. – Прости! Я тоже за вас беспокоилась…Теперь дома буду! Устала…Покоя хочу.

-Ну-ну, и это говорит молодая жена… - ткнул баронессу в лоб управляющий. – Ты, девочка, такие мысли гони! Какой такой покой при таком-то муже? Ладно, давай проводим гостей и венчаться! Негоже жить во грехе…Для людей, знамо дело! А то не ровен час – мужчина выразительно глянул на живот Вилмы, на что она фыркнула и … покраснела.

- Скажешь тоже…

- Правду говорю! Всяко надо поспешить! Хоть и все одно языком мести будут из-за его…длинных волос, но лучше перебдеть, поняла?

Вилма рассмеялась, пан Адам вздохнул, прикидывая предстоящие расходы. Эх, молодость, молодость, нетерпеливая, бесстрашная, азартная …Прекрасная!

***

На дополнительные хлопоты по снаряжению новых участников экспедиции на восток ушло четыре дня: лошадей ездили покупать во Владимир, вещи готовили с собой и в подарок, письма сопроводительные писали, бумагу и краски отбирали, советы выслушивали (отправлять сообщения с любой оказией, слушать старших, беречь себя)… И слезы украдкой лили родные двух приключенцев.

Наконец, ранним сентябрьским утром кавалькада всадников и вьючных лошадок выехала за ворота Григорьева. Им в след махали все обитатели усадьбы.

«Теперь можно заняться и своими делами» - подумала Вилма и посмотрела на глядящего вдаль мужа, которому она задолжала несколько ответов на неожиданные для неё вопросы. Пришло время им поговорить о многом и важном.