Глава 67
Как в огромной степи найти того, кто нужен? Да Бог его знает! Может, также, как и в австралийском буше – неведомым для иных народов способом? Вилма вспомнила фильм (вот ведь причуды памяти!) «Крокодил Данди», когда на ночную стоянку главных героев картины вышел молодой парень-бушмен, пожаловавшийся, что опаздывает на сбор племени, и в ответ на вопрос журналистки, как он не блудит в темноте, ответил, что просто думает о дороге …и идет, куда надо.
Примерно так было и здесь: Чонэ вел свой маленький караван по степи на восток уверенно, словно по встроенному GPS, и спустя десять дней путешественники увидели юрту с красным флажком над крышей, дымок от костра и пасущихся неподалеку овец. И тогда мужчина сорвался в галоп!
А Вилма поняла: он скучал, страшно скучал и по родине, и по родителям…Не то, чтобы она раньше об этом не думала или не догадывалась – было, было…Но так очевидно? И сердце женщины сжалось, заныло, слезы подступили к глазам, и охватило душу чувство вины перед мужем…Она-то жила в привычных условиях. А он прятал глубоко тоску по дому, старался не показывать ее, не расстраивать родных. Эх-ма…
Сыновья же с радостными криками рванули за отцом, благо, в седле держались уверенно – им было весело! Мальчишки вообще воспринимали поездку как необыкновенное приключение: все им было интересно, все любопытно настолько, что ни жалоб, ни капризов, ни еще чего детского они себе не позволяли.
Впрочем, они в принципе были послушными и не по годам вдумчивыми и степенными. И заслуга в этом, по мнению баронессы, в большей степени принадлежала именно её мужу и их отцу. У супругов Штурц-Алтаевых случилась некая переадресация ролей: за дисциплину, учебу, труд отвечала мать, а за нежность и ласку – отец. Такой вот необычный тандем они с Чонэ собой являли.
При этом, дети одинаково любили обоих родителей, почитали и слушались почти беспрекословно. Была ли Вилма действительно «не матерью, а ехидной?» Нет, конечно! Сыновей она обожала до дрожи, просто…так и не поборола привычную публичную сдержанность. Но сложившийся ритуал сказок (разговоров) на ночь, поцелуев перед сном и утренних крепких объятий не пропускала никогда! Это было…Да она сама спать не смогла бы, если бы не погладила сыновей по черноволосым головкам, не вдохнула запах их тел, не услышала маленькие секретики и планы на утро, и не искупалась бы в щемящей сердце любви и благодарности судьбе за такие ее дары – драгоценных детей и мужа…
***
Едигей и Солонго, не ожидавшие появления таких гостей на своем пороге, далеко не сразу поверили собственным глазам: мальчишки и Вилма успели догнать Чонэ, спешиться рядом с юртой, а пара пожилых супругов все еще стояли столбами и, округлив глаза и рты, форменным образом пялились на визитеров, даже не осознавая, кажется, кто перед ними.
И только когда гости, следуя примеру Чонэ, опустились на колени и поклонились хозяевам, Сологно отмерла, завыла, залилась слезами, бросилась поднимать сына, метнулась к внукам, потом к снохе, опять к сыну…
Следом за женой пришел в себя и князь: трясущимися руками обнял Чонэ, что-то бормоча, заикаясь и вытирая украдкой слезы, провел по лицам немного растерявшихся мальчишек, которых судорожно вертела обезумевшая от радости Солонго, медленно подошел к Вилме:
- Здравствуй, Вилма-хатун…Как…? Вы…
- Да вот …собрались и приехали…Не помешаем? Нас много… – от переполняющих её чувств, порожденных столь эмоциональной встречей, Вилма несла пургу, грубо говоря, но это же простительно?
Едигей глянул на подъезжающие повозки с сопровождением, внимательно оглядел саму Вилму и раскрыл ей отцовские объятия.
«Вот и добрались мы до полного счастья…И никаких денег не жалко ради этого» - почему-то не к месту подумалось о тех замечаниях чиновников, что пришлось ей выслушивать в дороге. Любят у нас чужие деньги считать, куда деваться…Тьфу!
***
Что было потом? Да много чего: долгие рассказы о житие-бытие в далеком Григорьево, показательные выступления младшеньких (стрельба из лука, борьба, скачки – к полному восторгу деда и умилению бабушки), восхищение подарками (продуктовая корзина поразила степняков – и конфеты, и мед, и сгущенка, чай, сушеные яблоки и груши (Евгений посоветовал), богородские пряники, клубничное варенье и прочая, прочая), книги (букварь джунгарского, альманах, детские книжки с картинками – для племянников Чонэ), вязаные носки, варежки, жилеты, охотничьи ножи, самовар…
Конные прогулки, охота на тарбаганов (степной сурок) и корсаков (степная лисица), купание в Иртыше, ночевки под открытым бескрайним небом…Лето с родителями Чонэ было привольным, теплым и прекрасным, наполненным впечатлениями, любовью и общением.
Несмотря на трудности перевода, старики нашли общий язык: пан Адам, рискнувший поехать с молодыми господами за тридевять земель, и примкнувшая к ним в последний момент Матрена, будто бы помолодели, настолько им понравилось путешествие, родня ставшего своим барона Гирея Едигеевича, бескрайняя степь и ее красоты.
-Виля, детка…– как-то вечером у костра вздохнула посвежевшая, хоть и заметно обветренная лицом и схуднувшая телом григорьевская травница – хорошо-то как! Господь сподобил на такую-то дорогу дальнюю…Хоть под конец жизни, но как же я рада, что решилась поехать с вами…Теперь и умереть не страшно – такую красоту увидала! Нет, оно и у нас не хуже! Но тута простор-то какой, а? И люди, глянь-ко, свекры твои…Лицом и речью чужие, зато душевные, простые…Спасибо, милая, что не пожалела на нас сил…Казимирыч-то, смотри, встрепенулся, гоголем, гоголем ходит! Спасибо, милые вы мои…– всхлипнула расчувствовавшаяся Матрена и поцеловала Вилму в висок.
А баронесса обвела компанию, ужинающую у потрескивающего костра, внимательным взглядом, остановила взор на безмятежно улыбающемся муже, довольно прихлебывающем чай Едигее, ласково глядящей на внуков, что-то наперебой рассказывающих деду Адаму сыновей, Солонго…
Потом перевела взгляд на темное, усыпанное сияющими, словно бриллианты, звездами небо, яркую огромную луну, теряющую четкость степную даль, вдохнула полной грудью непередаваемый запах остывающей от дневной жары земли, прислушалась к стрекоту ночных насекомых, пофыркиванию отдыхающих неподалеку лошадей и почувствовала такой всеобъемлющий…внутренний подъем…
«Как ни крути, а счастливая ты, дорогая Вилма Ивановна Штурц-Алтаева, в прошлом Вера Владимировна Зуева…Не думала, не гадала, а попала, и как попала! Дай Бог каждому…И пусть это антинаучно, метафизично или как-то там еще…Прав был классик, написавший «нет, весь я не умру»…И про закон сохранения энергии, выходит, тоже правда, поскольку душа – духовная энергия и суть человека…Впрочем, к чему эти рассуждения? Повезло тебе, госпожа попаданка – и это главное!»
Вилма поймала сквозь пламя костра задумчивый взгляд мужа …Его глаза знакомо блеснули желтым, и вмиг тело женщины окатил жар, щеки полыхнули, низ живота сладко заныл…
«А не пойти ли нам….в степь широкую?» - шаловливая улыбка расцвела на губах Вилмы, ответом ей стала понятливая аналогичная на лице Чонэ, плавным движением поднявшегося и приглашающе протянувшего ей руку…
Вилма улыбнулась, предвкушая то, что прочла в действиях мужа, кокетливо хмыкнула, поведя плечом и пошла за двинувшимся к лошадям супругу.
Спустя несколько минут муж и жена скакали прочь, в ночь, навстречу темнеющему горизонту: свободные, жаждущие, страстные, счастливые …
Оставшиеся у костра их близкие продолжали разговор и чаепитие, округа отдыхала, погружаясь в сон, готовясь к встрече нового дня…
P.S. Через девять месяцев у Штурц-Алтаевых было уже четыре сына. Малыша-крепыша назвали Александр/Санал(мечта). Вот и не верь потом, что дома и стены (образно говоря) помогают!
А еще из поездки супруги привезли в Григорьево волчонка, невесть как приблудившегося к княжеской юрте, когда краснознаменные откочевали ближе к лесистой части принадлежавших им угодий… Малыш был серебристо-серым, желтоглазым, худым, измученным, но упрямым и сообразительным, и получил имя…Мухтар.
Бату, беркут Чонэ, простился с хозяином накануне отъезда семьи обратно в Россию и улетел, чтобы найти свое место в родной степи. Хозяевам было грустно, но они приняли выбор верного друга.
Потому что жизнь в этом мире продолжалась…
P.S.S. Первый отряд четвероногих стражей поступил на императорскую службу в 1915-м году по местному летосчислению. Представители новой породы, признанной как русский волкособ, охраняли императорский дворец, сопровождали спецпоезд государя в поездках по стране, а увеличивающийся год от года состав кинологического подразделения ЕИВ казачьего охранного полка демонстрировал невиданные способности по пресечению злодейств в отношении государственных особ, поимке всяких иных лиходеев и розыску преступников или потерь всяческих.
За большой вклад в создание имперской ветеринарной службы и выведение полезной для страны собачьей породы семья баронов Штурц-Алтаевых получила из рук императора Александра III многая награды, а имя их внесено было в список почетных граждан города Владимира.
КОНЕЦ
__________________________________________
Дорогие читатели, вот и подошла к концу история попаданки Веры/Вилмы. Спасибо всем за то, что присоединились к нам с героиней и прошли весь этот путь рука об руку с нами.
Будьте здоровы и благополучны! И, смею надеяться, до новых встреч)))
Ваша Лора Лей