20. Страшная тайна Кощея

Незамеченные стражниками, они добрались до оружейной комнаты, проскользнули туда и, стараясь не шуметь, стали подбирать себе доспехи и оружие.

– Какие же они тяжелые, – недовольно пробормотал Андрей.

Он пощупал свои слабые мускулы и пожалел, что прежде не занимался спортом.

– Тихо! – шепнула Шень Сюа, когда Андрей с большим шумом принялся напяливать на себя железные латы. – Кто-то идет.

Действительно, совсем рядом с оружейной комнатой раздались чьи-то шаги.

Шень Сюа пригнулась, спрятавшись за прислоненным к стене щитом, а Андрей изобразил из себя статую рыцаря.

Дверь приоткрылась, и три человека осторожно, на цыпочках вошли в комнату.

«Они тоже стараются не шуметь», – с удивлением подумала о них Шень Сюа.

И Андрей, к слову сказать, подумал о том же.

Решив, что лучшая защита – это нападение – Шень Сюа схватила лежавший рядом с ней меч и громко сказала:

– Руки вверх!

– Ой! – испуганно вскрикнул кто-то в темноте.

Этот голос неожиданно показался ей знакомым.

– Галя? – неуверенно спросила она.

– Женька? – ахнула в ответ Пыльченко и бросилась ей на шею.

У Гали была с собой керосиновая лампа, и они зажгли ее и – радостные, взволнованные – принялись рассматривать друг друга.

– Женька, ты ранена? – испугалась Алла.

– Пустяки, – ответила она, хотя рука болела.

А Генка не заметил Андрея и удивился:

– А где же Андрюха?

– Здесь я, – Баринов снял шлем и засмеялся.

Если бы ему кто-нибудь несколько дней назад сказал, что он будет рад до сумасшествия встрече с двоечником и лентяем Генкой Степановым, он бы ни за что не поверил. А теперь он был рад и даже готов был танцевать от восторга.

– А мы думали, вас Кощей схватил, – сказала Алла. – Мы слышали, как загудело всё, когда вы на ковре через частокол перелетали.

– Да, было дело, – подтвердил Андрей и рассказал о том, как развивались события. – Словом, Шень Сюа с Несмеяной поговорила, и та на свадьбу с Кощеем согласилась – правда, лучше бы она не согласилась, потому что мы теперь не знаем, как ее из этой истории выпутать. А, между прочим, зелье Емелино на иглу Кощееву не подействовало.

И Шень Сюа кивнула, вздохнув.

– А оно и не могло подействовать, – вдруг сказала Галя. – Ведь оно волшебное, заговоренное. А та игла – не настоящая. И, может, вовсе она не из металла сделана.

– Как не настоящая? – дружно спросили Шень Сюа и Андрей.

– Да, – подтвердил Генка, – нам об этом одна знакомая Баба Яга рассказала – славная, между прочим, старуха.

И тут уже он стал рассказывать, как познакомились они с Бабой Ягой Сидоровной, и какую историю она им поведала. А еще рассказал, как они в ее ступе во дворец прилетели – она в тронный зал пошла, как гостья, а им в оружейной спрятаться велела.

– А еще мы Василисе с птичьей почтой письмо отправили. Может быть, она еще что-нибудь придумает. Хотя сомневаюсь – она тоже думала, что игла на острове. А значит, знать не знает, где этот злодей настоящую иголку спрятал, – и вздохнул: – А без иглы с Кощеем не справиться.

– Может, она тоже на каком-нибудь острове – не на том, а на другом, – сказала Алла. – А если даже и во дворце, то дворец – большой, а игла – маленькая. А свадебная церемония уже началась. И если мы ничего не сделаем, станет Несмеяна женой Кощея.

Все принялись напряженно думать – Генка, как обычно, ходил по комнате из угла в угол, то и дело натыкаясь на оружейную утварь, а Андрей, хоть и с удовольствием бы последовал его примеру, вынужден был стоять на месте – тяжелые доспехи не позволяли двигаться.

– А кто вообще знает, как проходит свадьба у Кощея? – спросил Андрей. – Про это ни в одной книжке не написано.

– Я в кино один раз видела! – вспомнила Галя. – Но там же всё понарошку было.

– Может, церемония до ночи продлится, – вслух рассуждал Андрей, – а может, через пять минут всё закончится. Тут и действовать можно по-разному. Если бы знать, что время еще есть, то непременно иглу нужно искать. Я так думаю – во дворце она. Права ваша Сидоровна – раз уж он эту сказочку про остров придумал, значит, от дворца хотел внимание отвлечь.

– Будем искать, – решительно заявил Генка. – Всё равно без этой иглы мы Несмеяне не поможем – Кощей одним взглядом с нами справиться может. А если даже за это время Несмеяна замуж за Кощея выйдет, так ничего страшного – как только мы его уничтожим, все чары колдовские с нее спадут – так всегда в сказках бывает.

– Ой, ребята, какие же мы глупые! – воскликнула Галя. – Зачем же нам иглу искать, если нам сам Кощей ее покажет – он же эту иглу должен невесте своей вручить.

Но Генка с ней не согласился:

– Нет, ребята, не такой он дурак, чтобы так подставляться – он ей тоже какую-нибудь подделку вручит – так, для вида.

– Гена прав, – поддержал его Андрей. – Этому Кощею ни на грош верить нельзя. Да и не станем же мы иглу у него из рук вырывать – он же нас близко к себе не подпустит.

И они все разом принялись предлагать свои планы действий, и спорили, и сердились. И только Шень Сюа почему-то молчала. И Галя первая заметила это и спросила:

– Женька, что с тобой?

– Я, кажется, знаю, где его игла, – тихо сказала Шень Сюа.

Через несколько минут они вышли из оружейной комнаты, одетые в шлемы и кольчуги (взяли те, что оказались полегче и не скрипели при каждом шаге), и даже самый бдительный охранник не отличил бы их от своих товарищей.

Двери в тронный зал были открыты, и ребятам удалось проскользнуть внутрь.

Гости толпились возле стен, а в центре зала под музыку ансамбля народных инструментов танцевали Кощей и Несмеяна. Никто из ребят, кроме Шень Сюа, не видел прежде Кощея, и они смотрели на него с изумлением и страхом.

Гости на все лады восторгались танцующими.

– Ах, какая пара! – громко сказал Водяной, надеясь, что Кощей его услышит.

– Прелестная пара! – еще громче сказала Кикимора в одеянии из пожелтевшей травы.

– Изящная пара! – подтвердила Баба Яга с хищным крючковатым носом, стараясь перекричать остальных.

И по всему залу пронеслось:

– Великолепная пара! Прекрасная пара!

И каждый старался отличиться перед Кощеем.

Жених был тощий, бледный, а невеста красивая, стройная. Даже издалека было видно, что по щекам Несмеяны текут слёзы. Шень Сюа было жаль царевну, но она не могла ей показаться.

Тихонько, шаг за шагом ребята продвигались к трону Кощея. Никто не обращал на них внимания – все старались выслужиться перед хозяином, а сам Кощей внимательно выслушивал их восхваления и милостиво улыбался.

– А если ты ошиблась, Женька? – шепотом спросила Алла.

– Всё может быть, – пожала плечами Шень Сюа. – Но это так похоже на правду! Все знают, что Кощей любит вышивать. Чего же проще – спрятать заколдованную иглу среди обычных иголок в той подушечке, что висит на его троне?

– Как же мы отличим ее от других?

– Не знаю, – честно призналась Шень Сюа. – Сначала нужно подойти поближе.

Они остановились в двух шагах от трона. И уже видна была зеленая бархатная подушечка со множеством иголок – и очень больших, и совсем маленьких.

Генке еще совсем недавно казалось – стоит ему только взглянуть на эти иголки, как он тут же узнает ту самую, которая им нужна. Но он смотрел на них уже пять минут, и все они казались ему совершенно одинаковыми. Он взглядом спросил у Андрея: «Ну, как?»

Тот покачал головой:

– Обычные иголки для шитья. Наверно, Женька ошиблась. Генка, а где ваша Сидоровна?

– Вон она, рядом с Водяным. Ну, видишь бабусю в фиолетовом платке? Мы с ней так договорились – если мы сами ничего сделать не сможем, то она вступает в бой – когда Кощей иглу Несмеяне протянет, Сидоровна иглу у него выхватит и сбежать из дворца постарается.

– Да разве отсюда сбежишь? – засомневался Андрей. – У каждого выхода – стража.

– А Сидоровна телепортироваться умеет – исчезать из одного места и появляться в другом. Правда, перемещаться она может только на небольшие расстояния. Ну, да этого хватит. Из зала переместится во двор, а там ее ступа дожидается. А у нее, знаешь, какая ступа? Не ступа, а реактивный самолет. Она в ней за несколько минут до пещеры Змея Горыныча долетит (он ей каким-то пятиюродным племянником доводится), а туда даже Кощей сунуться не посмеет.

– Хороший план, – кивнул Андрей. – Только зачем всё это? Игла-то всё равно не настоящая.

– Ну и что? – возразил Генка. – Кощей никогда в обмане не признается. Не скажет же он, что настоящую иглу подделкой подменил – его тогда все друзья-товарищи уважать перестанут. Ему придется притвориться, что украли настоящую иглу. Значит, свадьбу отложат. А мы с Василисой за это время что-нибудь придумаем.

Стоявший неподалеку от них мужик со спутанной бородой недовольно зашипел и приложил палец к губам – они мешали ему слушать речь Кощея.

– Уважаемые дамы и господа! – торжественно сказал хозяин дворца, и в зале сразу стало так тихо, что слышно было, как по воздуху пролетела муха (а может, это и не муха вовсе была, а какой-нибудь смельчак, превращенный Кощеем в муху).

Рядом с ним стоял одетый в лохмотья седобородый старик (наверно, самый старый из всех гостей) – он подсказывал Кощею, что тот должен сказать или сделать – ведь Кощей женился очень редко и легко мог что-нибудь перепутать.

По знаку старика слуга, которому особенно доверял Кощей, принес на золотом блюде украшенное драгоценными камнями яйцо. Кощей в полнейшей тишине открыл его и достал иглу. Зал замер.

– Что делать, ребята, что делать? – заволновался Генка.

Но никто ему не ответил.

Кощей протянул иглу Несмеяне.

– Вручаю тебе эту иглу как символ моей к тебе любви и моего доверия.

А седой старик мерзким голосом забормотал ей на ухо:

– Ты должна, царевна, взять иглу, сказать, что ты согласна стать женой Кощея, и вернуть ее жениху.

Несмеяна отшатнулась от него, как от привидения.

Все смотрели на нее как зачарованные. И только Шень Сюа взглянула вдруг, сама не зная, почему, на зеленую бархатную подушечку и ахнула:

– Ребята, а игла-то засверкала!

И действительно – одна иголка сияла каким-то удивительным сиреневым цветом, и ее уже нельзя было спутать с другими.

– Что это с ней? – отчего-то испугался Генка.

– Она рассердилась! – догадалась Галя. – Или обиделась! На Кощея обиделась – за то, что он вместо нее подделку своей невесте вручает.

– С ума сойти! – выдохнул Андрей и хотел смахнуть ладонью пот со лба, да вовремя спохватился, что он одет для этого неподходяще.

А Генка, не мешкая ни секунды, вытащил иголку из подушки.

И в тот же миг всё вокруг загрохотало, потухли свечи на люстре, потом вдруг снова зажглись.

Гости испуганно завизжали, заохали. А Кощей вздрогнул, выпустил из рук поддельную иголку, и она упала на пол. Потом несколько раз переменился в лице – сначала покраснел, потом побледнел и, наконец, позеленел.

А Генка, между тем, снял шлем с головы – пускай видит враг, кто его одолел. И остальные ребята тоже открыли лица.

– Кто это? Кто это? – спрашивали гости друг у друга.

Через секунду на несколько шагов вокруг ребят образовалась пустота – все, кто прежде стоял рядом с ними, разбежались по сторонам – то ли их самих испугались, то ли гнева Кощея.

И только два человека в зале были на их стороне.

Несмеяна увидела Шень Сюа и заплакала от счастья. А Сидоровна, глядя на них, одобрительно кивала головой.

– Мальчик, верни мне иглу, – слабым голос попросил Кощей, делая шаг навстречу Степанову.

Но Генка, не слушая его, достал из кармана склянку с Емелиным зельем.

– Мальчик! Я выпущу тебя и твоих друзей из дворца и Несмеяну отпущу вместе с вами. Ты не веришь мне, мальчик? Я в присутствии своих гостей даю тебе слово. Я не обману.

Генка усмехнулся презрительно:

– Всё, хватит! Раньше надо было думать, когда Емеля добром тебя просил Несмеяну отпустить. А теперь конец пришел твоему царству.

Кикимора страшно заверещала и закрыла лицо руками. Водяной заплакал. А седобородый старик от страха залез под лавку.

Генка откупорил склянку и поднял вверх иглу, переливавшуюся всеми цветами радуги.

Кощей затрясся.

– Мальчик, хочешь, я дам тебе золота? Много золота! Сколько захочешь!

Генка отрицательно покачал головой – нет, дескать, не купишь.

Но Кощей щелкнул пальцами, и в ту же секунду у Генкиных ног появился огромный сундук, полный золотых монет.

Сначала Генка удивился: «Неужели он надеется, что я продам своих друзей?» Потом представил, сколько всего нужного и полезного он смог бы купить на такую кучу денег. И сразу вспомнил, что мать уже давным-давно ходит в стареньком потрепанном пальто – над ней даже на работе смеются. А сам он ни разу не видел моря. А младший брат его Димка уже который год мечтает о велосипеде. И всё это – и новое пальто, и путевка в круиз, и велосипед – сейчас перед ним, и нужно только руку протянуть.

Еще подумал: «Эх, не продешевить бы только!» И пошел навстречу Кощею, протягивая ему иглу на ладони.

– Генка, ты что? – закричала Алла.

Она бросилась ему наперерез, выхватила иголку и склянку.

Кощей тут же забыл про Генку.

– Девочка, ты же любишь бриллианты? Все любят бриллианты. Они так красиво сверкают. Я дам тебе столько бриллиантов, сколько нет ни у кого, и ты сможешь сделать себе ожерелье и украсить ими свои платья. А может, тебе больше нравятся другие самоцветы?

А в воздухе уже появилась шкатулка с драгоценными камнями.

– Тут есть изумруды, рубины, сапфиры. Посмотри, какие они красивые.

Алла остановилась и сказала себе: «Я только взгляну и сразу откажусь».

Но драгоценные камни зачаровывали, делали ее бессильной, и вот она уже забыла про иглу и думала только о том, как она в шикарном платье, в бриллиантовом колье и украшенных жемчугом туфельках гуляет по Елисейским полям в Париже.

А Кощей уже протягивал руку:

– Ну же, девочка, ты же такая умница!

И она готова была отдать ему иголку – только бы эта шкатулка с драгоценностями никуда не исчезла.

«Алла, Алла!» – хотела закричать Шень Сюа, но вдруг обнаружила, что не может этого сделать. Мысленно она кричала, но язык не слушался ее. И тело словно одеревенело – она понимала, что нужно подойти к Зацепиной и забрать у нее иголку, пока та не отдала ее Кощею, но не могла сделать ни шагу. Глаза ее застилали слёзы, а сама она стояла, не шелохнувшись, и смотрела на золото и бриллианты.

И Андрей тоже на них смотрел.

И Кощей, конечно, видел всё это и понимал, что они побеждены.

Из глаз Аллы покатились слёзы.

– Простите меня, ребята, – только и смогла сказать она и в тот же миг разжала пальцы.

Иголка соскользнула с ее ладошки и медленно стала двигаться по воздуху в сторону торжествующе усмехавшегося Кощея.

Но до хозяина игла не долетела – Галя Пыльченко протянула руку и схватила ее на полпути. И уже почти успокоившиеся было гости снова взволнованно зашептались.

А Кощей решил применить ту же тактику, которая уже дважды за этот вечер принесла ему успех.

– Подумай хорошенько, девочка, нужно ли тебе ссориться со мной? – заговорил он самым ласковом голосом, на который только был способен. – Я могу сделать для тебя много хорошего. Я могу исполнить все твои желания. Скажи только слово, и все драгоценности, какие только есть в Тридевятом царстве, будут у твоих ног.

Шкатулка, еще секунду назад стоявшая перед Аллой, тут же появилась перед Галей, и драгоценностей в ней стало еще больше, и их разноцветный блеск уже разливался по всему залу, и на стенах, окнах и даже на полу сияли зеленые, алые и синие огоньки.

– Ты только посмотри, какие красивые тут изумруды! – сказала сморщенная, как сухофрукт, Кикимора. – И если ты наденешь изумрудное ожерелье, ты станешь самой красивой на свете, и все будут смотреть на тебя и удивляться твоей красоте.

– Ты сможешь продать драгоценные камни, – вторила ей лохматая Баба Яга, – и тогда ты станешь очень богатой, и у тебя будет много слуг, и ты будешь ездить в золотой карете, запряженной шестеркой самых лучших лошадей.

– И есть ты будешь из золотой посуды.

– И носить собольи меха.

И с тем же усердием, с каким недавно восхваляли хозяина, гости наперебой стали убеждать Галю согласиться на предложение Кощея.

– Это лишь малая часть того, что может принадлежать тебе, – сладко зашептал и сам Кощей. – Ты только представь, девочка, какое это счастье – быть богатой! Ты сможешь побывать в разных странах и увидеть целый мир.

А Галя подумала: «Откуда он узнал, что я мечтаю о путешествиях?» И стала слушать его более внимательно.

А он заметил это и принялся говорить еще убедительнее:

– Ты только подумай, сколько всего интересного ты сможешь увидеть за морями-океанами! Там живут люди, черные, как сажа. И есть другие люди, которые ездят верхом на слонах и верблюдах. И те, которые своими руками ткут тончайшие шелковые ткани и делают звонкий фарфор. А сколько необычных животных есть на Земле! Кенгуру и леопарды, зебры и страусы – да разве всех перечислишь! А горы, пустыни и водопады, о которых ты прежде могла только слышать! И всё это будет доступно тебе, если ты станешь богатой.

Галя замечталась – она представила, как они с мамой и младшей сестренкой поехали бы во Францию или в Индию, побывали бы в удивительном дворце Лувр, где собраны чудесные картины, и покатались бы на слонах по берегам великой реки Ганг.

Она знала, какая маленькая у мамы зарплата, и понимала, что если она откажется сейчас от богатств Кощея, то они, наверно, никогда не смогут накопить денег на поездку за границу. А ей так хотелось показать маме и сестренке, сколько всего удивительного есть на свете!

– Ты сможешь открыть приют для бродячих животных, – продолжал читать ее тайные мысли Кощей, – и собрать в нём всех бездомных кошек и собак. Они резвились бы на лужайках, им было бы тепло и сытно. А еще ты сможешь накормить всех голодных людей, которым так нужна твоя помощь!

Она уже почти сдалась.

– Бери же, девочка, бери.

Шкатулка с драгоценностями подлетала всё ближе и ближе.

И вот Галя уже протянула руку, чтобы взять самый красивый бриллиант.

И вдруг в толпе Кощеевых гостей, которые смотрели на нее, затаив дыхание, и, похоже, ничуть не сомневались в том выборе, который она сделает, она увидела Сидоровну и сразу вспомнила слова, которые та сказала ей накануне: «Думай о том, чего за деньги не купишь».

И она стала думать.

Если они не победят Кощея, он уничтожит, отравит всё вокруг, и тогда не будет уже ни зеленых лесов, ни веселых птиц, ни пушистых зверей. И голодных людей тогда тоже не будет – потому что не будет людей вообще. И ее, Гали, тоже не будет. А останутся только Кощеевы соратники, которые живут рядом с его дворцом. И разве нужны ей тогда будут изумрудные ожерелья и золотые кареты?

Нет, конечно же, нет! Чистого неба, прозрачной речной воды и зелени деревьев не купишь ни за какие деньги. И маму, и сестричку тоже не купишь! И настоящих друзей!

Она снова посмотрела на шкатулку и вздрогнула, поняв, какую ошибку едва не совершила.

Она отдернула руку и громко сказала:

– Нет, Кощей, не нужны мне твои богатства. Не всё можно купить за деньги. Мне жаль, что ты этого не знаешь.

И в тот же миг исчезла шкатулка, и ветер пролетел по тронному залу, и заколыхались волосы и одежды гостей.

Кощей       и прежде был желтовато-белым, словно мел, а тут и вовсе прозрачным стал, и на лице его Галя ясно увидела страх. И остальные тоже это увидели. И испугались. И стали пятиться к дверям, решив не дожидаться окончания банкета.

Но двери были уже заперты, и стоявшие по обеим сторонам стражники в железных латах грозно сомкнули ряды.

Галя поднесла иголку к склянке с Емелиным зельем.

Сморщенная кикимора испуганно заверещала. Водяной попытался вылезти в окно. А лохматая Баба Яга забралась под лавку, где уже сидел седобородый старик.

– Девочка, ты пожалеешь об этом, – страшным голосом сказал Кощей. – Я могу превратить тебя в жабу.

Галя покачала головой и улыбнулась:

– Ничего ты уже не можешь. Если бы мог – уже превратил бы. А ты трясешься от страха. И прислужники твои тоже трясутся, потому что знают, что конец пришел твоему царству.

Генка тоже уже пришел в себя и, немного стыдясь собственной недавней слабости, сказал:

– Ты молодец, Галя. Я тобой горжусь.

Галя покраснела от похвалы.

– А знаешь ли ты, девочка, – громко и грозно (так, что эхо принялось повторять его слова) спросил Кощей, – что если ты уничтожишь меня, то и этот дворец в тот же миг разрушится, и все, кто находятся сейчас здесь, тоже погибнут?

В толпе гостей раздались истеричные рыдания – наверно, не так уж они были преданы Кощею, если не хотели разделить с ним его участь.

По телу Гали прошел испуганный холодок – погибнуть вместе с Кощеем ей тоже вовсе не хотелось. И остальные ребята тоже испугались – лицо Аллы покрылось красными пятнами, Андрей принялся энергично покашливать, Генка стоял, широко открыв рот, и даже обычно невозмутимая Шень Сюа заметно побледнела.

Еще не поздно было отступить и можно было выторговать у Кощея возможность улететь из дворца вместе с Несмеяной да еще и золота за это получить. И каждый из них мысленно представил, что будет, если они станут спасать себя. И каждый решил – нет, так нельзя. И каждый, посмотрев на Галю, едва заметно кивнул – да, решение принято.

И она поняла их взгляды. И достаточно громко (хотя голос ее дрожал от волнения) сказала:

– Мы теперь не можем отступить.

И, решительная, как никогда, открыла склянку.

– Девочка, пожалей меня, – уже совсем другим голосом сказал Кощей. – Я не хочу исчезать. Я тоже хочу радоваться яркому солнцу, чистому небу и свежему воздуху.

– Ага! – закричала Алла. – Понял, наконец! А у других ты хотел всё это отобрать! Ты всех хотел отравить!

– Я всё осознал, – торопливо принялся убеждать их Кощей. – Вы должны меня простить.

Генка от возмущения присвистнул:

– Вы только послушайте его – мы еще что-то ему и должны, оказывается.

– Я же вас прошу, – совсем уже ласковым голосом сказал Кощей.

– А когда мы тебя просили Несмеяну отпустить, ты нас послушался? – строго спросила Алла.

– Я был не прав, – скромно признал Кощей.

Выглядел он при этом, как девочка-отличница из первого класса – потупленный взор, поникшие плечи – только бантика на голове не хватало.

– Не слушай его, Галя! – закричал Генка. – Ты же знаешь – он кого угодно заговорит.

А Кощей вдруг снова переменился – уселся на трон и принялся обмахивать себя невесть откуда взявшимся веером.

– Не слушай его, Галя! – повторил Генка. – Он опять что-то придумал. Бросай иголку в склянку!

Гости испуганно затряслись.

– Ага, сдаешься! – торжествующе закричал Андрей.

Галя поднесла иголку к самому горлышку склянки. Еще секунда – и иголка потеряет свою силу, а может, и вовсе растворится в волшебном зелье Емели. И сам Кощей тоже потеряет силу, тоже исчезнет – может, он рухнет на каменный пол бездыханный, а может, растворится в воздухе, превратится в ветер.

В зале стояла жуткая тишина. Все – и ребята, и гости, и сам Кощей, – неотрывно смотрели на Галину руку. Кто-то мысленно подбадривал ее, кто-то просил остановиться.

Она знала – от одного ее движения зависит их жизнь и жизнь Тридевятого царства, и даже всей планеты Земля. И знала, что медлить нельзя. И всё равно почему-то медлила.

Она вдруг представила, как исчезнет Кощей, и пожалела его. Да, да, пожалела! И пусть он был плохой и немало зла сделал в своей жизни, ей всё равно было его жаль. Разве могла она, маленькая девочка, лишить кого-то возможности радоваться солнышку? Нет, не могла.

И она сказала:

– Я не могу!

– Что? – удивилась Алла и сделала шаг в ее сторону.

– Не могу! – громко повторила она. – Я не могу его убить. Он же живой!

Кощей от неожиданности едва с трона не свалился. Дружный вздох раздался в зале.

– Да ты что? – заорал Генка. – Ты понимаешь, что ты говоришь?

– Мне его жалко, – сказала Галя и виновато опустила голову.

– Жалко? – Генка стал красным, как помидор. – Да разве можно такого жалеть? Он же злодей!

– Можно, – прошептала Галя, и чистая, прозрачная слезинка покатилась по ее щеке.

– Дура! – рявкнул Генка, совсем позабыв, что еще недавно ею восхищался. – А еще – предательница! Ты же нас на Кощея променять хочешь. И если ты сейчас не бросишь эту иголку в зелье, я тебе больше не друг. И руки я тебе не подам. Так и знай!

– Извини, Гена, – она взглянула на него с мольбой.

Глаза ее были полны слёз, и всякий, кто имел хоть сколько-нибудь доброты в сердце, непременно пожалел бы ее, и Генка тоже почувствовал что-то вроде жалости, но тут же вспомнил, что от их поступков зависит судьба всего Тридевятого царства, и слушать ее оправдания не стал.

– Ты еще иглу ему отдай, – фыркнул он. – Он тебе, может, спасибо скажет.

Кощей тут же встрепенулся:

– И, правда, девочка, отдай мне иглу. Ведь она моя. Разве не так?

И даже протянул руку.

– Не смей этого делать! – закричал Генка. – Ты слышишь меня?

Она слышала, но ничего не могла с собой поделать. Она уже приняла решение.

– Это действительно его игла. Его сердце. Его жизнь, – тихо, но твердо сказала она. – Извините меня, ребята. Извини, Несмеяна. Я по-другому не могу. Если он даст слово, что станет добрым и перестанет всех мучить, я верну ему иглу, – и повернулась к Кощею. – Ты обещаешь?

– Обещаю, – с готовностью подтвердил он, и глаза его хищно заблестели.

Гости пришли в смятение – никто, конечно, не верил, что девочка окажется настолько глупа, что без всяких условий, за просто так отдаст Кощею иглу, – но у них появилась надежда, что хозяин дворца выиграет и эту битву.

– Да разве можно ему верить? – надрывался от возмущения Генка. – Да он же что угодно может пообещать, только бы своего добиться. Да ты посмотри на него – у него же на лице написано, что он врет.

Степанов с удовольствием бы выхватил иглу из дрожащих Галиных рук, и уж тогда-то Кощей понял бы, с кем имеет дело, но, к своему изумлению, он, как ни пытался, не мог двинуться с места – наверно, Кощей его заколдовал.

– Я обещаю, девочка, стать добрым, – повторил тот, облизав пересохшие губы. – Ты слышишь? Я буду помогать и людям, и птицам, и всяким зверушкам. Правда, правда. Хочешь, я прямо сейчас велю рассыпать во дворе мешок пшеницы, чтобы накормить голодных птиц? Или, может, ты хочешь, чтобы я отпустил Несмеяну? Так вот – она свободна, – он сделал знак стражникам, и те расступились, пропуская царевну к дверям. – Отдай мне иглу, девочка, и я стану добрейшим существом на свете.

– Не верь ему, Галя! – простонала Алла.

Но Галя уже шла к Кощею. Еще шаг, еще. Генка, едва не рыдая от отчаяния, сжимал кулаки.

– Он загипнотизировал тебя! Ты это понимаешь?

– Иди, девочка, иди, – шептали со всех сторон.

– Стой, Галя! – закричала Алла.

Но Галя уже стояла перед Кощеем и доверчиво смотрела ему в глаза. Он засмущался под этим взглядом и, наверно, если бы мог, то покраснел.

– Ты обещал стать добрым и должен сдержать свое слово.

– Конечно, конечно, – торопливо говорил он и протягивал к игле трясущуюся руку.

Галя вовсе не была глупенькой, и понимала, что он может ее обмануть, но она была очень доброй и привыкла людям доверять.

– Вот, держи, – и она передала ему по-прежнему сиявшую всеми цветами радуги иглу.

Генка громко застонал от бессилия. Алла всхлипнула.

А Кощей жадно схватил иглу и захохотал так, что стены дворца затряслись. И от этого смеха всем стало страшно, и даже его гости отодвинулись от него еще дальше.

– Глупая маленькая девочка! – громко сказал Кощей. – Разве тебе никто не говорил, как опасно быть такой доверчивой?

Готовые всегда и во всем его поддержать, гости дружно захихикали, и по залу пронеслось:

– Глупая девочка! Ах, какая наивность! Разве в наше время можно кому-нибудь доверять? Да здравствует Кощей Бессмертный!

А Кощей торжественно раскланивался во все стороны и принимал поздравления. Повернулся он и в Галину сторону и милостиво изрек:

– Не думай, девочка, что я совсем неблагодарный. Я отблагодарю тебя. Пожалуй, я подарю тебе один бриллиант. Или тебе больше нравятся рубины? Ты можешь выбрать – я сегодня щедрый. И, может быть, я даже отпущу тебя на волю – пускай народ знает о моей доброте. Ты сможешь вернуться домой.

Гости, не дожидаясь его указаний, принялись расхваливать его мудрость и доброту. Он довольно улыбался.

– Но твои друзья и Несмеяна, конечно, останутся во дворце – не могу же я отпустить тех, кто хотел меня погубить. Я еще не решил, что я сделаю с ними – посажу ли просто в темницу или превращу их в каких-нибудь мерзких тварей. И если ты, девочка, когда-нибудь увидишь блоху или таракана, то не спеши их убивать – это могут оказаться твои товарищи.

Гости засмеялись.

– Ну же, девочка, скажи хоть слово! – потребовал Кощей. – Ты уже ненавидишь меня? Не так ли?

Галя подняла на него огромные, полные слёз глаза и тихо сказала:

– Нет, мне тебя жаль.

Гости охнули от неожиданности. И сам Кощей был изумлен подобным ответом, он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но не успел, потому что игла, которую он держал в руках, вдруг выскользнула из них, повисла в воздухе на несколько секунд, излучая какой-то совершенно необыкновенный свет, и вдруг исчезла, растворилась без следа.

И в тот же миг распахнулись окна и двери, и в зал влетел свежий ветер, и под его порывом полетели на пол тяжелые шторы и доспехи со стен, и дышать сразу стало легко и свободно.

И вдруг исчез куда-то трон, и на мрачных настенных обоях проступили яркие разноцветные рисунки, и в зале стало светло-светло. И превратились в бабочек доспехи стражников, и те остались у дверей в одних рубахах. И еще много всего интересного и невероятного произошло в тот момент.

И были удивлены гости и ребята, и сам Кощей. И никто ничего не понял. Почти никто.

– Так-то вот, Кощеюшка! – среди всеобщей тишины засмеялась вдруг Баба-Яга Сидоровна. – Так вот какова твоя страшная тайна! Недаром, знать, еще бабка моя говорила, что эту тайну ты пуще иголки беречь должен. А может, ты и сам про нее не знал?

Галя, опомнившись, наконец, подбежала к Сидоровне, прижалась к ее плечу:

– Бабушка, разве вы что-нибудь понимаете?

Сидоровна усмехнулась:

– Да что же тут непонятного? Не в игле волшебство-то крылось – в доброте. Потому за столько веков и не мог его победить никто, что шли на битву с ним со злобой в сердце. Многим он, конечно, поддельной иглой голову задурил – той, что на острове прятал. Ну, да ведь были и такие, которые до дворца добраться сумели и настоящую иглу разыскать. А и те с ним справиться не смогли. Я всё думала-гадала – почему? А, оказывается, не в игле вовсе твое бессмертие спрятано было. А, может, ты и сам про это не знал? Или знал, да забыл?

Генка не выдержал:

– Бабушка, мы ничего не понимаем!

И гости головами закивали – они тоже ничего не понимали.

А Сидоровна удивилась:

– Неужели не поняли до сих пор? Бессмертным Кощей быть перестал – вот такие дела.

– Неправда! Не может быть! – возмущенно загалдели кикиморы, водяные, лешие. – Ты, Сидоровна, сошла с ума!

Старуха обиделась:

– Да вы на самого Кощея посмотрите! Разве похож он теперь на бессмертного?

А с Кощея, как и со стражников, тоже латы слетели, и все увидели то, что столько времени доспехи скрывали – худенького, лысого, бледного старичка с трясущимися руками.

– Врешь! – рявкнул Кощей на бабусю. – Всё ты врешь! Да я тебя в жабу сейчас превращу, чтобы ты такие глупости не могла сочинять.

– А преврати! – не испугалась Сидоровна.

Кощей принялся делать руками какие-то странные движения и при этом тихонько что-то говорил – должно быть, произносил заклинание. Прошло несколько секунд. Все смотрели на него, затаив дыхание.

Галя от страха закрыла глаза, но продолжала стоять рядом с Сидоровной, хоть и понимала, что и ее Кощей за компанию в жабу превратить может – не предательница она, пусть Генка знает.

– Что, не работает колдовство? – ехидно спросила бабуся.

А Кощей смотрел на свои руки с изумлением, словно сам не понимал, почему у него ничего не получилось, хотя прежде получалось всегда.

– Неужели не почувствовал еще, что потерял свою силушку?

Выглядел Кощей таким жалким и беспомощным, что непонятно было уже, как мог этот тихонький старичок наводить ужас на всё Тридевятое царство.

– А секрет-то, ребятки, вот в чём заключался, – принялась рассказывать Сидоровна, – Кощея не тот мог победить, кто иглу его переломит, а тот, кто его, злодея, пожалеть сможет, у кого сердце доброе да отзывчивое. И ведь за столько столетий ни одного такого человека не нашлось – все думали силой с ним справиться, а нужно-то было – жалостью. И не на словах его пожалеть нужно было, а искренне, всей душой, – и она погладила Пыльченко по спутанным волосам. – Доброта твоя, Галюшка, сильней его чар оказалась. Не пожалела бы ты его, окунула бы иглу в зелье, и снова бы он победу одержал. А ты по совести поступила, по зову сердца.

А Галя едва могла поверить ее словам. Значит, всё правильно она сделала? Значит, никого не подвела? И так радостно вдруг ей стало, так тепло на душе, что она расцеловать была готова и Сидоровну, и ребят, и даже самого Кощея.

– Врёшь! – снова закричал Кощей. – Это ты, старуха, меня своим колдовством опутала. Но только спадут твои чары, так и знай, и тогда все поймут, кто я на самом деле.

– Да мы поняли уже, – спокойно ответила Сидоровна. – Ты теперь – такой же, как и все остальные. И за любую твою провинность спрашивать с тебя станем по всей строгости. Что прежде было – про то вспоминать не станем. А вот если свои злодейства не прекратишь, отвечать придется. И за бессмертие свое уже не спрячешься – любой богатырь тебя в честном бою одолеет.

Кощей кулаками замахал:

– А ну-ка, стража, хватайте эту старуху. Пусть посидит в тюрьме да образумится.

Но стражники не двинулись с места – не спешили они приказы своего хозяина выполнять.

Кощей рассердился:

– Да я вас самих в тюрьму засажу! – и к гостям обернулся: – А давайте-ка, друзья мои верные, мы с этими выскочками разберемся – будут тогда знать, как на Кощея Бессмертного наговаривать!

Но и гости его предали. Еще недавно они восхваляли его мудрость и силу, а теперь почувствовали его слабость и перебежали на другую сторону – как крысы с тонущего корабля.

– Это тебе урок, – назидательно сказала Сидоровна. – Не умеешь ты друзей выбирать. Эти-то прилипалы, – кивнула она в сторону гостей, – всегда будут на стороне того, кто выигрывает. А ты сегодня проиграл.

Кощей еще больше разозлился, принялся ругать и бывших друзей своих, и врагов. Но на него уже никто не обращал внимания. Все поняли, что Сидоровна права – потерял Кощей свою силу. Потерял потому, что маленькая слабая девочка сумела сделать то, что не удалось тысячам храбрых воинов. Потому, что колдовство отступило перед добротой.

Шень Сюа первая расцеловала Галю.

– Ты такая умница, Галечка! Если бы не ты, мы никогда бы его не победили!

Алла, визжа от восторга, танцевала в центре зала какой-то удивительный танец, названия у которого не было – совсем недавно, когда она еще думала, что Кощей победил, ей вдруг очень захотелось поскорее вернуться домой – потому что даже самые отважные рыцари когда-нибудь устают от приключений и подвигов, – и она была рада, что теперь может это сделать.

Андрей Баринов, покраснев, тоже чмокнул Галю в щеку, а потом пожал ей руку и сказал:

– Я горжусь, что мы с тобой друзья.

Генке захотелось сделать то же самое, но ни за что на свете он не решился бы поцеловать ее при всех, а потому вынужден был виновато опустить голову и признать свою неправоту:

– Ты извини, Галя, что я на тебя накричал. Я же не знал, что всё так получится.

– Да разве я сама знала? – улыбнулась Галя. – Я на тебя ничуть не сержусь. Ты тоже был прав. Что же еще ты мог сказать, когда я стала отдавать иглу Кощею?

Но Генка вину с себя не снимал (он и не знал раньше, что умеет признавать свои ошибки):

– Нет, я – настоящая свинья.

Их окружили Кощеевы гости и на все лады стали расхваливать их смелость, ум и доброту, ничуть не смущаясь тем, что еще недавно так же дружно желали им неудачи, и это было так смешно и нелепо, что ребята смотрели друг на друга и улыбались.

– Не слушайте вы их, – сердито махнула рукой Сидоровна. – Вам в Патракеевку нужно возвращаться – Василиса с Емелей, должно быть, вас уже заждались.

Щеки стоявшей рядом с Шень Сюа Несмеяны покрылись румянцем.

– Идемте прочь отсюда, – тихо сказала она. – Прочь из этой темницы! Только прежде и других пленников освободить нужно. Кто знает, сколько их еще в Кощеевом подземелье томится?

– Уже сделано, царевна, – громко доложил от дверей начальник дворцовой стражи. – Все двери в темнице открыты, а пленники на свободу выпущены. А вы уж не сердитесь на нас за то, что мы прежде Кощею служили – боялись мы его очень.

– Я сейчас за ковром-самолетом в сарай сбегаю, – предложила Шень Сюа, – на нём в Патракеевку и полетим. И вы, бабушка, конечно, с нами.

Но Сидоровна покачала головой:

– Что мне в Патракеевке делать? Меня туда никто не звал. Сколько лет на свете живу, а однажды только в деревне была – когда Данилушка погиб, – да и то меня оттуда выгнали.

– Потому что не знали тогда люди, какая вы на самом деле. А теперь мы им расскажем, с чьей помощью мы Кощея одолели, и тогда они вас с хлебом-солью в Патракеевке встречать будут.

А Галя Сидоровну за руку взяла:

– Я с тобой, бабушка, в ступе полечу – чтобы ты не вздумала назад повернуть.

Сидоровна от счастья даже всплакнула.

– А я-то? Я-то теперь как? – раздался вдруг голос Кощея.

«А про него-то мы и забыли!» – подумал Генка.

Кощей стоял на том месте, где еще недавно высился его роскошный трон, а теперь не было уже ничего, что напоминало бы о его былом могуществе и власти – только валялась на полу зеленая бархатная подушечка с иголками.

– Я-то теперь как? – растерянно повторил Кощей, и во взгляде его промелькнуло отчаяние.

Его бывшие друзья тут же наперебой начали предлагать:

– Казнить его!

– В темницу посадить!

– В лягушку превратить!

Даже Генке от таких слов стало тошно.

– Нет, – сказала Сидоровна, и все сразу замолчали, – пусть остается во дворце. Тот урок, который ребятишки ему сегодня преподнесли, надолго ему запомнится. Он теперь бессмертие свое потерял, а потому должен будет жить, на людей оглядываясь. А если за старые свои дела примется да начнет зло творить, так мигом какой-нибудь богатырь его на битву вызовет да голову ему снесет. И никакая игла ему тогда не поможет. Ему сейчас ко многому привыкать придется – даже слуги его от него уже отказались. А сам-то он, без колдовства, разве умеет что делать? Ему, наверно, и кашу самому себе не сварить. Ну, ничего, Кощеюшка, у тебя вон сколько сундуков да ларцов с золотом да бриллиантами накоплено – ты себе других слуг найти сможешь. Вот только если, как обещал, добрым не станешь, так друзей ты себе никогда не найдешь. Ну, да зачем я тебе всё это говорю? Ты, наверно, и сам уже всё понял.

Сказала и пошла прочь из дворца. А ребята пошли за ней следом. И гости Кощеевы тоже побрели по домам. Правда, не все. Некоторые с Кощеем остались – всё-таки он хоть бессмертным быть и перестал, а богатым остался.

Ковер-самолет, который уже не чаял снова встретиться с Шень Сюа, и который устал от духоты и пыли сарая и наконец почувствовал себя на свободе, едва ребята с Несмеяной сели на него, взвился ввысь с такой скоростью, что даже храброму Генке стало страшно. Сидоровна в ступе летела за ними следом, и Степанов боялся, как бы ковер-самолет и ступа соревноваться между собой не вздумали, кто быстрее до Патракеевки долетит.

Внизу проплывала земля – голубые озера, синие реки, зеленый лес, золотые луга. И всё вокруг было таким прекрасным, и так радостно было, что они сумели спасти от зла всю эту красоту, что они смотрели друг на друга и улыбались.