17. Кощей

Ночь прошла беспокойно. Несмеяна до утра не могла уснуть, потому что Емелю вспоминала и то и дело у Шень Сюа спрашивала, здоров ли он, да не велел ли ей каких слов ласковых передать. А Шень Сюа не спала, потому что об Андрее думала – как-то он там, в темнице Кощеевой?

Утром, когда царевна в тронный зал направилась, чтобы Кощею о своем согласии на замужество сообщить, Шень Сюа за ней следом пошла – очень ей было любопытно на Кощея посмотреть.

Двери в тронный зал были распахнуты настежь. Когда Шень Сюа проходила мимо закованных в латы стражников, то боялась даже дышать. Они расступились, пропуская царевну, а потом снова сомкнули ряды, и один из них острым копьем едва Шень Сюа по щеке не царапнул.

Тронный зал был огромный, и к Кощею приближаться она не стала – встала в сторонке.

Сам Кощей был как раз таким, каким его в кино показывали – высокий, худой, с лысой головой и пристальным, насквозь пронизывающим взглядом. Он посмотрел в ту сторону, где стояла Шень Сюа, и ей показалось, что он заметил ее, несмотря на шапку-невидимку, и сердце ее бешено заколотилось.

Когда она вошла в зал, Кощей, сидя на троне, вышивал что-то на пяльцах – занятие это так ее поразило, что она резко остановилась и едва не наткнулась на какого-то лакея, который нес на подносе кувшин с квасом.

Увлечение серьезного мужчины вышивкой никого, похоже, во дворце не удивляло, хотя Шень Сюа долго не могла прийти в себя.

Кощей отложил пяльцы в сторону и спросил Несмеяну:

– Слышала уже, что вчера очередной герой во дворец пожаловал – тебя освобождать? Правда, несолидный какой-то – мальчишка мальчишкой, – и вздохнул: – мельчают нынче рыцари.

– Что ты с ним сделал? – испугалась Несмеяна.

– Ничего пока, – махнул рукой Кощей. – Даже еще не допрашивал. А вообще, думаю его в гусеницу превратить – может, когда-нибудь бабочкой станет. Или, может, в крысу?

Шень Сюа задрожала, услышав его слова, и едва удержалась, чтобы не швырнуть в его наглую физиономию кувшин с квасом, оставленный слугой на подоконнике.

– Не губи его, Кощей, – со слезами в голосе молвила царевна.

Кощей засмеялся:

– Я отпущу его на все четыре стороны, если ты, наконец, замуж за меня пойти согласишься. Как тебе такое условие? По-моему, вполне справедливо. Он тебя спасать пришел, а ты его спасешь. Ты же у нас благородная.

Царевна заплакала:

– Злой ты, Кощей. Ну, на что тебе жена, которая тебя любить не станет? Да если бы только свистнул, так немало девушек по доброй воле за тебя бы пойти согласились. Ты вон какой – умный, сильный, богатый.

А Кощей словно и не слышал ее слов, разговаривал сам с собой:

– Нет, я его, пожалуй, птицей сделаю. Слышал, есть такие птицы, которые на разные голоса разговаривать умеют. Попугаи называются. Пусть себе в клетке сидит да меня веселит.

Стоящие у дверей стражники негромко захихикали. Должно быть, им такие превращения были не в диковинку. Сколько некогда отважных рыцарей ходили, летали и ползали сейчас по свету в виде всяких зверей, птиц и насекомых?

А царевна громко сказала:

– Так и быть – согласна я на твое предложение. Но не обмани! Тогда только замуж за тебя пойду, когда ты парнишку этого из дворца отпустишь.

Кощей от неожиданности дар речи потерял – молча открывал и закрывал рот, как рыба, попавшая на сушу.

Наконец, в себя пришел, повеселел.

– Вот это правильно! – одобрил он ее решение. – Чего упрямиться? Как-никак, не за мужика-лапотника замуж выходишь, а за самого Кощея Бессмертного. Завтра свадьбу и устроим.

– Завтра? – побледнела царевна и невольно по сторонам посмотрела, отыскивая взглядом Шень Сюа.

– А что? – подозрительно прищурился Кощей. – Если ты думала, что я тебя на радостях домой отпущу или в лавку за нарядами, так напрасно. Приглашения гостям я сам разошлю – только уж не обессудь – ни папашу твоего, ни подруженьку Василису, ни прочих друзей-товарищей я звать не стану – вот когда станешь мне законной женой, тогда с ними и увидишься. Правда, гонца к ним, пожалуй, отправлю – пускай знают, какое торжественное событие у нас с тобой намечается. И платье свадебное я тебе куплю. Ты какое хочешь – шелковое или бархатное? Жемчугами расшитое или бриллиантами? Ты скажи только – я тебе привезу. А ты в светелке у себя сиди – о будущем муже думай.

Он в ладоши хлопнул и тут же слуга ему бумагу и перо с чернильницей принес. Он взял перо в правую руку и задумался – очень уж ему хотелось красивый текст для приглашения придумать.

По коридорам дворца царевна шла, шатаясь, и Шень Сюа приходилось незаметно поддерживать ее под руку. Впрочем, ни лакеи, ни стражники им по дороге почти не попадались – все уже были заняты подготовкой к свадьбе.

– Вы очень правильно всё ему сказали, – похвалила Шень Сюа, когда они снова оказались в светелке. – Кажется, он ни о чём не догадался.

И вдруг засмеялась:

– А что это он с пяльцами, будто барышня, сидит?

Несмеяна, хоть и была расстроена, тоже улыбнулась.

– Это у него любимое занятие – его хлебом не корми, дай какую-нибудь картину вышить. У него на троне и подушечка с иголками прикреплена, и нитки разноцветные. И вышивает он так, что Марья-искусница позавидовать может. Только вы не думайте – он от этого добрее не становится.

Шень Сюа блюдечко да наливное яблочко из сумочки достала. А шапку-невидимку сняла (пока Кощей приглашения рассылал, можно было не опасаться, что он за невестой своей наблюдать станет).

– Блюдечко, покажи мне Кощея, – сказала она.

Положила яблочко на блюдечко, оно и покатилось по кругу.

И увидели они, как Кощей в тронном зале садится на спину одного из тех заморских чудовищ, которые недавно за Шень Сюа гнались. Лакей, что квас Кощею подносил, окно распахнул, и чудовище с Кощеем вылетели на улицу, пролетели над частоколом и прочь от дворца понеслись.

– На остров полетел, – прошептала Шень Сюа. – Теперь нужно внимательно за ним наблюдать.

И они вдвоем от блюдечка несколько часов не отходили – видели, как Кощей до острова добрался. Потом картинка исчезла, но Шень Сюа не удивилась – Василиса предупреждала, что сам остров блюдечко не может показать – Кощей каким-то образом сигнал блокирует. Но потом Кощей снова на экране появился – уже с ларцом, золотом изукрашенным, который он, должно быть, с дуба заповедного снял. А когда он во дворец вернулся, они и вовсе, затаив дыхание, за ним следили. Он прошел в тронный зал и ларец с уткой, яйцом и иголкой у окна на лавке оставил. У дверей стражу поставил и в спальню отдыхать пошел.

Шень Сюа сразу за шапку-невидимку схватилась – медлить было нельзя.

– Как же ты в зал зайдешь, если там стражники? – заволновалась царевна. А потом просияла. – Я вот, что придумала – я в оружейную комнату незаметно зайду. Звякну там каким-нибудь доспехом, стражники на шум и прибегут. А ты в это время в тронный зал проскочишь.

Так и решили.

До оружейной комнаты дошли они вместе. Несмеяна внутрь проскользнула, а Шень Сюа дальше, к тронному залу пошла.

У дверей в тронный зал два закованных в железные латы стражника стояли. Стояли неподвижно, не разговаривая, и со стороны могло показаться, что и не живые они вовсе. Но когда лакей с кухни в зал захотел вернуться, чтобы кувшин из-под кваса забрать, они ему копьями своими дорогу преградили.

– Не велено! – хрипло сказал один из них, и гулкое эхо несколько раз повторило его слова.

Лакей послушно удалился.

В это время, согласно договоренности, Несмеяна сбросила с полки на пол какой-то шлем. Грохот раздался такой, что его, должно быть, и в спальне Кощеевой слышно было.

Стражники переглянулись и в оружейную комнату бросились, а Шень Сюа, не мешкая ни секунды, в тронный зал вошла.

По коридору, перекликаясь, бежала на шум дворцовая челядь, но Шень Сюа не слышала ничего.

Ларец лежал на лавке у окна, и чем ближе она к нему подходила, тем сильнее билось у нее сердце.

Ларец был заперт на замок, и она остановилась в нерешительности. Они придумали, как добраться до ларца, а вот, что делать дальше, не решили. Ключа у нее не было.

Она решила взять ларец с собой – тогда он тоже станет невидимым, и даже если стража ворвется в зал, то не сумеет ее увидеть, и она вместе с ларцом сможет выйти во двор. А потом проберется в темницу к Андрею, а уж он-то непременно придумает, как достать из ларца иглу.

Но едва она дотронулась до ларца, как замок тут же и открылся. И ларец тоже открылся, и вылетела из ларца утка.

Про утку-то Шень Сюа как раз и забыла. И увидев, как утка полетела в другой конец зала к открытому окну, задрожала. Если утка на улицу вылетит, как они смогут потом яйцо с иглой отыскать?

В сказках в этот момент всегда селезень появлялся. Но у Шень Сюа знакомого селезня не было. А утка всё ближе и ближе к окну подлетала.

«Нужно бросить в нее чем-нибудь, чтобы от окна отогнать», – подумала Шень Сюа.

Но ничего подходящего у нее под рукой не было. Только шапка-невидимка. Не раздумывая, она сняла шапку-невидимку с головы и запустила ею в утку.

Утка крякнула от неожиданности, яйцо выронила.

Яйцо на пол упало. Шень Сюа тут же к нему бросилась, в руки взяла. Не простое то было яйцо, а механическое – не разбивать, а раскручивать его нужно было.

Дрожащими руками она яйцо раскрутила, иголку достала – обычная с виду иголка, только очень большая. Но едва она до этой иголки дотронулась, как потемнело всё вокруг.

Она торопливо из сумочки склянку с Емелиным зельем достала, пробку вынула.

И тут двери распахнулись, и в тронный зал в сопровождении своих лакеев и стражников вошел Кощей.

– Ха-ха-ха! – сказал он. – Кто к нам пожаловал!

Она думала, он затрясется от страха, когда увидит иголку в ее руках. Но он почему-то не затрясся. Она иголку перегнуть попыталась – прочной оказалась иголка.

«Вот дурочка! – вспомнила она. – Нужно же сначала Емелиным снадобьем на нее капнуть».

Какой бы отважной Шень Сюа не была, она понимала, что ей с Кощеем не справиться. И единственное, что она могла сделать – это капнуть зельем на иголку.

Когда Кощей увидел склянку, то вздрогнул, и лицо его из просто бледного стало бледным до невозможности, и руки вдруг затряслись. И до того он показался жалким и беспомощным, что она торжествующе улыбнулась:

– Не ожидал, что Емеля еще раз зелье сварить сможет? А он сварил! Да такое зелье сварил, которое железо хрупким, как стекло, делает.

Она наклонила склянку и всё зелье на иголку вылила. И снова попыталась иголку перегнуть. И снова ничего не получилось.

Кощей громко захохотал:

– Да разве этот Емеля может что-нибудь путное изготовить? Дурак – он и есть дурак.

В ту же секунду, повинуясь движению его руки, Шень Сюа обступила стража. Кощей и сам подошел к ней, взял у нее из рук иголку – а она так расстроена была, что даже слова вымолвить не могла.

– То-то я думаю, неспроста царевна на замужество согласилась. Значит, она в сговоре с тобою была? – буравил он ее взглядом.

– Не знаю я никакой царевны, – твердо сказала Шень Сюа.

– Знает, знает, – услужливо зашептали со всех сторон стражники. – Не зря царевна в оружейную комнату нынче заходила!

– Ну, что же, это всё равно, – усмехнулся Кощей. – Главное – она добровольно на замужество согласилась и теперь уже от своих слов отказаться не сможет. А я уже гостей на свадьбу приглашать начал. Я бы и вас, сударыня, пригласил, да, думаю, лучше будет, если вы в это время в темнице посидите, дабы нам с царевной праздник не портить.

Несмеяны в тронном зале не было – наверно, он ее обратно в светелку отправил, и она сидела сейчас там и знать не знала, что их план провалился, и что завтра должна она будет стать женой Кощея. Конечно, любая современная девушка на месте Несмеяны просто отказалась бы от своего слова, но, судя по всему, в Тридевятом царстве с выполнением обещаний дело было поставлено строго. Да и не каждый решится обманывать не кого-нибудь, а самого Кощея!

Стража повела Шень Сюа в темницу. Она не упиралась – понимала, что силы не равны. Никакие восточные единоборства не позволили бы ей совладать с десятью вооруженными стражниками.

Ее провели по мосту над заполненным водой рвом, окружавшим темницу со всех сторон. Она шла медленно, стараясь запомнить каждую мелочь – если им с Андреем удастся сбежать, нужно было знать, в какой стороне двора находится тюрьма, и как им до сарая, в котором остался ковер-самолет, добраться.

– Иди, иди! – легонько подтолкнул ее один из стражников, когда она замешкалась, спускаясь с моста по ступенькам, и прибавил, понизив голос: – Думала, легко с Кощеем бороться?

И вздохнул тяжко.

А она поняла, что он тоже не любит Кощея, хоть и служит ему верно.

В темнице было холодно и сыро, пахло плесенью.

Ее швырнули в ту же камеру, где сидел Андрей. То ли в темнице было столько узников, что свободных камер не осталось, то ли они считали, что охранять одну дверь проще, чем две.

– Шень Сюа? – удивился и расстроился он. – Что случилось?

Она, досаду на свою оплошность, рассказала ему всё.

– Понимаешь, я одно неправильно сделала – шапку-невидимку сняла. Но поверь, что другого выхода тогда не было – иначе бы утка с яйцом и иголкой через окно улетела.

– Да нет, ты правильно поступила, – попытался подбодрить ее Андрей. – Странно только, что зелье на иголку не подействовало. Ты точно всю бутылку на иглу вылила?

– Конечно, – кивнула она. – А железо как было железом, так им и осталось. Словно, я не зельем, а простой водой на него капнула. Значит, не такое уж сильное это зелье.

– Как же не сильное, если Емеля при нас им на меч богатырский капнул, и тот словно хрустальным стал – от одного прикосновения рассыпался. Наверно, иголка не из металла, а из какого-то неизвестного науке материала сделана, – предположил Андрей.

– Наверно, – согласилась Шень Сюа. – Только что же нам теперь делать? Василиса с Емелей от нас вестей дожидаются. Да и ребята, ничего о нас не зная, какую-нибудь глупость сделают. Ты же знаешь Генку – он тоже попытается во дворец пробраться. И тоже станет иглу Кощееву искать – у него немного Емелиного снадобья осталось. Он же не знает, что это средство не подействует. И шапки-невидимки у него нет, он же сразу в руки Кощея попадет, – она едва не расплакалась от досады. – Мы и царевну подвели – завтра Кощей на ней женится, а она от своего слова отказаться не сможет. А она – очень даже хорошая – тут Емеля прав оказался. И любит она его очень сильно. А еще я так думаю – как только Кощей свадьбу отпразднует, он за нас примется.

Андрей, задумавшись, начал по камере из угла в угол ходить. Она молча за ним наблюдала и почти не сомневалась, что он найдет какое-нибудь решение – не зря же учителя считали его самым умным мальчиком в классе.

Он вдруг остановился, как вкопанный.

– Женька, ты помнишь, что нужно сказать, чтобы в нашем мире на Утином озере оказаться?

Она посмотрела на него с изумлением – неужели он предлагал бежать из Тридевятого царства? Конечно, она помнила заветные слова, но даже не думала о том, чтобы их произнести. Нет, он не мог оказаться трусом – почему она в нем уверена была, она и самой себе не могла объяснить.

А он прошептал:

– Даже Василиса сказала, что если будет опасно, то нужно возвращаться, не раздумывая.

– Сказала, – кивнула Шень Сюа, подтверждая, что тоже слышала это, и спросила, холодея от недобрых предчувствий: – Значит, ты предлагаешь вернуться?

И замерла, ожидая ответа.

Конечно – это было самое простое решение – произнести несколько волшебных слов и оказаться дома, в кругу родных и друзей, убедить себя, что это был только сон и постараться забыть про это странное путешествие. А то, что ребята останутся здесь, так это уже их проблемы – ведь они тоже могут выйти из игры в любой момент – стоит только захотеть. И пусть жители Тридевятого царства сами разбираются со своими злодеями.

Он чуть наклонил голову:

– Да, я считаю, ты должна вернуться.

Он сделал ударение на слове «ты».

– Я? – удивилась она и обрадовалась одновременно – он не струсил, он просто хотел спасти ее.

– Конечно, – подтвердил он. – По крайней мере, ты сможешь встретиться с дедом Пафнутием. А уж он пойдет к Василисе, расскажет ей обо всём, и может быть, вместе они что-нибудь придумают.

– Не успеют, – с горечью сказала она. – Пока они придумают, как пробраться во дворец, Несмеяна станет женой Кощея. Нет, Андрюша, помочь ей можем только мы. И тут лучше действовать вдвоем, а не поодиночке. Ты еще подумай немного. Ты обязательно придумаешь что-нибудь – ты же такой сообразительный.

Он покраснел от похвалы (это было заметно даже при тусклом свете висевшего за решеткой на стене факела) и принялся ходить по камере с удвоенной скоростью.

– Нам нужно как-то выбраться из темницы.

– Как? – эхом откликнулась она.

Он подошел к ней вплотную (боялся, что Кощей за ними наблюдает) и зашептал ей на ухо:

– Не забывай, что у нас еще одна склянка с зельем осталась – хоть на иголку оно и не подействовало, а на ворота железные подействовать может. Правда, стражников здесь много. Они и у дверей камеры стоят, и у ворот тюрьмы.

Тут уже и Шень Сюа включилась в разработку стратегии.

– Если бы мы как-нибудь тех стражников, что рядом с камерой стоят, отвлечь смогли, можно было бы на улицу выбраться, – сказала она. – Я, Андрей, кунг-фу занимаюсь, так что смогла бы стражу у ворот тюрьмы задержать, а ты бы за это время убежать смог.

– Да ты что? – обиделся он. – Разве могу я тебя со стражей воевать оставить? Это не мужской поступок.

– Так нужно, – принялась убеждать его Шень Сюа. – Ты бы в это время за ковром-самолетом сбегал. Они, наверно, его в том же сарае оставили.

– Ну, хорошо, – притворно согласился Андрей, – мы вырвемся на свободу. А дальше что?

Он привык всё обдумывать тщательно, прежде чем действовать начинать.

– Дальше? – растерялась Шень Сюа.

– Ну, да. Если Емелино зелье на иглу Кощея не подействовало, то как же мы с ним сражаться будем? Да и иглу свою он, наверно, уже перепрятал.

Она была сражена основательностью его доводов, но не отступала:

– Так что же теперь, в темнице оставаться? Мы же еще царевне должны помочь – из-за нас она на эту свадьбу согласилась. Я так предлагаю – ты в сарай за ковром побежишь, а потом на ковре за мной вернешься. Только действовать нужно быстро, чтобы стража Кощея предупредить не успела. А потом мы вместе за царевной полетим – я тебе ее окошко покажу – на четвертом этаже дворца. То окно с другими не перепутаешь – там такая красивая мозаика! Мы к этому окошку на ковре подлетим, зельем на решетку капнем, заберем Несмеяну, и все вместе из дворца сбежать постараемся.

Он с сомнением покачал головой:

– Во дворце такой шум поднимется, что мы и до частокола долететь не сумеем, как Кощей за нами вдогонку кинется. Я его, конечно, наяву не видел, только в книжках про него читал, но и то понимаю, что он побыстрее нашего ковра-самолета летает.

Они долго сидели молча – думали. Наконец, Андрей сказал:

– Кажется, я придумал. Мы должны не сегодня, а завтра из темницы бежать. Завтра на свадьбу гости соберутся – народу во дворце будет много, проще будет в толпе затеряться. Да и стражники, когда наш побег обнаружат, побоятся Кощея в торжественный момент беспокоить. Главное – до того, как брачная церемония начнется, успеть царевну из дворца увезти.

Всю ночь они не спали – не могли. Думали о ребятах, которые остались в лесу; о царевне, которая уже ни на что, наверно, не надеялась; и об Емеле, который, должно быть, узнал уже о Кощеевой свадьбе.