21. Емеля Корпорейшен

В Патракеевке их встретили как героев – вся деревня сбежалась во двор к Марье Искуснице, когда ковер-самолет и ступа перед ее крыльцом приземлились.

Емеля, понятное дело, сразу к Несмеяне бросился – правда, обнять ее не решился (у них тут не забалуешь!) Так и стояли они друг против друга – от волнения слова вымолвить не могли.

А Марьюшка, между тем, и Галю, и Аллу, и Шень Сюа, и даже мальчишек расцеловала. И величала их так, что они от смущения раскраснелись даже.

– Да что мы такого сделали? – потупил взор даже обычно не очень скромный Генка. – На нашем месте так поступил бы каждый!

А сам при этом подумал: «Нет, пожалуй, некоторые бы так не поступили! Разве Денис Таборков решился бы во дворец Кощея нос сунуть? Да ни за что! Он бы, конечно, предложил МЧС вызвать. А про девчонок в их классе и говорить нечего!»

Сидоровна стояла в сторонке, никому не навязывалась. А жители деревни поглядывали на нее с опаской. Ясное дело – Баба Яга – от нее чего угодно ожидать можно! Она уже даже потихоньку обратно к своей ступе продвигаться стала, но Галя ее за руку схватила, к Марьюшке и Василисе подвела:

– Вот, это – Сидоровна! Без нее нам бы с Кощеем ни за что не справиться!

И другие ребята тоже про Сидоровну рассказывать стали.

Василиса бабусе в пояс поклонилась:

– Спасибо вам, бабушка, что ребятишкам нашим помогли. А нас простите, ежели когда вас ненароком обидели.

Сидоровна заплакала, а Марьюшка взяла ее под руку и как дорогую гостью ко крыльцу повела.

– Степан! Да что же ты стоишь, как истукан? Люди с дороги, умыться им надо, водицы испить. А ну-ка, Васятка, выноси лавки во двор. А ты, Степан, столы ставь на лужайке – вон у нас гостей сколько, в избе тесно будет.

И обернулась к односельчанам.

– Не побрезгуйте, люди дорогие, нашим хлебом. Будем чай с пирогами пить да героев наших слушать.

Через час на вынесенных во двор столах уже стояли самовары, и народ жадно внимал каждому слову Несмеяны. Сами ребята про себя рассказать постеснялись, но царевна восторженных слов не пожалела – так красочно про их подвиги поведала, что им и самим не верилось, что она про них говорила.

Седобородый старик, которого во главу стола посадили, взял гусли и спел песнь о героях из далекой страны, которые освободили Тридевятое царство от власти Кощея не мечом, а смекалкой и добротой. Люди слушали его и плакали. И даже Генка расчувствовался и засопел.

Сидел за столом и Терентий со своими подмастерьями – и хоть он и чувствовал себя немного виноватым, что едва их героический поход не сорвал, но надеялся, что ребята его простили – как-никак, но без его шапки-невидимки трудновато бы им пришлось.

Пировали они до вечера, и только когда солнышко скрылось за лесом, народ стал расходиться по домам. Только Емеля с Несмеяной всё сидели за столом и разговаривали.

Сидоровна поблагодарила Марьюшку за хлеб-соль и тоже стала домой собираться. Галя пошла ее до ступы провожать.

– Хорошая ты девочка, Галюшка, ласковая да отзывчивая. Только не каждый человек чужую доброту оценить может. Ухо держи востро – на земле не только добрые люди встречаются. У меня вот для тебя подарок есть – колечко серебряное с самоцветом. Оно мысли чужие читать помогает. Как захочешь узнать, что о тебе человек думает, ты его камушком вниз поверни. Только пользуйся им в особых случаях – оно от каждой прочитанной мысли силу теряет. Да и не ведаю я, будет ли оно у вас там действовать.

Галя вздумала отказываться – дескать, вам и самой такое кольцо нужно, но Сидоровна и слушать не стала – расцеловала ее, забралась в ступу и полетела в лес.

А Емеля с Несмеяной всё щебетали и щебетали.

– А вы теперь поженитесь, да? – громко спросил Генка.

Алла пальцем у виска покрутила – разве можно про такое спрашивать? Несмеяна покраснела, а Емеля головой покачал.

– Не знаю, разрешит ли царь-батюшка. Я же – простой мужик-лапотник. Не по нраву ему такой зять будет. Из Кощеева плена и то не я, а вы ее вызволили.

– Да вы что? – возмутился Андрей. – Да мы бы без вашего снадобья и сунуться туда не посмели. И пусть оно на самого Кощея не подействовало, но нам из его темницы выбраться помогло. Женя, подтверди!

Шень Сюа села рядом с Емелей.

– Конечно, Емеля Иванович!

Но он еще ниже склонил голову.

– Нет, ребята, кто я такой, чтобы царевну замуж звать? И терем у меня простой, и кареты нету, и посуды серебряной.

– Да что ты такое говоришь, Емелюшка, – всхлипнула Несмеяна. – Да я же совсем другой стала, когда с тобою познакомилась – ты же меня смеяться научил. Да я во дворце Кощея только о тебе думала!

– Да и зачем вам карета, – спросила Шень Сюа, – если у вас печь самоходная есть?

– Правильно! – вмешался и Генка. – Да царь Горох радоваться должен такому зятю! Вы же такой умелец, такой изобретатель! Вы же умный какой!

Но Емеля не соглашался:

– А толку что? Злата-серебра я своим умом не заработал.

Генка задумался.

– Вам деловой подход нужен! – сообразил он. – Вон, как у Терентия. Он шапки-невидимки мастерит и по всему миру продает!

Несмеяна фыркнула:

– Если бы он таким, как Терентий, хапугой был, я бы про него и думать не стала.

– Да я не про то совсем! – возразил Генка. – Я только о том говорю, что на изобретениях тоже зарабатывать можно.

Емеля затылок почесал:

– Легко сказать – зарабатывать! Я тут недавно вещицу одну придумал – очень интересную. Эта вещица всему государству может пригодиться! Да только чтобы ее смастерить, капитал нужен! А откуда ему взяться?

Несмеяна в ладоши захлопала.

– Так тут как раз тятенька помочь может! Он за мной в приданое сундук с золотом дать может!

Но Емеля хоть и бедным был, но гордым.

– И думать не смей! Я себя уважать не смогу, если народ честной говорить будет, что я из-за золота к тебе посватался.

Генка вздохнул – ох, уж эти влюбленные!

Несмеяна тоже вздохнула – должно быть, подумала, сколько лет пройти может, прежде чем Емеля своим умом злато-серебро заработает да к ней посвататься решится.

– А почему бы вам акционерное общество не создать? – спросил сидевший до той поры молчком Андрей.

– Чего-чего? – не понял Генка.

И Емеля тоже ничего не понял.

– Акционерное общество, – повторил Андрей. – Я вам сейчас всё объясню. Акционерное общество – это такая организация, у которой уставный капитал разделен на акции.

Что такое «уставный капитал» ни Генка, ни Емеля тоже не знали, и Андрей терпеливо стал объяснять дальше.

– Понимаете, чтобы какая-нибудь организация могла начать работать, нужен первоначальный капитал – деньги или имущество.

Генка усмехнулся – это-то понятно. Он во втором классе фокусником хотел стать – ходить по улицам, показывать фокусы и деньги зарабатывать. А что? Мог бы заработать, только этого самого первоначального капитала и не хватило – нужно было шляпу-цилиндр купить, плащ бархатный, другие реквизиты, а денег на это не было. Так и не стал он фокусником – ну, сами подумайте – какой же фокусник без шляпы?

– Ну, так вот, – отвлек его от воспоминаний Андрей, – акция – это ценная бумага, которая подтверждает, что ее владелец имеет право на часть капитала организации. Вот, например, у Емели Ивановича идеи есть, а денег нет. Но зато есть люди, которые в его идеи верят и которые думают, что когда-нибудь его изобретения могут принести большой доход. Так вот эти люди собираются и принимают решение об учреждении акционерного общества.

– Ха! – крикнул Генка. – Решение – это понятно! А деньги-то откуда возьмутся?

Андрей нахмурился – совсем, как физичка Анастасия Степановна, когда он на ее уроке отвлекался.

– Ты дослушай сначала! – посоветовал он. – Они должны определить, сколько денег им потребуется, чтобы их организация смогла начать работать. А потом должны решить, на сколько акций этот капитал будет разделен. Когда решение принято и в протокол занесено, организацию нужно зарегистрировать – вам лучше знать, как это у вас делается. Вот и всё, останется только ценные бумаги – акции – напечатать и в обмен на них деньги получить. Каждый, кто купил акцию, становится акционером, учредителем предприятия.

– Это как так? – не поверил Генка. – Неужели кто-то за простую бумажку готов деньги отдать?

– Да почему же за простую бумажку? Это – ценная бумага! Она дает владельцу право на получение прибыли предприятия. Вот, скажем, Емеля Иванович решил печи самоходные сооружать, а денег, чтобы материалы купить да рекламу своему товару сделать, нету. Нужно, предположим, на это тысячу рублей. Делит он этот капитал на сто акций. Какова стоимость одной акции получается?

Это даже Генка легко сосчитать мог.

– Десять рублей!

– Правильно! – похвалил его Андрей. – И вот печатает он акции и продает их тем, кто в его предприятие верит. Кто-то одну акцию купит, а кто-то – двадцать. Вот и будут деньги, чтобы производство начать, материалы закупить, рекламную кампанию провести.

– Нет, подожди! – снова не утерпел Генка. – Материалы – это понятно, без них печь не сделаешь. А рекламная кампания зачем? Только деньги попусту тратить!

– Эх, ты! – засмеялась Алла. – Реклама – двигатель торговли. Без рекламы новое предприятие не раскрутить! Вот откуда, скажем, за границей узнают, что Емеля Иванович в Тридевятом государстве такие нужны печи делает? А когда узнают, валом сюда повалят. А если спрос большой будет, то и цена на товар вырастет.

– Точно! – кивнул Андрей. – Потратит Емеля Иванович на изготовление печи тысячу рублей, а продаст ее за границу за пять тысяч. Какую прибыль он получит?

Генка снова сосчитал:

– Четыре тысячи!

– То-то и оно, – подтвердил Андрей. – Но прибыль эта не только его будет, а всего акционерного общества, и каждый, у кого есть акции этого предприятия, может на эту прибыль рассчитывать. Вот, например, Терентий Степанович купил одну акцию за десять рублей, а после продажи печи он по акции доход в сорок рублей получить сможет. Этот доход называется дивидендами.

Генка покачал головой.

– Что-то я в этом сомневаюсь. Если бы всё так просто было, люди бы не работали вовсе, а только бы акции покупали да доход по ним получали.

– Да, не всё так просто, – признал Андрей. – Если, например, Емеля Иванович, деньги на печь потратит, а продать ее никому не сможет, то у предприятия не будет прибыли, а будет убыток, и тогда акционеры не только никаких дивидендов не получат, но и те деньги, которые в это предприятие вложили, потеряют. Так что нужно думать, какие акции стоит покупать, а какие – нет.

А Аллу другой вопрос волновал:

– Но если прибыль только между акционерами делиться будет, то сам Емеля Иванович эту прибыль не получит? Он-то акции этого предприятия не покупал!

Емеля, который до этого слушал Андрея очень внимательно, сразу загрустил.

Но Андрей их успокоил:

– Нет, часть акций вы у себя должны оставить. Вы ведь тоже капитал в это предприятие вкладывать будете.

Емеля руками развел:

– Да какой капитал, когда у меня денег нет?

– Интеллектуальный капитал! – торжественно сказал Андрей. – Ваши изобретения немало стоят! Если их не будет, то и печь не самоходной, а самой обычной печью будет! Так обычно в бизнесе и бывает – кто-то вкладывает деньги, а кто-то – идеи. И неизвестно еще, чей вклад весомее.

Несмеяна обрадовалась.

– Правильно Андрей говорит! Так мы и сделаем! А люди бумаги твоего предприятия охотно покупать станут! Они же тебе верят. Они знают, что ты – не жулик какой-нибудь, что обманывать их не станешь.

– Конечно, – кивнул Степан. – Мы с Марьюшкой тоже парочку акций купим.

– И мне! И мне! – закричал Васятка.

– Ну, да, – согласился Степан. – И тебе купим! Народ у нас в деревне хоть и не богатый, но хорошее дело поддержать не откажется. Да и дело-то, судя по всему, выгодное. С таким умом, как у Емели, миллионным капиталом управлять можно. С заграницей торговать станем!

– И батюшка тогда тоже часть акций купит, – робко улыбнулась Несмеяна. – От этого-то ты не откажешься? Это же не приданое уже будет, а размещение капитала. Правильно? А батюшка даже рад будет – он не раз говорил, что международную торговлю развивать нужно. Он еще при этом слова какие-то странные называл.

– Наверно, импорт и экспорт, – предположила Шень Сюа.

– Вот-вот, – подтвердила Несмеяна. – Только я не поняла, что они означают.

– Импорт – это когда жители Тридевятого царства покупают что-нибудь, что произведено за границей.

– Батюшка недавно ткань шелковую у индийского купца купил, – захлопала в ладоши Несмеяна. – Красивую такую, яркую, как павлиний хвост.

– Правильно, – похвалила Шень Сюа. – Шелк, значит, – товар импортный. А экспорт – это тот товар, который вы в Тридевятом царстве изготовили и в другие страны продали.

– Мы лес продаем, – вспомнила Марья-Искусница, – да камни самоцветные.

– А Терентий шапки-невидимки за границу продает, – ухмыльнулся Степан. – Тоже, значит, в международной торговле участвует.

Емеля уже тоже вовсю улыбался – человеком себя почувствовал.

– Ой! – спохватился Андрей. – А про шапку-то невидимку мы забыли! Вы же ее тому иностранцу вернуть обещали.

Генка возмутился:

– Мы ему деньги за нее заплатили – в два раза больше, чем он Терентию отдал. Да и шапки у нас нет – она где-то у Кощея во дворце осталась. Что же мы теперь ее искать должны?

– Должны, Гена, – подтвердил Степан. – Раз слово дали, значит, должны. Но вы, ребята, не беспокойтесь. Мы ее сами отыщем да за границу перешлем. Правда, Василиса?

Василиса кивнула, а потом ребят в сторонку отозвала, сказала тихонько:

– Пора домой возвращаться!

По дому они соскучились ужасно. И за то время, что они в Тридевятом царстве находились, у каждого из них хоть раз в день, но появлялась мысль произнести те самые заветные слова и в тот же миг дома оказаться, родных увидеть, хорошие слова им сказать.

Но вот настал момент расставания с Марьюшкой, с Василисой, со Степаном и все загрустили. А Галя и вовсе плакала, не скрываясь. И даже у Генки были покрасневшие глаза.

– А мы вас еще, Василиса, проводим! – сказала Шень Сюа. – На ковре-самолете мы быстро до вашего терема долетим.

И все обрадовались, что можно еще хоть несколько минут в Тридевятом царстве побыть.

И сам ковер-самолет тоже обрадовался! Он закружил вокруг них, замахал своей бахромой.

Марьюшка наложила им в корзинку пирожков с картошкой, туда же поставила крынку с парным молоком.

Она не спрашивала, откуда они прибыли, и как долго им добираться до дома. Она просто была благодарна им за то, что они сделали для ее родной деревни и для всего Тридевятого царства. А им уже стало казаться, что ничего особенного они вовсе не сделали. А что-то будет, когда они вернутся домой? Может, они вовсе забудут обо всём этом, как забывают ночной сон, проснувшись утром?

Нет уж, на такое Генка был не согласен. А может, с них слово возьмут, что они никогда и никому об этом не расскажут? Трудно, конечно, будет удержаться, но что делать – дал слово – держи! Уж этому-то они теперь научились!