18. Баба Яга Сидоровна

Баба Яга в ступе летела по воздуху, а Генка, Галя и Алла бежали за нею по земле. Им приходилось продираться сквозь густые заросли, перепрыгивать через канавы и ручьи, и скоро они исцарапали себе руки, а Генка даже порвал нарядную рубашку, которую сшила ему Марья-искусница взамен той, что он еще раньше порвал, когда догонял со Степаном Питера Кунцеля.

Сначала им казалось, что ступа летит очень медленно, и они вполне за ней успевали. Но ступа – она ступа и есть – хоть и необычное, но транспортное средство. А они – всё-таки люди, и потому устали гораздо раньше, нежели ступа остановилась.

– Интересно, на каком топливе эти ступы работают? – спросил, едва дыша, Генка. – Нужно же ей когда-нибудь заправляться?

– Ой, Генка, – удивилась Галя, – ты еще и разговаривать можешь?

– Не могу, – признался он и без сил упал на траву.

А трава была мягкая и душистая.

– Нужно дальше идти, – тоже останавливаясь и вытирая пот со лба, сказала Алла. – Если мы сейчас от ступы отстанем, то заблудимся в лесу – мы же бежали, не разбирая дороги.

– Не могу, – повторил он, краснея – неудобно было в своей слабости признаваться (сказал бы ему кто раньше, что какие-то девчонки выносливее, чем он, оказаться могут, не поверил бы ни за что).

– Надо идти, – повторила Алла, но и сама опустилась на траву.

А трава вдруг зашелестела: «Спать, спать, спать!». И сидевшие на ветвях деревьев птицы на разные голоса запели колыбельную. И Генка почувствовал, что глаза его медленно закрываются, и голова клонится к земле.

– Нельзя нам сейчас спать, – пролепетала Алла и зевнула. – Наверно, это – дурман-трава, я про такую в книжке читала. Она как снотворное действует. Если уснешь на такой поляне, то и не проснешься уже никогда.

А Генка уже спал, и снилось ему, что он, победив Кощея, в родную школу вернулся, а учителя ему навстречу с цветами бегут, а историчка Алевтина Аркадьевна хлеб-соль ему преподносит. И до того хорошо ему было, до того приятно, что он заулыбался во сне и даже речь приветственную произнести приготовился.

– Ой, смотрите! – закричала Галя. – Ступа приземляется.

Алла сразу вскочила, стряхнула с себя дурманный сон.

И действительно – ступа начала снижаться и через несколько секунд совершенно скрылась за деревьями.

– Да просыпайся же ты, Генка! – Галя принялась трясти его за плечо.

А ему казалось – это директор школы хлопает его по плечу, и он пробормотал довольно:

– Что вы, Антон Кириллович, к чему благодарность? На моем месте так поступил бы каждый.

Галя рассердилась:

– Да при чем тут Антон Кириллович? Это я, Галя Пыльченко.

Он, наконец, приоткрыл глаза, увидел ее расстроенную физиономию и сразу проснулся.

А Алла уже бежала к месту посадки. На поляну, где приземлилась ступа, понятное дело, они выскакивать не стали – их дело секретности требовало – просто раздвинули ветви деревьев, чтобы разведать обстановку.

В центре поляны стояла избушка, потемневшая от времени и непогоды. Над покосившимся крыльцом висела табличка «Магазин яговских товаров». Перед крыльцом стояло несколько летательных аппаратов, подобных тому, за которым они гнались. А на самом крыльце сидели одетые в лохмотья старухи, каждую из которых можно было смело назвать самой настоящей Ягой.

Они сидели на крыльце и болтали – как это часто бывает и с людьми, которые приходят в магазин и встречаются там со старыми знакомыми. В силу почтенного возраста некоторые из них были глуховаты, поэтому говорили они достаточно громко, и ребята могли слышать каждое слово.

Только что прибывшая Баба Яга жаловалась на свою ступу:

– Едва перед Кощеем не осрамилась – никак она взлетать не хотела. И досюда-то едва долетели – всю дорогу думала, как бы на деревья не упасть.

– Да уж, – согласилась другая Баба Яга, – в нашем деле без хорошей ступы трудно. Говорят, на прошлой неделе Сидоровна новую модель купила – та такую скорость развивает, что сам Кощей за ней угнаться не может.

Ребята переглянулись.

– Вот бы нам такую ступу, – тихонько сказал Генка.

– Сидоровна уже и главный приз в гонке Водяного вчера выиграла – остальные только-только стартовали, а она уже до финиша добралась. Водяной даже ступу ее осматривал – думал, она там против правил реактивный двигатель установила. Нет, обычная ступа оказалась.

Ребята так заслушались, что и не заметили, как сзади к ним мужик с лохматой бородой подошел.

– Ага! – закричал он. – Попались шпионы!

Галя с Аллой в разные стороны бросились – одна на север, другая на юг. А Генку он за рубаху успел схватить.

Старухи на крыльце переполошились и на помощь мужику кинулись.

– Держи его! Держи! – кричали они.

Генка от страху с такой силой дернулся, что рубаха порвалась – кусок ее в руках у мужика остался, а сам Генка кубарем на несколько метров в сторону отлетел. Тут же он на ноги вскочил и прочь бросился. Да не так-то просто от них убежать оказалось – с одной стороны мужик на него наступал, а с другой разгневанные старухи подбирались.

Он в детстве сказки читал и знал, что, если человек к Бабе Яге попадет, она его в печи изжаривает. А вот, что бывает, когда человек не к одной Бабе Яге, а сразу к нескольким попадает, он даже представить себе боялся.

– Попался, голубчик! – захохотала та Баба Яга, которая от Кощея прилетела, и даже, как показалось Генке, облизнулась.

У него от страха коленки затряслись. Он посмотрел по сторонам – выхода не было. Только крыльцо свободным было, и дверь в магазин открыта была.

Делать было нечего – он взбежал на крыльцо и заскочил в магазин. Какие товары на полках были разложены, он не заметил – не до того было. Увидел только, что за прилавком старуха стоит – такая же древняя, как и те, что за ним гнались.

А еще увидел, что из избы другой выход есть – вернее, так ему сначала показалось, потому что за вторую дверь он обыкновенное зеркало принял. Конечно, если бы он не был так взволнован, то непременно бы дверь от зеркала отличил. Но он был взволнован и, не раздумывая, через это самое зеркало выскочить попытался.

Он почувствовал стекло уже в тот момент, когда остановиться было невозможно, и сразу понял свою ошибку. Он, кажется, еще закричал и закрыл глаза.

А когда открыл глаза, то понял, что он вдруг оказался совсем не там, где только что был – то есть, он был по-прежнему в каком-то магазине, но не в том, доисторическом, где торговали яговскими товарами, а в магазине современном, с красивыми прилавками и кассовым аппаратом.

Ему некогда было раздумывать о том, как он сюда попал, потому что следом за ним в магазине так же внезапно оказался тот самый бородатый мужик. Генка был достаточно сообразительным мальчиком, и он со всей возможной скоростью выскочил на улицу и поспешил затеряться в толпе.

Ну, да, в толпе, потому что на улице было много народа.

Генка так старался убежать от бородатого преследователя, что не сразу сообразил, что бежит-то он по улицам родного города. А когда понял это, то остановился.

Ну, да, он несся по набережной, по которой гулял еще в детстве. Вон, впереди – дворец детского творчества, куда он в пятом классе ходил заниматься в судомодельный кружок. И всё вокруг знакомое и почти родное.

– Стоп! – сказал он сам себе. – Этого не может быть!

И ущипнул себя за руку. Он почувствовал боль и пришел к выводу, что всё это с ним происходит не во сне.

Народ гулял по набережной и даже не подозревал, какие удивительные события происходили рядом.

Ему захотелось закричать на всю улицу: «Люди, люди, остановитесь!» и рассказать им обо всём – слова так и вертелись у него на языке. Но он промолчал – потому что знал, что ему никто не поверит.

Бородатого мужика поблизости видно не было, и Генка перевел дыхание.

Он был рад, что ему удалось сбежать. А еще радовался, что мужик и старухи погнались именно за ним, потому что за это время девчонки, наверно, успели спрятаться где-нибудь в лесу. Теперь нужно было только незаметно вернуться обратно и…

Стоп! А как же он сможет вернуться обратно? Для этого ему нужно попасть в Берендеев лес, к деду Пафнутию. Значит, нужно пойти на автовокзал и купить билет на автобус. Интересно, как часто ходят автобусы в Берендеев лес? Потому что, если придется ждать несколько часов, девчонки в лесу сойдут с ума от страха.

Он пошарил рукой по карманам и побледнел – у него не было ни копейки. А бесплатно, как известно, билет в кассе ему не дадут – даже если он скажет, что от этого зависит судьба всего человечества.

Конечно, он мог пойти домой и взять деньги у матери или даже у младшего брата Димки – тот копил на футбольный мяч. Но этот вариант Генка отверг как решительно не подходящий – если он придет домой, то придется объяснять, как он оказался в городе один и без денег. Он не сомневался, что стоит ему прийти домой, обратно к деду Пафнутию его уже не отпустят – еще и разозлятся, что дед Пафнутий так плохо за ними присматривал. Он представил, что родители Андрея, Шень Сюа. Гали и Аллы тоже узнают, как неожиданно и странно он вернулся, и тоже начнут волноваться и, конечно, поедут на Утиное озеро. Нет, подвести ребят он не хотел.

Тут он подумал, что может взять деньги в долг у кого-нибудь из своих товарищей – у Таборкова или Давыдова – тоже, конечно, придется что-то объяснять, но врать он умеет мастерски.

Он займет денег, купит билет и поедет к деду Пафнутию. А тот уже отправит его к Василисе.

Тут он почувствовал, как на лбу холодный пот выступил – не потому, что увидел бородатого мужика, а потому, что вспомнил, что дед Пафнутий при всем своем желании к Василисе его переправить не сможет – он же рассказывал, что такое возможно только в ночь на Ивана Купалу, когда папоротник цветет.

Значит, он всё-таки подвел их. Сбежал, как трусливый заяц, бросил девчонок в дремучем лесу. И хоть не нарочно он так поступил, а всё равно виноватым себя чувствовал.

Он готов был заплакать от обиды. Как же они будут воевать с Кощеем без него? Разве смогут две слабые девочки с таким злодеем справиться?

И что они подумают про него самого? Что он испугался, что заклинание произнес, чтобы побыстрее дома оказаться. Он бы и сам на их месте так подумал. От этой мысли еще горше ему стало.

– Генка, привет! – раздался совсем рядом с ним голос Дениса Таборкова. – Ты что тут делаешь в таком виде?

А он и забыл совсем, что рубаха у него порвана. Да и рубаха была не такая, какие у них теперь в магазинах продаются, а такая, в каких солисты русских народных ансамблей на сцене выступают. То-то прохожие так странно на него смотрели.

– Привет, Денис, – хмуро ответил он. – Гуляю, как видишь.

– А мне сказали, ты в деревню на каникулы поехал. Я еще удивился – чего тебя в деревню потянуло? Там же скукотища!

«Да уж, – подумал Генка, вспомнив Змея Горыныча, сапоги-скороходы и ковер-самолет, – знал бы ты, какая там скукотища».

– Это тебя в деревне так нарядили? – засмеялся Денис. – Клевый прикид.

– Прикид как прикид, – рассердился Генка. – Между прочим, ручная работа. Такая рубаха, знаешь, сколько стоит?

Денис не знал и потому не стал спорить.

– Слушай, Дениска, ты не говори никому, что меня тут видел – я сейчас как раз в деревне должен был быть. А мне, понимаешь, в кино сходить захотелось – вот и приехал на денек.

Денис понимающе кивнул – сам бы он непременно из деревни сбежал.

Тут Генка увидел в толпе своего недавнего преследователя и, пожав товарищу руку, устремился за ним, сам превратившись в преследователя. Мужик, одежда которого резко выделялась среди летних нарядов горожан, уже явно за ним не охотился, потому что не смотрел по сторонам, отыскивая его, а уверенно шел по какому-то одному ему известному маршруту.

«А как же он намерен назад вернуться?» – подумал Генка, стараясь не отставать.

Мужик долго шел по набережной, потом свернул в переулок и зашел в магазин «Рыболов-охотник». Что ему там понадобилось, Генка не знал, но догадывался, что зашел тот туда неспроста.

Генка тоже поднялся на крыльцо и, так как дверь была открыта, заглянул внутрь. Что-то ему в этом магазине показалось знакомым – прилавки, кассовый аппарат. Правильно, именно в этот магазин он и попал из магазина яговских товаров.

Мужик, между тем, покрутившись у прилавка и спросив что-то у продавца (самого обычного на вид продавца), отошел в сторону – к примерочной кабинке. Казалось, он просто рассматривает там себя в зеркале. И вдруг – раз! – он рванул вперед (прямо туда, где зеркало было) и исчез. При этом стекло не разбилось (даже не звякнуло), хотя он налетел на зеркало со всей силы.

«Телепортировался», – догадался Генка.

И вспомнил, что дед Пафнутий рассказывал что-то про дверь в Тридевятое царство, которая только темным силам ведома. Значит, зеркало в магазине и было как раз той самой дверью. И оставалось только, как и сделал бородатый мужик, двинуться напрямик, в сказку.

Но легко сказать, а трудно сделать. А если ничего у него не получится? Если эта дверь только злых чародеев пускает? Попрется он, как танк, а зеркало в магазине разобьется. Тогда его, конечно, в полицию заберут и заставят штраф заплатить. А еще матери сообщат и, наверно, в школу. А Алевтина Аркадьевна, конечно, скажет, что ничего другого она от него и не ожидала.

И тогда взрослые узнают, что у деда Пафнутия они были всего только один день, и где теперь Шень Сюа, Галя, Алла и Андрей, он, Генка, толком объяснить не сможет. И его непременно запрут дома, и ребят он так и так подведет.

Словом, боязно ему было действия бородатого мужика повторять.

– Тебе, мальчик, что нужно? – строго спросил продавец из-за прилавка.

– Удочку, – заплетающимся языком ответил он и облизал пересохшие губы.

Продавец с сомнением посмотрел на его разорванную рубаху, но ничего не сказал.

Тут он подумал об оставшихся в лесу девчонках. А еще вспомнил фильм «Чародеи», где герой учился сквозь стены проходить. Что он там тогда говорил?

– Цель вижу, препятствий не замечаю, – прошептал он к изумлению протягивавшего ему удочку продавца и устремился к зеркалу.

Он услышал, как продавец закричал от ужаса – представил, наверно, как разлетится на куски отполированная до блеска поверхность. Но Генке уже было не до него – он уже был в другой реальности.

Перемещение в пространстве произошло так же быстро, как и предыдущее, – только что он находился в «Рыболове-охотнике» и вот уже оказался в магазине, где под потолком развешаны были ароматные сушеные травки, а на печи в огромном котле варилось зелье со странным запахом. Ни продавщицы, ни бородатого мужика тут не было, и Генка поспешил выскочить на улицу, всё еще не веря, что он сумел вернуться назад.

Не мешкая ни секунды, он сбежал с крыльца и скрылся в лесу.

Затаившись в густом ольшанике, он принялся обдумывать ситуацию. У крыльца уже не было ни одной ступы, но этот факт, который еще каких-то полчаса назад расстроил бы его несказанно, теперь уже не имел никакого значения. Разве нужны ему были какие-то ступы сейчас, когда девчонки потерялись?

Сначала он разыскивал их без особого шума – прошел по одной тропинке, потом – по другой. Никаких следов. Негромко сказал:

– Ау!

Никто не откликнулся.

И он, забыв, что его могут услышать враги, уже в полный голос закричал:

– Алка! Галя!

Шелестели листвой деревья, шуршала под дуновением ветра трава, и птицы щебетали друг с другом. Но не могли они ничего рассказать ему – не умели или не хотели.

Он никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. И вроде бы – ну кто они для него? Одноклассницы, с которыми столько лет ходил в одну школу и на которых до недавнего времени никакого внимания не обращал. Гальку часто дразнил, обижал. Аллу считал зазнайкой.

И казалось бы – чего из-за них расстраиваться? Это же к нему вещий дуб за помощью обратился. Значит, он и должен с Кощеем воевать. А они пусть сами разбираются.

Но нет, не думал он так. И скромница Галя, и задира Алла вдруг такими дорогими для него оказались, что он готов был на край света пойти, чтобы их разыскать. Вот ведь как бывает – столько лет прожил, а только сейчас понял, что такое дружба настоящая.

– Гена! Гена!

Они бежали к нему навстречу – заплаканные, взволнованные. И он тоже к ним побежал.

И они смеялись, и плакали, и даже прошлись по лесной поляне в каком-то странном неистовом танце. А потом сели под деревом, и он принялся рассказывать, что с ним произошло.

Конечно, он немного приврал – не мог он без этого, – но в тот момент они готовы были простить ему и куда большую ложь.

– Ты такой молодец! – восхитилась Алла.

А Галя ничего не сказала, но посмотрела на него с таким восторгом, что он покраснел, и чтобы скрыть свое смущение, деловито сказал:

– Нужно нам сейчас, девчонки, эту самую Сидоровну, у которой ступа новомодная, разыскать. Если бы у нас такая ступа была, мы бы запросто во дворец прилетели. Не знаю, конечно, какая у нее грузоподъемность, но думаю, что уж как-нибудь сумею на ней Женьку с Андрюхой вывезти.

В том, что он их во дворце Кощеевом разыскать и освободить сумеет, он ни секунды не сомневался – только бы ему во дворец этот самый попасть.

– Как же мы ее найдем? – задумалась Алла. – Леса здесь огромные. И Баба Яга тут не одна – сами видели – как мы именно Сидоровну узнаем? Не можем же мы к ней самой подойти и спросить, она ли это. Вон что получилось, когда эти старушки с помелами Генку увидели.

– Нужно ее адрес в магазине спросить, – предложила Галя.

Они на нее, как на сумасшедшую посмотрели.

– А что? Я зайду в магазин и спрошу. Все покупатели уже разлетелись. Там только одна старушка сидит – продавец. Мы с Аллой заглядывали туда, когда тебя искали – понять не могли, куда ты делся.

– Ха – старушка! – нервно усмехнулся Генка. – Эта старушка тебя запросто в котле сварит, который у нее на печке стоит, да еще и Кощея на ужин пригласит.

Нет уж, никаких бесед с Бабами Ягами он вести не собирался. Его до сих пор в дрожь бросало, стоило вспомнить, как они со своими метлами на него в атаку шли.

– Иначе нам Сидоровну не найти, – настаивала Галя.

– А что она тебе скажет? – не согласился Генка. – Тропинка Заречная, куст номер пять? В лесу, как известно, адресов нет.

– Надо попробовать, – вдруг поддержала подругу Алла. – Можно соврать что-нибудь. Сказать, например, что нас к Сидоровне Змей Горыныч послал.

– Тогда я пойду, – не очень охотно, но твердо сказал Генка. – Я хотя бы Змея Горыныча видел. Да и вру я лучше, чем вы.

– Да ты что? – изумилась Галя. – Тебя она уже видела. Она знает, что за тобой тот странный человек гнался, и ничего тебе не скажет. А то и тревогу поднимет. Нет уж, сиди тут. Я, конечно, врать не умею, но ради такого дела придумаю что-нибудь.

И сама, как он ни протестовал, пошла к магазину яговских товаров. Она переступила через порог и огляделась. На полках стояли большие и маленькие склянки с травками и с уже сваренным зельем, у прилавка – ступы и метлы.

Седая, со спутанными волосами старуха посмотрела на нее отнюдь не приветливо.

– Здравствуйте! – сказала Галя.

Старуха кивнула.

– Вы не подскажете мне, как найти Бабу Ягу Сидоровну? – робко спросила Галя и на всякий случай чуть отошла назад.

– А зачем она тебе? – подозрительно прищурилась старуха.

– Она мне зелье приворотное хотела сварить, – соврала Галя и покраснела – непривычно ей было говорить неправду.

– Зелье? – удивилась старуха. – Тебе лет-то сколько? Уж не жениха ли привораживать собралась?

Но, похоже, девушки из деревни за этим зельем приходили в лавку и раньше, так что придуманное Галей оправдание продавщицу успокоило и даже позабавило. Она пробормотала что-то не очень хорошее о современной молодежи, но объяснила, по какой тропинке нужно пойти, чтобы до избы Сидоровны добраться.

– Ну, вот, – сказала Галя, вернувшись к ребятам, – а вы сомневались.

Они пошли в указанном направлении и через полчаса увидели избушку на курьих ножках – старую и величественную. Увидели и саму Сидоровну – она собирала травку на поляне. А ее ступа стояла в сторонке.

Сидоровна была, наверно, самой древней старухой из тех, кого они видели, и было даже странно, что она смогла победить в какой-то там гонке, потому что даже когда она наклонялась, чтобы сорвать пучок травы, то охала и кряхтела.

Старуха всё дальше и дальше удалялась от ступы, и Генка зашептал:

– Девчонки, слушайте меня внимательно – сейчас мы бегом через поляну побежим и в ступу запрыгнем – она большая, а мы – маленькие, думаю, все поместимся.

План ему казался простым и гениальным.

Но Алла заупрямилась:

– А как мы ею управлять станем? А если она с места не двинется? Или прямиком к своей хозяйке нас привезет? Баба Яга – это же колдунья самая настоящая. Она, наверно, взглядом одним нас в лягушек превратить может. Нет уж, Геночка, ты, как хочешь, а я ее боюсь.

У него у самого от страха сердце в пятки ушло, но он и виду не подал.

– Ох, и трусиха ты, Алка! – фыркнул он. – Нам сейчас медлить нельзя. Если в ступе ехать отказываешься, сама из леса выбирайся – только уж не знаю, найдешь ли дорогу. Ты пойми, дуреха, – может, там, во дворце, Кощей как раз сейчас Женьку с Андреем пытает. А ты трясешься, как первоклассница, – и укоризненно головой покачал. – Ты подумай – разве трудно с ковром-самолетом было управляться? Он каждое слово понимал. Думаешь, ступа глупее? Ну, решайтесь! Запрыгнем в ступу, а с управлением как-нибудь разберемся. Согласны?

– Да, – шепнула в ответ сраженная его аргументами Алла.

А Галя посмотрела на старенькую Бабу Ягу, которая щурилась подслеповато, разглядывая сорванную травку, и представила, как трудно той будет передвигаться по лесу, если они угонят у нее ступу. Может, она даже не сможет добраться до магазина яговских товаров и купить там то, что ей необходимо. И будет сидеть в избушке одна – беспомощная, голодная. И даже если была она злой, Гале всё равно было ее жалко.

Генка с Аллой, скрываясь в высокой траве, уже ползли к ступе, когда Галя закричала им вслед:

– Нет! Это подло!

– Чего ты шумишь? – рассердился Генка. – Она же услышит. Прыгай в ступу!

– Нет, – снова сказала она. – Украсть у старого человека его транспортное средство – это гадко.

– Ах, вот как? – зашипел Генка. – Старушку пожалела? А ты не подумала, сколько народа эта старушка погубила? Что она помощница Кощеева, ты забыла?

– Она старенькая, – сквозь слёзы принялась убеждать его Галя.

– Прыгай в ступу! – приказал Генка.

И до того властно прозвучал его голос, что она подчинилась его распоряжению и вслед за ним и Аллой залезла в ступу. Генка взмахнул помелом и сказал: «Ступа, взлетай!»

Ступа поднялась в воздух и по Генкиному указанию полетела прочь от поляны. Степанов оказался прав – ступа слушалась каждого его слова. И вот уже они взлетели выше макушек деревьев, и избушка на курьих ножках уже казалась меньше спичечного коробка.

Галя сначала плакала молча, а потом закричала:

– Ступа, лети назад к избушке!

– Сумасшедшая! – заорал Генка. – Стой!

– Лети! – рыдала Галя.

Ступа почему-то послушалась Пыльченко – наверно, ей самой хотелось вернуться к Бабе Яге.

Через несколько секунд они зависли в воздухе над поляной и увидели, что старуха, не найдя своей ступы, сидит у избушки и плачет. И была она при этом такой жалкой, такой беспомощной, что даже у Генки дрогнуло сердце.

– Не плачьте, бабушка! – закричала Галя. – Вот она, ваша ступа.

Старуха подняла голову, но их, наверно, не увидела, потому что слёзы застилали глаза.

– Да, вот она, – подтвердил Генка, всё еще сердясь на Галю. – Мы так, покатались немного.

Ступа опустилась на землю и запрыгала по траве, как собачонка, увидевшая хозяина.

Старуха гладила ступу и плакала – уже от радости.

– Спасибо вам, ребятки, что ступу вернули, – сказала она и улыбнулась как-то странно.

У Генки от ее улыбки мурашки по коже пробежали.

– Вы не сердитесь на нас, бабушка, мы не хотели вас обидеть, – начала оправдываться Галя.

А старуха сказала:

– Чего же мы на улице беседуем? Идемте в избушку.

«Съест!» – подумал Генка, но в избушку всё-таки пошел, сам не зная, почему.

В избушке пахло пряными травами. На печи лежал огромный пушистый кот, а на жердочке под самым потолком сидела сова. Увидев ребят, питомцы Бабы Яги заволновались – у кота вздыбилась шерсть, а сова принялась хлопать крыльями.

Сама Баба Яга села на лавку, но гостям сесть не предложила. Спросила строго:

– Ну, и зачем вам моя ступа понадобилась?

Генка уже приготовился было соврать насчет того, что они просто покататься хотели (вполне понятное желание для тех, кто впервые в сказку попал), но Галя (вот ненормальная!) зачем-то правду сказала:

– Мы, бабушка, хотели царевну Несмеяну из дворца Кощея вызволить. Через частокол, который дворец окружает, иначе, как в ступе, не перелететь, вот мы и подумали…

Генка пальцем у виска покрутил, всем своим видом показывая, что он думает о такой откровенности. И Галя смутилась, замолчала. А Алла, как и Генка, была убеждена, что Баба Яга запросто их сейчас съест. Они, конечно, не зайчики какие-нибудь бессловесные, могут и посопротивляться, но ведь и она не простая бабуся, а колдунья – скажет несколько слов, и они в какие-нибудь перышки превратятся.

Но Баба Яга словами Гали заинтересовалась:

– Значит, царевну хотели спасти? А возможно разве царевну спасти, с Кощеем не сражаясь?

Они смущенно головы опустили – боялись сказать, что как раз на битву с Кощеем они и ехали. Подумали – вдруг Кощей Бабе-Яге каким-нибудь родственником доводится.

– Ну, чего молчите? – начала сердиться Сидоровна. – Отвечайте, как есть.

И снова Галя прокололась – ну, не умеет человек врать:

– Мы как раз на битву с Кощеем и летели.

– Ну? – удивилась Баба Яга. – Неужели не знаете, как трудно его победить? Вы, я вижу, нездешние, да только всем давно известно, как он коварен и силен. И в открытом бою против него не выстоять.

Кот снова свернулся клубком на печи, а сова перестала хлопать крыльями.

– Вы не думайте, бабушка, что мы не знаем, что смерть его в иголке спрятана – про это даже дети малые знают. И не на мечах сражаться мы с ним хотели. Нам бы только иголку ту заповедную отыскать.

– Ха! – усмехнулась Баба Яга. – Да если бы всё так просто было, так давно бы уже Кощея на свете не было. Это сейчас он иглу свою прятать стал, а в стародавние времена она на видном месте лежала, и немало богатырей изломать ее пытались.

– Мы знаем, – сказала Галя, хотя Генка ее за руку дернул, чтобы она прикусила язык. – Только у тех богатырей сила была, а хитрости не было. А у нас с собой Емелино снадобье есть – нужно им на Кощееву иголку капнуть, и вмиг она хрупкой станет, как стекло. Вот только игла его на далеком острове в море-океане спрятана, а на острове том столько стражей Кощеевых, что невозможно ларец с иголкой достать.

Генка уши руками закрыл, потому что слушать не мог, как она все их секреты врагу выбалтывает.

– Глупости! – вдруг сказала Баба Яга.

– Что глупости? – спросил он, тут же открыв уши.

– Глупости, говорю, что игла его на каком-то острове спрятана. Сам Кощей эту сказочку придумал, чтобы гости незваные к нему во дворец пробраться не пытались, а все ему и поверили. А ему это и надо – все храбрецы, что с ним воевать надумали, на остров плывут да там и погибают. А про то, что на острове обычная иголка спрятана, и не догадываются.

– Как это – «обычная»? – изумленно спросила Галя.

– Ну, обычная, швейная иголка, каких у каждой рукодельницы немало. А та, заповедная игла, в которой погибель Кощеева содержится, во дворце у него где-то. Он от той иглы вдали и дня не смог бы прожить.

«Врет!», – убежденно подумал Генка и даже вслух спросил:

– А чего это вы нам его секреты выдаете?

Баба Яга сердито затрясла головой:

– А что мне о нём заботиться? Он мне не сват и не брат. Ежели хотите знать, так я еще пуще вашего его ненавижу.

Генка даже крякнул от удивления – почему-то он считал, что Баба Яга и Кощей друг за дружку горой стоять должны.

– Когда-то, много лет назад, он моего жениха погубил, – сказала старуха, и глаза ее от слёз заблестели.

– Жениха? – ахнула Алла.

А старуха обиделась:

– Что, думаете, я всегда такой старой была? Была и молодой, красивой даже. Ко мне сам Кощей сватался – подарки присылал. Да только я его отвергла – у меня другой жених был – Данилушка. Он не посмотрел, что я ведьма, что в лесу живу – полюбил меня всем сердцем. Когда он на битву с Кощеем пошел, я его отговаривала – знала, как Кощей силен. Да только он всё равно поплыл на тот остров – смелый очень был, хотел деревню свою от Кощеева ига освободить. Кто же знал тогда, что игла на острове не настоящая? А у меня котел волшебный есть – если туда воды налить да заклинание произнести, так он не хуже Василискиного блюдечка картинки показывать может. Когда Данилушка до острова добрался, я как раз в котел этот смотрела – видела, как он к дубу подошел. А и на Кощея потом посмотрела – не дрогнул он даже, когда Данилушка ларец с дуба взять попытался. Тогда и поняла, что обман тут – если бы на острове та самая игла была, так в ту секунду затрясло бы его всего. Да я в детстве еще от мудрых людей слыхала, что есть у Кощея какая-то тайна.

Они слушали ее, не смея шелохнуться.

А она вздохнула:

– Так и погиб Данилушка на острове.

И замолчала, платочком слёзы принялась утирать.

– А что же вы людям ничего не сказали про то, что игла на острове ненастоящая?

– Отвернулись от меня люди, не поверили. Думали, помогла я Кощею Данилушку погубить. Так и сижу с тех пор в лесу. Да вы что, думаете, я одна в лесу такая? В магазине яговских товаров продавщицу видели? Никитичной ее кличут. Тоже красавицей была, каких поискать. Я-то в лесу и родилась, а она в молодости в деревне жила, никакого отношения к колдовству не имела. Была она богатого купца дочкой, замуж собиралась. И жених у нее был подходящий. А купец-то разными товарами с заморскими странами торговал. И так уж получилось, что корабль его с товарами в море затонул, он и разорился. А жених Никитичны как узнал, что невеста бесприданницей стала, так от свадьбы и отказался, а потом женился на другой. А Никитична из деревни в лес ушла. Да и не все колдуньи старые старухи. Там же, в магазине, у Никитичны помощница есть – девчонка совсем молодая – ее мачеха в лес завела диким зверям на съеденье, а Никитична ее приютила. Так что не думайте, что все мы злые да подлые.

Тут кто-то на улице громко сказал:

– Эй, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом.

Ребята, повинуясь жесту Сидоровны, за печку спрятались.

А избушка, между тем, и не думала поворачиваться. Тот же голос снова указание повторил. И снова избушка не послушалась.

Сидоровна не выдержала, окошко распахнула да на улицу высунулась.

– Ну, кто тут шумит? – сердито спросила она. – Не молодая, чай, избушка, чтобы во все стороны вертеться. Сказывай, чего надобно?

Генке очень хотелось посмотреть, кто к Бабе Яге пожаловал, и он даже попытался из-за печки выглянуть, но Алла с Галей его одернули.

– С ума сошел? – шепотом спросила Алла. – А если там сам Кощей?

Он заупрямился:

– Потому и надо посмотреть, чтобы он врасплох нас не застал. Хоть эта Сидоровна и неплохая, кажется, бабуся, а гнева Кощеева испугаться может, и тогда запросто нас ему выдаст. Вдруг она знак ему из окошка подаст, а мы и знать не будем?

– Тихо, Генка! – зашипела на него Галя. – Давай лучше послушаем, что он ей скажет, – и упрекнула его за сомнения: – Нельзя же так не верить людям.

Он проворчал сердито:

– Так то – людям. А она же Баба Яга.

Но потом замолчал и тоже стал прислушиваться.

Гость, испуганный сердитостью хозяйки, заволновался.

– Прощения прошу за беспокойство. Я вам от Кощея приглашение на его свадьбу с царевной Несмеяной принес, – произнес он, заикаясь.

Она через окошко берестяной свиток приняла, в какой-то бумаге за него расписалась и окошко закрыла.

Ребята из-за печи выскочили. В окошке еще виден был удалявшийся от избушки посланник Кощея – по виду – обычный человек, только лохматый очень.

– Значит, Шень Сюа с Андреем сумели с Несмеяной встретиться, – обрадовалась Галя. – Иначе с чего бы эта свадьба?

– Или царевна сама за Кощея замуж выйти решила, – мрачно возразил Генка. – Тогда она нам помогать не станет.

Очень уж он в Несмеяне сомневался.

– Свадьба завтра, – сказала Баба Яга, прочитав послание.

Генка сосредоточенно за ухом почесал:

– Завтра, значит, во дворец и полетим. Вы уж, бабушка, своей ступе скажите, чтобы она не баловала, когда нас повезет, а то она у вас с характером.

– Что же вы одни думаете во дворец лететь? – удивилась Сидоровна. – Напрасная затея. Хоть сигнализация у Кощея на ступу и не сработает, а стража-то у него на что поставлена?

– А мы пригнемся и высовываться не будем, – сказал Генка. – Пусть думают, что ступа сама по себе летит.

Баба Яга засмеялась, и смех ее неожиданно оказался звонким, серебристым.

– Да с чего бы ступе самой по себе к Кощею во дворец лететь? Может, стражники у него большим умом и не отличаются, а только, наверно, сообразят, что тут дело подозрительное. Ступа у меня, конечно, быстрая, ежели что, так улетит мигом, да только вам-то не в догонялки с Кощеем играть нужно, а во дворец к нему попасть.

Галя закручинилась:

– Что же делать-то, бабушка?

Сидоровна улыбнулась ласково:

– Вместе, значит, во дворец и полетим. Я вас под ветошью какой-нибудь в ступе спрячу да к самым воротам во дворец полечу – да не к парадным, а к тем, что на кухню ведут – там стражи нет. Ну, а уж если во дворец попадем, так там, может, во всём и разберемся.

Генка не совсем еще ей доверял, но другого плана он придумать не смог, а потому вынужден был с ее предложением согласиться, тем более, что девчонки в Сидоровне не сомневались.

Вечером, когда Алла и Генка заснули, Баба Яга вызвала Галю на улицу и сказала:

– Ты очень хорошая девушка. Я знаю – это ты не захотела ступу у бабуси угонять. Ты добрая. Да нет, ты не красней – чего же смущаться, если правду говорю? Я чувствую – ты неправды не любишь. Душа у тебя светлая, сердце отзывчивое. Ты идешь на трудное дело. Я, хоть и старуха, а кое-что полезное рассказать могу. У Кощея во дворце много золота и бриллиантов, и всякий, кто его сокровища видит, силу свою теряет, Кощею покоряется. Щедрый жадным становится, добрый – злым. Так вот слушай, девочка, – если хочешь, на его сокровища глядючи, разум не потерять, так ты в тот момент о том думай, чего на золото не купишь.