Глава 8

Случившееся на полигоне в рамках дружеской встречи вспоминали с нервным смехом и содроганием обе участвовавшие в ней стороны до-о-олго, и больше подобные мероприятия начальство устраивать не решалось.

Вначале все было чинно-благородно: приехали гости, провели показательные выступления, наградили победителей, побазарили малёк по-пацански. Вера соревнования и тусовку коллег понаблюдала со стороны, отметила про себя плюсы и минусы и ушла в подсобку.

Через некоторое время со стороны полигона стали доноситься возбужденные крики парней и остервенелый лай собак. Зуева решила посмотреть, что случилось, приблизилась к толпе и застала потрясающую в своей простоте и невозможности картину.

Подвыпившие служивые устроили собачьи бои! Вроде и шутливые, но накал рос в геометрической прогрессии, делались ставки, которыми руководил Павел Бойко – один из молодых инспекторов, работавший в паре с личным боксером Ральфом. Трехлетний кобель был здоровый, умный, преданный, но довольно агрессивный, как и его хозяин.

Вера замечала за парнем признаки жестокости к питомцу (и не только к нему одному), но их двойка показывала хорошие результаты в поле, и Бойко, чьему-то протеже, многое за это прощалось.

Женщина некоторое время не вмешивалась в происходящее, но тревога охватывала её существо всё сильнее. И, наконец, Зуева не выдержала – растолкала стоявших инспекторов и оказалась в первом ряду зрителей.

-О, явилась наша «мамка»! – презрительно скривился в сторону подошедшей Павел. – Что, пришла посмотреть на настоящие мужские игры? Вон, наши берут верх, кобели демонстрируют отменные бойцовские качества, а ты все стонешь, что их недостаточно любят, ухаживают и прочее…Псам не нужны твои сюсюканья, их надо гонять, давать выход природе звериной, а не превращать в комнатных собачек! – бросил явный инициатор творящегося беспредела и хрипло продолжил подначивать сцепившихся в драке своего боксера и немецкую овчарку гостей:

– Рви его, Ральф, не отпускай, так, молодец!

Остальные зрители с приходом Веры несколько подостыли, стали медленно разводить возбужденных собак по разным сторонам от импровизированного ринга, но краем глаза за поединком следили.

И вдруг одна сука-ротвейлер рванула к месту драки, ей наперерез – другая такая же, и не удержавшие мощных собак молодые инспектора попадали на траву. Вмиг озверевшие самки сцепились в жестокой схватке, послышалось рычание, визги. Кобели разом остановились, а начавшаяся женская драка стремительно приобретала неуправляемую форму.

«Они порвут друг друга, это же суки!» – обреченно подумала Вера и побежала к бочке с водой. «Не допустить трагедии!» – билась у неё в голове мысль, пока женщина искала ведро, набирала воду и тащила её к полигону, где уже лилась кровь, летели куски шкур, а мужики всех видов в оцепенении стояли вокруг.

Зуева протолкнулась к месту свары и выплеснула на собак воду. Те от неожиданности отпустили друг друга, и тогда женщина заорала во всю глотку:

- Ху…и вы стоите, му..лы грешные?! Растаскивайте их на х…! Быстро-а-а!

Зрители отмерли: инспектора бросились к своим подопечным, с трудом оттащили раненых собак подальше друг от друга. Обезумевшая от страха и злости Зуева резко вытащила у замершего рядом ошеломленного гостя-полковника из кобуры на поясе табельное оружие, наставила его на виновника инцидента и перещёлкнула затвор.

Мужики расступились непроизвольно, а единственная на полигоне женщина пошла на Бойко с таким выражением на белом лице, что у того отнялся язык и подогнулись ноги.

-Если кто-то из собак серьезно пострадал, я убью тебя! – в упавшей тишине четко проговорила Вера. – Слышишь, ты, м..дак? – и подняла пистолет на уровень глаз противника. – Такая тварь, как ты-ы-ы, не должна жить! И мне нас…ть, что со мной будет потом, понял, гадёныш мелкий?! И вы все, козлы вонючие, – Зуева обвела удерживаемым двумя руками оружием присутствующих – запомните: буду стрелять в каждого, кто сейчас не уйдет отсюда к еб…м, и не промахнусь! А теперь – пшли все на х..! Во-о-о-он! – заревела раненым бизоном на весь полигон доведенная до исступления толстая нескладная тетка.

Через пару минут организованного отступления на площадке остались две тяжело дышащие суки на руках у инспекторов, потрепанный кобель-«немец», присмиревший Павел с боксером и два командира подразделений, потерявшие дар речи от растерянности вследствие увиденного.

Вера, не отводя дула пистолета от Бойко, боком подошла к окровавленной псине, лежащей ближе, окинула её взглядом и отрывисто приказала:

-Несите в лазарет, быстро. Остальных – тоже. Ральф, ко мне! – хлопнула себя по бедру, и боксер безропотно выполнил её команду, оставив напарника с открытым ртом.

-Фима, этого – Зуева кивнула в сторону Павла – лучше переведи куда-нибудь, серьезно, я сделаю, как сказала, не сомневайся. Ральфа выкуплю, не заслуживает этот урод такого друга. Я пойду лечить пострадавших от этого ушлепка, а вы, начальнички, думайте, как жить дальше будем.

После чего отдала пистолет молчащему пришлому полковнику и тяжелой поступью двинулась к лазарету, где и провела следующие два дня, не отходя от пострадавших собак ни на шаг: обмывала, сшивала, перевязывала, ставила уколы и капельницы, поила... Одна. Никто из коллег не рискнул сунуться в медблок, только подглядывали осторожно в окна и приносили и ставили под дверь еду. Вера не возражала.

***

Павел в подразделение не вернулся, Ральф остался с Зуевой – та стала участвовать в полевой работе наравне с остальными инспекторами, не бросая и прочие свои обязанности.

С весны до осени она за периметр полигона почти не выходила, развела на задворках огородик, куда гоняла впечатленных её поступком коллег и откуда все лето ели свежую зелень все обитатели питомника. В выходные выпускала собак побегать по территории без надзора, кормила вкусняшками и устраивала концерты на свежем воздухе, когда, немного выпив с устатку, пела песни, а псы хором ей подвывали.

Питомник Анкулово пользовался популярностью у начальства, поскольку выигрывал на протяжении нескольких лет первые места по показателям работы, состоянию и дрессировке животных, условиям их содержания и дисциплине личного состава.

Веру Владимировну высокое руководство видело и знало, но ни в одном отчете она не фигурировала – по обоюдной договоренности славу делили между всеми. Каплан регулярно удостаивался поощрений, от коих перепадало Зуевой по-честному: тебе – половина, и мне – чуть побольше.

С годами у Веры, с молчаливого согласия командира, появился побочный бизнес: к ней возили на стрижку собак, на частные уроки – элитных щенков, на случку – трудно сходящихся особей. На заработанные деньги женщина баловала коллег обоих видов разными диковинками, отремонтировала квартиру и купила крутой комп, возобновив сетевое общение с фанатами собаководства под ником «Марфушечка-душечка»: так её прозвали в школе одноклассники.

Зуева обрела душевное равновесие, о прошлом не вспоминала, остепенилась, даже как-то помягчела, что ли. Были хорошие времена, были плохие, когда приходилось хоронить питомцев или расставаться с приятными коллегами. Жизнь её «устаканилась», и как-то незаметно так пролетело больше десяти лет.

***

А потом Фима Каплан подал в отставку. На его место прочили чьего-то знакомого, и Зуева решила – с неё хватит, и тоже написала рапорт. Несмотря на возраст, ей, явно по проекции полковника, досрочно оформили пенсию (неплохую), некоторые льготы, выдали грамоту от МВД за заслуги, подарили ЖК-телевизор на прощание, и Вера Владимировна естественным образом влилась в ряды «доживающих».

На заслуженном отдыхе она выгуливала соседских питомцев (за денежку малую), брала на передержку собак у владельцев или из приютов, иногда помогала организовывать подходящие «собачьи свадьбы», наводить красоту на участников выставок (сама там не бывала) и внезапно начала вышивать крестиком! И обычным, и болгарским, итальянским, греческим, славянским… Нравилось и получалось.

Ральф ушел со службы с ней, но прожил на пенсии недолго, и больше собак Вера не заводила…