Глава 66

Посольство под руководством графа Меньшикова вернулось на родину спустя три года с момента выезда из столицы, и результаты его деятельности были оценены государем весьма высоко: глава дипмиссии удостоился ордена Св. князя Владимира 1 степени (девиз –«Польза, честь и слава») и значительной денежной наградой, а его зам, Яков Куницын, получил чин коллежского советника, перескочив одну ступень наверх, и занял позицию заместителя Азиатского департамента по контактам с Джанго. Не оставил император без внимания и вклад других участников «Путешествия на восток», но Вилму, конечно, больше волновали ставшие близкими бывшие «коллеги».

При встрече она с удивлением узнала, что поездка в степь и дальше оказалась полезной не только делам государственным, но и личным! Мало того, что сама умудрилась замуж выйти, так и холостяк Куницын простился со своим одиночеством благодаря молодой кареглазой Мэй Линь – маленькой изящной травнице-хань, дочери доктора Ло, лечившего графа Меньшикова во время пребывания в Джанго!

Эти двое, используя традиционную восточную медицину, существенно улучшили самочувствие Петра Алексеевича, что позволило замечательному дипломату не просто выдержать все тяготы дальнего напряженного вояжа, но и прожить на несколько лет дольше определенного столичными эскулапами срока в два года.

Семейство Ло, столкнувшись с социально-политическими трудностями на родине (влезли не туда, куда следовало, и вылечили не того, кого надо), приняло предложение русских послов отправиться в Россию на ПМЖ, а искреннее восхищение их навыками и уважительное отношение к женщине со стороны солидного лаовея (белый иностранец) Якова Куницына не оставило равнодушной романтическую натуру пропустившей период цветения двадцатипятилетнюю Ло-гунян (барышня).

В общем, Куницын влюбился, ему ответили взаимностью, Ло-шифу получил шанс увидеть другой медицинский мир, а граф оценил высокую вероятность продлить себе жизнь…Сплошной профит, как ни крути!

Может, кому-то подобные аргументы покажутся слишком прагматичными, но, к счастью, это не помешало всем участникам авантюры стать по-настоящему счастливыми (простите за тавтологию): брак Куницыных с почти тридцатилетней разницей в возрасте между супругами оказался крепким и плодородным (Мэй Линь родила мужу двоих очаровательных девочек-погодок), старый лекарь Ло основал (при помощи зятя и титулованного пациента) первую в Москве клинику восточной медицины, где вместе с дочерью пользовал рискнувших прибегнуть к его услугам горожан всех сословий.

Граф Меньшиков собой демонстрировал успехи в лечении сложных случаев, а повзрослевшая Дуняша Колычева, ранее увлекшаяся траволечением благодаря знакомству с Матреной, напросилась к иностранцам в качестве ученицы и перебралась в столицу, где преуспела и в освоении необычных приемов оказания помощи страждущим, и в изучении чужого языка и культуры.

Смех смехом, но это решение привело и ее к алтарю: избранником бывшей служанки мадам Блудовой стал посольский толмач-полиглот из яицких казаков Григорий Бутурлин, поступивший по окончании дипмиссии на службу в имперский МИД по представлению графа Меньшикова. Молодой человек, чувствовавший себя немного скованно и одиноко в столице, был полностью покорен ясноглазой стройной барышней, доброй, хозяйственной и целеустремленной, взявшей его под свое крыло, несмотря на возраст, так что долго не раздумывал – сделал предложение через два месяца после знакомства.

Дуняша отказывать не стала, тем более, что и брат кандидата одобрил, лишь просила подождать пару лет, пока не отучится как следует, да и на жилье бы надо накопить, и ему по службе закрепиться… Так сказать, с чувством, с толком, с расстановкой подойти к браку…Гришка согласился.

На домик для молодых в качестве подарка скидывались все общие знакомые-взрослые (Вилма идею подбросила), так что поженились ребята, как и загадывала Дуняша, через два года, и сына родили вскоре.

«Не посольство, а свадебный марафон какой-то получился» - ворчал граф Меньшиков, стоя на венчании в храме в Григорьево, но по- доброму так, по-стариковски: было видно, что он искренне рад за всех своих подчиненных.

***

Вилма очень горевала после его ухода, одновременно радуясь, что успела и познакомиться с ним, и поработать над книгой-альманахом, в котором они описали путешествие на Восток. Часть текста, про Великую степь, она написала одна, а с графом, используя его личные заметки и материалы посольства, они излагали историю вояжа русских дипломатов в малоизвестные Манжурию и Джанго.

Первое издание путеводителя «Навстречу солнцу», признаться, большим успехом не пользовалось, зато второе, приуроченное к открытию полноценной дороги в Великую степь, было весьма и весьма востребованным. Особо критики и читатели отмечали иллюстрации непрофессионального художника Евгения Колычева, поразившие своеобразной манерой письма и фотографической точностью деталей, что привлекло к нему внимание владельцев типографий (лучше поздно, чем никогда) – молодой управляющий Григорьева получил предложение известного издательского дома Сатина поработать над оформлением ряда романов, трудов про животных и детских книжек.

Евгений не изменил решению не становиться профи от холста и кисти, но заказы принимал и получал от этого как моральное, так и материальное удовлетворение. Он вообще после возвращения на родину считал свою жизнь очень удачной, рисовал для души и изредка – по просьбе знакомых баронессы, в остальном преемник пана Адама занимался баронским хозяйством, каллиграфией и планировал однажды посетить Европу. Вот только жениться не хотел категорически.

***

Еще один человек приходил на ум Вилме, пока они пересекали Великую степь – Ильхан… Сын бессменного садовника Ильяса, бросившийся в омут авантюр, в Григорьево не вернулся…

Родители, как показалось Вилме, чего-то подобного от него и ждали, выслушали Евгения, рассказавшего о путешествии и решении сына, поплакали, да и приняли ситуацию. Ильхан остался при Тэмушине, впоследствии женился на одной из дочерей его советника, остепенился и с оказией передавал письма в Россию, что живет хорошо и всем доволен. Что ж, каждому своё.

Кстати, во время краткой остановки в поселке на озере Балхаш, Вилма и ее сопровождающие видели и Ильхана, и Таалая, многодетного отца, счастливо женатого на отчаянной Байме, и вдовствующую княгиню Сайну, и ее сноху, молчаливую красавицу Тангалак…

И, конечно, хунтайджи Тэмушина Эрдэнэ, чуть постаревшего, даже заматеревшего, но по-прежнему степенного, черноволосого и по-восточному хитроумного. Они поговорили вполне мирно, посмеялись, вспоминая прошлое, похвастались детьми (у Тэмушина было трое девочек и мальчик – от второй жены, хм), поделились подарками и планами…

Вилме понравилась Тангалак и ее дочери (хорошенькие как куколки!), и в душе баронесса пожалела эту молодую красивую и сдержанную женщину, сидящую с холодным спокойствием напротив льстящей и льнущей на глазах недовольной свекрови к их мужу, равнодушному Тэмушину, Айгуль (вот же пройдоха!). Но говорить ничего не стала, хотя заметила пристальный взгляд бывшего князя на себя (реакцию, что ли, вычислял?) и его настойчивые вопросы относительно их с Чонэ жизни (когда подвыпили и расслабились, а женщины, кроме Вилмы, удалились).

«Все-таки не понять мне восточный менталитет, не понять» - констатировала баронесса поздно ночью, лежа в объятиях уставшего мужа и в который раз радуясь, что именно его она когда-то выбрала – не задумываясь и не сожалея. Не смогла бы она, как Тангалак, молчать и терпеть, нет, не смогла бы…Не так воспитана, увы.

«Жаль, что обратно придется снова сюда заезжать…Зато родня Чонэ жива-здорова, Таалай сказал. Я ж, если честно, побаивалась, сколько лет прошло… Ладно, повидаемся и домой! А Тэмушин…Господь с ним! Чужой монастырь – чужие правила. Спать надо, поутру выдвигаемся».