Глава 15

Чтобы засунуть Леопольда Демидова в вентиляционную трубу, потребовалось приложить усилия. Очень много усилий, потому что наш друг оказался тяжёлой, просто неподъёмной скотиной, несмотря на своё довольно стройное телосложение и отсутствие жировых отложений.

Нам пришлось спуститься в зал вдвоём, затем, подхватив за руки и за ноги мирно храпящее тело, протащить его чуть ли не через половину дворца, чтобы найти комнату, откуда мы могли дотянуться до вентиляции, не прибегая к акробатическим выкрутасам. Этой комнатой оказался давешний медпункт, где потолки были не такие высокие, как в остальных помещениях. А ещё там присутствовал монументальный стол, с которого мы вполне могли забраться в своё временное убежище, а также затащить туда причину всей этой фиолетовой мерзости.

Лишь попав в трубу, и с трудом отдышавшись, я вспомнил, что забыл приставить решётку на место в том зале, из которого мы и начали наш квест.

Пришлось возвращаться. Следом за мной полз Ромка, матерясь так, что я даже заслушался, и волоча за собой Лео.

– Да приведи ты его уже в чувства, – в сердцах бросил я Роме, когда поднял выпавшую решётку и принялся приделывать её на место.

За моей спиной послышалась возня, но я не обращал на неё никакого внимания, потому что мой взгляд был прикован к происходящему внизу. Дверь, ведущая в зал, резко распахнулась, и на пороге возник Игорь Максимович Клещёв собственной персоной.

– Рома, какого хрена ты со мной вытворяешь? – раздался немного истеричный голос Лео.

– Тише, – проговорил я, не отрывая взгляда от нашего неубиваемого Клещёва. Он-то что здесь забыл?

– Лео, лучше не вякай, – Рома не кричал, но его низкий голос вибрировал от переполняющей его ярости. – Напряги мозги, если у тебя есть, что напрягать, и скажи: ты использовал последнее желание?

– А тебе какая разница? Найди своего джинна и загадывай, что пожелаешь.

– В настоящий момент я желаю только одного: как следует сжать руки на твоей шее…

– Тише вы, – Клещёв завертел головой, видимо, пытался понять, откуда идут эти странные звуки. Ничего не обнаружив, он быстро подошёл к Яковлеву и, приподняв того за грудки, несколько раз ударил ладонью по щекам.

– Хватит толкаться! И вообще, куда вы меня затащили, сволочи?

– Лео, ты ответишь или нет, ты истратил своё последнее желание?

– Нет. Вот, ты добился своего своим обычным путём чрезмерного насилия…

– Заткнитесь, оба, – прошипел я, поворачиваясь к Лео и Ромке. – Или, клянусь, я вас сейчас сам заткну.

– Что с тобой? – прошептал на этот раз Рома и подполз ко мне, оставив Лео одного.

– Смотри, – я снова приник к решётке. Через неё было прекрасно видно зал и Клещёва, пытающегося привести в чувства Яковлева весьма жёсткими методами.

– О-о как, – Гаранин не удержался и присвистнул. – И что же данный индивид здесь делает?

– Это очень хороший вопрос, – я напряг слух, пытаясь услышать, что же Клещёв в этот момент говорит.

– Сава, ты что, спишь? Ты же обещал мне эту древнюю вещицу! – Клещёв снова отвесил нашему героическому президенту оплеуху. – Да что же это? Сначала Наумов, теперь вот это! Я не для того через всё это дерьмо буквально на животе прополз, чтобы вы меня кинули и отдали на растерзание этому психу, от которого у меня просто кровь в жилах стынет. – Да почему он меня так боится-то? Что с ним Эд такого страшного сделал? – А, это что ещё? – Клещёв в этот момент схватил мешочек, привязанный к поясу Яковлева, и сунул в него свой любопытный нос. – Апчхи!

Мы с Ромкой отпрянули от решётки и инстинктивно прижали к лицам мокрые тряпки. Когда Клещёв прочихался, мы осторожно приблизились к нашему обзорному пункту и посмотрели вниз. Даже с этого расстояния было видно, что склеры лидера нашей оппозиции приобрели фиолетовый оттенок, а на лице расплылась идиотская улыбка. Так же мы поняли, что, похоже, немного переборщили с транквилизатором, потому что никто из окружения Яковлева, как и он сам, не проснулись. Храп, раздающийся вокруг, только усилился, когда на транквилизатор попало снадобье джинна.

– Как он сюда попал, и самое главное, зачем? – Ромка задавал абсолютно правильные вопросы, вот только меня сейчас беспокоило нечто совсем другое. В это время я лихорадочно обдумывал, каким образом использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу.

– Он нам всё равно не ответит, по крайней мере, не сейчас, – я начал решительно отодвигать решётку.

– Ты куда собрался? – Роман схватил меня за рукав. – Сейчас Лео пожелает вернуть всё на свои места, и мы сможем узнать, что всё-таки Кле…

– Нет, Рома, пускай Лео немного повременит со своим желанием. Мы сейчас спустимся вниз, возьмём Клещёва и камеру, найдём тихое местечко и снимем прекрасное интервью с лидером «Детей Свободы».

– Дима, ты в своём уме? – Ромка потащил меня обратно, когда я уже начал спускаться вниз.

– О да. Я полностью в своём уме. Ты только представь, какую дичь сейчас будет нести Игорь Максимович по поводу всеобщей любви, счастья и взаимопонимания, независимо от того: настоящий он или всё-таки нет.

– Хм, – Ромка задумался, но рукав моей водолазки пока не выпустил. – Хорошо, допустим, ты прав. Давай попробуем, а потом уже Лео вернёт всё на свои места.

– Вот ещё! – раздался гневный голос Демидова. – С чего бы мне своё последнее желание тратить на такие жуткие вещи, о которых вы говорите?

– С того, что в противном случае я выпущу тебе кишки, – ласково проворковал Ромка.

– Я всё равно не умру, – осторожно напомнил нам об этом факте Лео.

– А я помню, но вот только боль-то ты будешь чувствовать, а я уж постараюсь, чтобы ты умирал о-о-очень долго, и поверь, мне не надоест придумывать всё новые и новые развлечения.

– Ты просто садист и маньяк, – категорично заявил Лео.

– Да я, в общем-то, этого никогда не отрицал, – пожал плечами Ромка.

– Я сделаю, как говорит этот неандерталец, но, Дима, знай, что это произойдёт только под давлением угроз и грубой силы!

– Угу, я это учту в твоей эпитафии, – я кивнул и, вырвав руку из Ромкиного захвата, начал спускаться к Клещёву, который в это время пытался соорудить себе тогу, сорвав с окна занавеску.

– Варвары. Вы все вар-ва-ры, – по слогам произнёс Лео. – Вот, я это сказал!

Тем временем я уже спрыгнул на пол и пошёл в направлении Клещёва. По лёгкому стуку я определил, что Ромка мягко спрыгнул на пол, надеюсь, он направился к камере, потому что я не знаю, как Клещёв на него отреагирует, даже находясь под фиолетовой дрянью. Я уже почти дошёл до Игоря, когда за спиной раздался грохот. Повернувшись на звук так быстро, как только смог, увидел лежащего на полу Лео.

– Да что же это такое? – я бросился к нему и осторожно перевернул на спину. Лео лежал с закрытыми глазами, а я дрожащими руками пытался нащупать пульс у него на шее. У меня ничего не получалось, поэтому я несколько раз определял пульс сначала у себя, а потом пытался нащупать его у Лео. Пульса не было. – Как же так? Я не понимаю, – продолжал бормотать я, тупо пялясь на своего определённо мёртвого друга, недоумевая, почему не ощущаю прилив энергии смерти.

– А-а-а, – Лео резко выдохнул и сел, открывая глаза. – Вы почему меня не предупредили, что здесь так высоко?

– Тьфу, – я поднял голову и увидел, как стоящий неподалеку бледный Гаранин сплюнул на пол и поднял на плечо камеру. – И ты плюнь на него, Марк, ты что забыл, что этот конкретный индивид временно бессмертный?

Пока я пытался отойти от шока, к нам подошёл Клещёв, успевший уже укутаться в свою импровизированную тогу.

– Простите, господа, но почему у вас такие напряжённые лица? Вы же определённо не чувствуете этого поистине волшебного ощущения счастья, переполняющего меня, – и Клещёв воздел руки вверх и замычал. – О-у-м-м-м.

– Тьфу, – теперь уже на пол сплюнул я, но сделал это так, чтобы Игорь не заметил. Потом вскочил на ноги и встал перед ним, движением руки активируя артефактный микрофон, встроенный в камеру. Она была сделана таким образом, что только репортёр мог активировать микрофон, находясь в объективе. – Господин Клещёв, Марк Шелепов, телеканал «Ника», – я схватил руку Клещёва и начал её трясти. – Вот именно об этом мы и хотели с вами побеседовать. Вы же поделитесь со мной, моим оператором и личным секретарём президента Яковлева секретом вашего прекрасного настроения?

– Ну что вы, Марк, какие секреты? – он расплылся в улыбке. – Никаких секретов, просто нужно любить и ценить друг друга.

– Это невероятно, волшебно и так необычно, вы позволите? – я подхватил его под руку и потащил из зала, чтобы ненароком не разбудить всех счастливчиков, потому что даже большая доза транквилизатора не будет действовать вечно.

– А куда мы идём? – бесхитростно спросил Клещёв.

– Мы идём туда, где никто не сможет вас перебить, и вы сможете в полной мере поделиться рецептом всеобщего счастья с нами, а также с огромной аудиторией нашего замечательного канала.

Как-то так получилось, что мы снова завалились в кабинет неизвестной мне Кристины Ивановны. Я почти силой заставил Клещёва сесть за стол, а сам расположился напротив. Ромка встал сбоку, чтобы в объектив попадали мы все: и я, и Клещёв, и стол между нами. С другого края примостился причитающий Лео, постоянно меня отвлекающий своим бубнежом о несправедливости этой никчёмной жизни.

– Итак, господин Клещёв, что вы намерены сделать, чтобы все жители нашей прекрасной страны нашли счастье в добре и взаимопонимании? – широко улыбаясь, задал я свой первый вопрос.

Всё интервью заняло примерно час. Клещёва было не заткнуть, и мне оставалось только поддакивать и, улыбаясь, вставлять остроумные ремарки.

Прервал нас шум, раздавшийся в коридоре. Значит, действие транквилизатора подходило к концу. Пора было сваливать отсюда.

– Всего хорошего, господин Клещёв, – я снова потряс его руку. – Вы нас просто невозможно порадовали. Скажите, не на камеру, а зачем вы пришли сегодня во дворец, если это, конечно, не секрет?

– Ну какой секрет, что вы, Марк, – он махнул рукой. – Просто президент Яковлев обещал мне презентовать некую древнюю лампу, но в свете моего теперешнего состояния, я считаю это неактуальным.

Каким образом я не свалился на пол, а продолжал улыбаться, пока бежал к двери, волоча за собой Лео, надолго останется для меня загадкой. А с Яковлевым мы очень обстоятельно побеседуем, когда эта мразь очухается от своих фиолетовых глюков.

– Где лампа, гад? – процедил Ромка, когда мы бежали по коридору к приёмной президента, из которой была неплохая возможность отступить, если нас снова зажмут в угол.

– В приёмной, на полу, – наморщив лоб, сообщил Леопольд, в глазах которого всё чаще и чаще проскальзывали ярко-синие искры.

– Замечательно. – Я втолкнул его в приёмную и заскочил следом, захлопнув дверь перед носом бежавшего за нами Яковлева.

Как оказалось, он первым очухался от действия транквилизатора, и резво ринулся в погоню. Схватив стул, я быстро всунул его в ручки, заблокировав таким образом дверь. Рома проделал тоже самое с дверью запасного выхода.

– Вызывай джинна и возвращай всё на свои места! – В дверь заколотили с такой силой, что стало понятно – она долго не выдержит, но нам долго и не нужно.

– Аль-Рашид, я хочу загадать своё последнее желание, – взвыл Лео, заламывая руки.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин, – джинн всё ещё был облачён в деловой костюм-тройку, и традиционный поклон смотрелся несколько нелепо.

– Моё последнее желание – отмена всех предыдущих, – Лео тяжко вздохнул и побрёл к своему рабочему месту, где упал в кресло и принялся обмахиваться ладонью.

– Слушаюсь, – сквозь зубы процедил джинн и щёлкнул пальцами. После этого он повернулся ко мне и оскалил на редкость острые зубы. – Это ты виноват, Тёмный, что сорвалась такая великолепная шутка.

– Эй, ты не борзей, – Ромка бросился ко мне, но джинн сделал небрежный пасс в его сторону, и Гаранин упал на пол, сбитый воздушной волной.

Аль-Рашид вытянул руки в мою сторону, но тут уж я не стал ждать, пока меня спеленают, и призвал дар. В приёмной заметно похолодало, а тёмные нити, вырвавшиеся из моих ладоней, столкнулись с огненными, изливавшимися из рук джинна.

Он быстро понял, что воздействовать таким образом на меня бесполезно, но отомстить почему-то хотел именно мне. Вскинув руки, джинн перенёс свою магию на потолок за секунду до того момента, как за дверью начали падать на пол лишённые счастья люди, а его самого засосало обратно в лампу, окутанную фиолетовым дымом.

Я успел схватить лампу и прижать её к себе, когда потолок начал рушиться. Под летящими обломками я бросился к столу секретаря, над которым ничего глобально-разрушительного не происходило. Лео был без сознания и полулежал в своём кресле, а Ромка всё ещё пытался освободиться от сковывающих его уз. Я успел убедиться, что им ничего не грозит, когда на меня упал какой-то обломок, и наступила темнота.

***

– Я действительно рад, что этот безумный день закончился, – улыбнулся Белевский, открывая дверь своего пентхауса в самом элитном отеле страны.

– Почему вы живёте именно здесь? – сухо спросила Ванда, заходя в тёмное помещение первой. Она зажгла свет и осмотрелась.

Они с Вадимом Окуневым, молодым оперативником из бывших Роминых ребят, целый день таскались с Белевским по городу. Она устала и буквально валилась с ног, не понимая, как можно было себя вести так, будто ничего не происходит. Будь её воля, она бы заперла Белевского в СБ без права выхода из здания, пока доблестная полиция не решит эту проблему и не узнает, кто так сильно хочет смерти владельца первого капитала в Российской Республике, согласно прошлогодним данным.

Как только Ванда вошла в номер, в нос ей сразу ударил знакомый и приятный аромат белых лилий, и она остановилась, рассматривая сервированный для ужина столик и стоявший на столе в дорогой вазе букет.

– Мой дом находится в паре десятков километров от Москвы, и иногда я останавливаюсь здесь, когда не хочется ехать так далеко. Или как сегодня, когда слишком опасно долго находиться в дороге, – он подошёл к столу и разлил по бокалам шампанское из уже открытой бутылки.

– Камеры? – она увидела под потолком несколько камер, но не заметила, чтобы они были включены. Вадим остался внизу, разговаривал с охраной отеля и давал им указания, и Ванда чувствовала себя неуютно, находясь с Белевским наедине.

– Я попросил их выключить. Этот номер зарезервирован за мной ещё на полтора года, и мне не хотелось бы, чтобы о моей личной жизни было кому-то известно, – он подошёл к Ванде, протягивая наполненный шампанским бокал.

Вишневецкая проигнорировала этот жест, подойдя к огромным панорамным окнам. Никакого подобия занавесок не было, и она ещё больше почувствовала себя не в своей тарелке. Ванда знала, что в «Империи» все окна были пуленепробиваемые, а по периметру установлено несколько мощных защитных артефактов и самые современные индентификаторы, синхронизированные с наконец-то установленными базами СБ.

Но именно сейчас, вглядываясь в огни вечерней столицы, Ванде было не по себе. Она словно чувствовала направленный на себя не слишком дружелюбный взгляд, и как бы ни старалась, не могла понять, откуда он исходит.

– Я не стал спрашивать насчёт ужина. Прекрасно понимаю, что ты откажешься, – Белевский подошёл к ней сзади, и Ванда едва удержалась, чтобы не вздрогнуть и не повернуться к нему. В отражении стекла она видела, что Антон не сводит с неё жадного взгляда, мягко улыбаясь. – Поэтому я попросил создать условия, чтобы ты смогла хотя бы немного отдохнуть, ну или поесть. Я не видел, чтобы ты сегодня вообще ела.

– Антон Романович, чего вы от меня хотите? – устало произнесла Ванда, всё-таки разворачиваясь лицом к нему. – Я вам уже всё сказала, и от своих слов отказываться не собираюсь. Поэтому всё это, – она кивнула в сторону стола, задержав взгляд на шикарном букете лилий, – напрасная трата денег и времени.

Белевский поднял бокал, наблюдая, как пузырьки устремляются вверх к тонкому краю. В номер практически бесшумно вошла горничная и зажгла расставленные по периметру свечи. Уходя, она погасила яркий свет, погружая комнату в полумрак. Ванда лишь мазнула по ней взглядом и вновь перевела его на Белевского.

– Я наблюдал за тобой, – Антон в очередной раз протянул ей бокал, который Ванда, замешкавшись, взяла. – Ты не даёшь себе права на банальный отдых, и все этим пользуются и воспринимают твою жертву как само собой разумеющееся.

– Вы очень плохо меня знаете, – Ванда резко оборвала его, сжимая в руке бокал.

– Разве? Я неплохо понимаю людей и чувствую их, по-другому мне бы не удалось вернуть всё, что по ошибке потерял в своё время мой отец, – он сделал пару шагов, разрывая дистанцию между ними. – Дай мне пять минут. Всего пять минут. Почувствуй себя той, кто наконец вспомнит, как пахнут её любимые цветы, и поймёт, что их можно ей дарить просто так, а не по важному поводу раз в несколько лет.

– Антон Романович…

– Просто начни уже себя уважать. Ты очень умная и красивая женщина, но всю свою жизнь тратишь на то, чтобы находиться рядом с человеком, который воспринимает тебя как данность. Когда он в последний раз говорил тебе банальнейшие комплименты? Напоминал тебе, насколько ты красивая? Это вообще хоть когда-нибудь было? – Антон топтался по самой болезненной мозоли Ванды, никогда не ощущавшей уверенности в отношениях с Ромой. Он, как эмпатик, сразу же почувствовал это и, улыбнувшись, сделал ещё один шаг, приближаясь к Ванде вплотную.

– Я замужем, – напомнила Ванда Белевскому, но он только пожал плечами.

– И что? Любой брак можно расторгнуть, даже такой, хм…оригинальный. Магический контракт, – это, наверное, больше подходит к определению брака между магами, расторгается в тот же день, при согласовании условий развода без наличия серьёзных обременений. И этих обременений в виде детей или совместного бизнеса у вас нет. Суд не увидит причин для сохранения этих отношений…

– Да как вы…

– Тише, – он мягко прервал её возмущение. – Ты свободная женщина, сильная, уверенная в себе. Тебе нужно это просто осознать.

И он наклонился к ней. Пламя свечей отразилось в его тёмных глазах. Ванда впервые в жизни впала в какое-то несвойственное для неё оцепенение. Буря чувств захлестнула её: ярость, переходящая в бешенство, смятение, растерянность и неуверенность, которую Белевский мастерски смог в ней развить за отведённые ему пять минут.

В тот самый миг, когда он должен был коснуться губами её губ, окружающая действительность ворвалась в сознание Ванды оглушающим звоном.

Хрустальный бокал в её руке вдруг рассыпался на множество сверкающих осколков. Звон был невероятно громким. Холодное шампанское брызнуло ей на лицо и блузку, смешавшись с мельчайшими осколками стекла.

Рефлексы, вбитые в Ванду на тренировках с Андреем, сработали быстрее, чем она начала хоть что-то осознавать. Она резко толкнула Белевского в грудь и навалилась на него сверху, опрокидывая на пол. Выхватив пистолет, Ванда приподняла голову и увидела аккуратную светившуюся затухающим голубым светом дырку в пуленепробиваемом стекле.

– Снайпер, – тихо произнесла она, медленно скатываясь с неподвижного тела. – Ползи за диван и больше ни слова, – прошептала она и, откатившись в сторону, спряталась за одним из кресел.

Она смогла выдохнуть, только когда Белевский оказался в относительной безопасности. Запоздало завыла сирена тревоги, и спустя полминуты в номер ворвалась охрана отеля во главе с Вадимом.

Он зажёг свет и подошёл к окну, проведя по нему рукой.

– Да нет, это же подстава чистой воды, – еле слышно пробормотал Окунев, покосившись на Белевского. Окинув взглядом комнату, Вадим сжал губы и перевёл осуждающий взгляд на подошедшую к нему Ванду. Она была мокрая, обсыпанная мелкими осколками, а рука, в которой находился бокал во время выстрела, кровоточила.

– Что ты увидел? – напряжённо спросила девушка.

– Прости, но я вынужден позвать Романа Георгиевича. У тебя есть время, чтобы здесь хоть немного прибраться, – он кивнул в сторону накрытого стола и вышел из номера, доставая телефон.

– Но я ничего не сделала, – сжала она кулаки и, в свою очередь, достала телефон. – Егор, в меня стреляли, ты мне нужен, – прошептала она в трубку. – Можешь приехать?

– Разумеется. Ты Ромке с Димой звонила? – напряжённо спросил Дубов, выбегая из своего кабинета и уже через несколько секунд покидая здание СБ. Неприятное чувство кольнуло в груди, и он сразу же бросился бежать на выручку подруге, чем-то задним чувствуя, что от этого звонка будет зависеть очень многое.

– В этом нет необходимости. Вадим уже связывается со своим бывшим начальником. Мы в «Империи», – произнеся последнее слова, Ванда отключила связь, чувствуя, что начинает дрожать. Она только сейчас осознала, что стреляли именно в неё. Ванда подошла к окну, разглядывая дырку от пули, и обхватила себя руками. – Это вряд ли был промах, – посмотрев на соседнюю крышу, откуда произвели выстрел, пробормотала она. – Слишком далеко. Это точно действовал профессионал и использовал очень мощный артефакт. Но почему тогда стреляли в меня?

– Ванда…

– Сядь на вот этот диванчик и притворись обаятельной куклой, которая не издаёт ни звука, – прошипела она, указав Белевскому в сторону кресла. – И, если ты ещё раз откроешь рот и заговоришь со мной на не относящиеся к делу темы, я тебя застрелю, и сейчас я не промахнусь.