Глава 62

Пока парни знакомились со столицей, Вилма имела долгую и вполне содержательную беседу с хозяином дома, во время которой они обменялись мнениями по перспективам сотрудничества с жителями восточных окраин, пусть пока и не занесенных на карты империи, прошлись по тематике образа жизни и вероисповедания кочевников, затронули состояние здоровья пожилого графа Меньшикова и возможности возглавляемого им посольства посетить земли Джанго, коснулись и необычного для дипломата вопроса о служебном собаководстве (видимо, упомянули коллеги в своих письмах брошенную Вилмой идею).

Разговор Ромодановым велся в доброжелательной манере, Вилма чувствовала себя спокойно, делилась мыслями без опасений нарваться на снобизм сановника или недоверие к собственному рассудку с его стороны. Он ей понравился, этот потомственный аристократ и опытный бюрократ, умеющий слушать и слышать.

Один момент напряг обоих – это упоминание о кровной родне предшественницы: граф замялся, но поделился результатами изысканий, проведенных по личной (спровоцированной, скорее всего, Яковом Куницыным) инициативе, а Вилме пришлось ответить жестким отказом на предложение восстановить законные права доставшегося ей в наследство тела, что поразило собеседника (несильно, правда, как-будто для него категоричность Вилмы не стала новостью), но не привело, слава Богу, к конфликту между ними.

- Я благодарю Вас, Александр Михайлович, за хлопоты, хотя считаю их совершенно лишними! Прошу прощения, но менять что-либо в своей нынешней жизни я не хочу и не буду. Пожалуй, в Киржач, в монастырь, только съезжу и только ради того, чтобы исполнить волю покойной княгини. В остальном предлагаю закрыть эту тему навсегда – глядя прямо в глаза смущенному графу решительно заявила баронесса Штурц. И Ромоданов, вздохнув, согласился. Может, оно и лучше, так-то.

***

Собираясь в Москву, Вилма уложила в багаж пошитое матерью Тэмушина платье – то, первое, свекольно-фиолетового цвета, и тебетей к нему, и купленный рубиновый комплект. Зачем оно ей, Вилма не думала, просто по наитию действовала.

Зато позже похвалила свое подсознание, подтолкнувшее принять такое решение, поскольку наряд степнячки как нельзя лучше подошел к визиту в Кремль – по ее мнению: не выбивалась русская жена младшего «краснознаменного» княжича из дресс-кода делегации кочевников. А именно так она себя среди парней и чувствовала, что было неожиданно, но, по ее внутреннему состоянию перед аудиенцией у императора, показалось правильным.

Когда Чонэ увидел ее в этом наряде, на миг остолбенел, потом расплылся в широкой белозубой улыбке и достал откуда-то из торбы, захваченной, как и остальными соплеменниками, из усадьбы (Вилма честно не спрашивала, что в них везли степняки) пару золотых широких браслетов и надел на запястья жены, после чего, также довольно улыбаясь, заплел ей две косы и набросил на голову, поверх тебетея, тонкий шелковый шарф в тон платью.

-Интересно, откуда ты знал, что я оденусь именно так? – шепнула Вилма и получила в ответ лукавый хмык и…поцелуй.

Реакция остальных в компании была аналогичной: шок, улыбки, довольство. Граф же спрятал в усах удивленную усмешку, но больше ничего не сказал.

«Вот и правильно! Необычно, провокационно, зато в ансамбле с новой родней! Заодно и женскую моду степняков продемонстрирую государю – для общего, так сказать, развития» - хохотнула про себя попаданка.

Она вообще испытывала какое-то непривычное для себя возбуждение, пока шла за графом по внутренней территории Кремля мимо колокольни Ивана Великого, пересекала Соборную площадь, любуясь величественными Архангельским и Успенскими соборами, направляясь к Грановитой палате и поднимаясь по ее ступеням.

Увиденное в целом соответствовало воспоминаниям давней экскурсии, единственной для Веры Зуевой-школьницы, когда она побывала в историческом центре страны вместе со своими одноклассниками – в другие поездки ее баба Клава не отпускала (устанешь, заболеешь).

Отличия Вилма обнаружила уже внутри знаменитой палаты – здесь стилизованной под иконопись росписи не было, и попасть под своды известного зала гостям не удалось: по словам их гида-графа, временно Грановитая палата было закрыта, поскольку как раз и шли работы по изменению ее дизайна.

А встреча с императором состоялась во Владимирском зале, в котором они оказались, пройдя по помпезным Святым сеням – галерее, соединяющей Грановитую палату с упомянутым залом и Теремным дворцом.

Блеск натертого до стеклянного отражения паркета, обильная позолота, покрытые тонкой резьбой высоченные двери – все ослепляло богатством и роскошью. Степняки, ошеломленные размерами помещений и дизайном интерьера, вертели головами во все стороны, стараясь сильно не таращиться, но тем только вызывали веселье графа, которое, он, впрочем, успешно прятал.

А вот император на столь откровенное восхищение гостей отреагировал горделивым прищуром и чуть приподнятым подбородком. Был ли Александр II доволен реакцией степняков или у него просто в тот день настроение было хорошим, но вместо десяти минут аудиенция растянулась на более чем полчаса и прошла, на взгляд попаданки, на высоком уровне.

По крайней мере, на ее вольности (договор она прочитала, прежде чем Таалаю отдала!) и реплики, вот прямо само собой вырывающиеся (про недопущение экологической катастрофы типа обмеления Арала и опустынивания части степей в результате компании по освоению целины – и ведь вспомнила же! Хорошо, умудрилась так высказаться, что вроде себя ничем иным не выдала, кроме умничания не по-женски), царь-батюшка отзывался заинтересованными вопросами, дополнительными замечаниями по существу и великодушными улыбками.

В общем, встреча прошла плодотворно (показалось, что царя они позабавили, но не задели своей «простотой»), обмен бумагами состоялся, подарки (она честно не знала, что ребята их приготовили) вручены и приняты благосклонно, впечатлений всем хватит на пол-жизни – уж гостям-то точно.

«Теперь можно и домой» - выдохнула Вилма. Парни, кажется, тоже…Вот и ладненько!

***

Задерживаться в столичном особняке Ромодановых компания не стала: выполнив главную миссию, степняки почувствовали острое желание поскорее отправиться восвоясие, чтобы успеть до зимних метелей добраться до ставки князя на озере Балхаш. Так что уже наутро были готовы выехать обратно в Григорьево, распрощавшись и с хозяином, и с Москвой.

Однако, вернувшийся от императора граф задержал гостей на день, поскольку по высочайшему распоряжению для них собирали дары: парням достались именные охотничьи ножи и…корзина шоколадных конфет, казакам – шашки, князю – серебряный кубок с гербом и пара пистолетов, инкрустированных серебром и моржовой костью, «командировочные» и проездные грамоты (чтоб без проблем ехали), баронессе – указ о наследовании титула её детьми, премия в 5000 империалов (за содействие и смелость), жалование писаря (по договоренности), Чонэ – охотничье ружье из арсенала государя.

Дополнительно степнякам вручили пакет для посольства, а Вилме – задание: изложить на бумаге размышления по служебному собаководству, изменению алфавита и, буде желание, описать свои приключения (желательно, с картинками!).

Озадаченные гости крякнули и взяли под козырек! Теперь – на поезд (довезли, погрузили, платочком помахали), обоз собрать и = в степь Великую! Известно: в гостях хорошо, а дома – лучше!