Глава 9

У Матрёны в избе попаданка пролежала неделю, отсыпаясь и отъедаясь, приходя в себя от перемен и осознавая их. В силу характера, психовать, истерить или бурно возмущаться Зуева не умела, поэтому факт невероятного переселения в чужое тело приняла философски, свыклась с ним и проводила время с пользой: слушала бормотание хозяйки дома, впитывая в себя крохи информации, которую та, сама того не подозревая, иномирянке предоставляла.

То, что знахарка почти постоянно что-то бубнила себе под нос, занимаясь делами, Веру не смущало: многие одинокие люди так делают. Она где-то прочитала, что раньше такое поведение психиатры рассматривали как симптом шизофрении, но позже пришли к выводу, что проговаривание вслух мыслей при решении некоторых трудных вопросов даже полезно, поскольку дает эффект постороннего взгляда, как бы так: слышишь себя, мысль обретает четкость и бац – решение проблемы найдено!

В её ситуации монологи пожилой травницы несли необходимые сведения о месте пребывания, людях, времени и прочем. Был еще один момент, играющий на руку Вере: её предшественницу явно не считали нормальной, поэтому возможную сообразительность и рассудочность девочки в расчет не брали, вот и не стеснялись говорить при ней все, как есть.

Множественное число говоривших складывалось из посетителей, каждый день заходивших к Матрёне под разными предлогами, но с одной целью: посплетничать о жертве. О том, что пострадавшая лежит в той же комнате, только за тонкой ситцевой занавеской, и слышит их, гости даже не задумывались. «И спасибо на этом! Когда еще узнаешь о себе столько нового и интересного?» - усмехалась попаданка.

Вот и сейчас Зуева открывала очередную страницу прошлого Вилмы.

-Матрёна, здорова будь! Ты мне третьего дня пообещала травки для внучки, от слабости желудочной, сготовила? А я тебе творожка свеженького принесла, миску только потом вертай, – раздался в избе громкий голос немолодой женщины. – Ну, как твоя болезная-то, поправляется? Хучь с лежанки-то встает до ветру али так и ходит под себе? Дитя-то вытравила? Слыхала, Афоня-то с Дунькой с избы съехали, скотину продали, кобеля свово подхватили да и тикать…Барин к ним, бают, зашел днями-то, опосля оне и давай манатки собирать! А уж как Стешка-то кузнецова убивалась по Тимохе, думали, умом тронется девка! На всю, почитай, деревню крик стоял, как по покойнику выла! – с долей откровенного злорадства вещала гостья.

-Типун тебе на язык, Фекла! Вот завсегда ты норовишь чушь всяку разносить! Упала девка, нога-то у ней больная, а ты уж напридумывала до небес всякого… А что барин к Афоне ходил – так мало ли у них дела какие, мне почем знать? – недовольно фыркнула травница.

-Вот, собрала нужное, заваривай по часу и пусть малая пьет, как объестся чего сырого али жирного. Бери да ступай отсель, некогда мне с тобой лясы точить! Ко мне вечор Макар-пастух наведается, чирей у него надо отпарить, работать не может, а я до леса не дошла за свежей травой…Иди, милая, Господь с тобой – Матрёна явно выталкивала нежеланную гостью из дома.

Хлопнула дверь, за окном недолго слышался невнятный бубнеж, потом хозяйка вернулась, прошла к больной и отдернула занавеску. Зуева повернула голову и попыталась улыбнуться: челюсть еще отдавала болью.

-Виля, ты проснулась? Тогда пойдем, провожу до нужника, расхаживаться надоть, по-тихому. Поняла? – попаданка кивнула. – А на Феклу и остальних не серчай, чего с дураков взять-то? Им языки почесать охота… Оно ведь как? В своем глазу и бревна не видют, а в других соринку углядят. На всякий роток не накинешь платок, да… Поправишься, и все хорошо будет, Иван Карлыч уж теперь-то тебя со двора не выпустит…И энтот раз, чего пошла одна-то? Эх, девка ты несчастная, сирота горемычная! Дает тебе Бог испытания, знать, нужна ему для чего… Ну, давай, подмогну.

Матрёна приподняла под спину пациентку, та сначала села, потом спустила ноги с лежанки и медленно встала на пол. Что-то было не так…

-Обопрись на меня, да, вот так, пойдем – проговорила знахарка и Вера сделала первый шаг, покачнулась…Потом второй, третий…и поняла – она хромает! У предшественницы одна нога была короче другой, поэтому походка получалась неровная, но привычная телу, осознала попаданка.

-Да, вот так, не спеша…Ох, и за чьи грехи ты кару на себе несешь, безвинная душа? Мало – немая, так еще и хромоножка…Ну хоть личиком вышла…Не нашей породы, как бы не цыгане в роду были, да кто ж ведает? Даже барин не знает, а уж он-то искал! Только говорит, никто ничего про тебя не слыхал, вот как нашли на дороге одну в лохмотьях малую, так и привели с собой, не смогли бросить. Оно и понятно: сами-то все беспризорники, нахлебались горюшка, пожалели.

Нужник обнаружился в дальнем конце огорода, узнаваемый как по виду, так и по запаху. Но внутри оказалось довольно чисто, имелось сиденье деревянное и лопушки свежие. Приемлемо.

На обратной дороге Вера осмотрелась: небольшое подворье, огородик, курятник, пара яблонь, изба из бревен, с трубой печной, ничем от картинки деревенского жилища в старину не отличалась, как и наряд хозяйки: сарафан, под ним рубаха, на голове повязан платок, скрывающий волосы, ноги вроде в лаптях. А вот она босая…

- Земля сухая и теплая, тебе полезно по ней ножками пройтись – заметила недоумение на лице девочки Матрёна. – Прийдем, обмоем, не тушуйся. А после завтрева суббота, так баню затоплю, помоешься как следоват, синяки ужо сойдут, полегчает, и в церкву отведу, батюшка причастит, отгонит хворь молитвой, и забудешь все печали. Идем, милая, чай с малиной пить, пироги еще со вчера остались, пополдничаем… Пойдем.