Глава 13

Дури во мне всегда было предостаточно, поэтому я и правда решила сбежать.

Сначала, конечно, привела себя в порядок. Полежала в мраморной ванне, волосы наконец хорошенько разобрала, промыла и намазала ароматными бальзамами. Потом приказала слугам привезти ужин в комнату и плотно вкусно поела.

Затем собрала вещи, сунула в походный мешок туго набитый кошель с монетами и легла спать, хотя в замке намечалось очередное пиршество.

Кажется, кто-то ко мне приходил. Стучал в дверь, что-то говорил, но я и не подумала открывать, только подушку удобнее перекладывала да одеяло повыше натягивала. Мне нужно было отдохнуть и набраться сил, а все остальное не имело значения.

А рано утром, когда весь город еще спал, я отправилась в путь.

Все складывалось как нельзя удачно.

Меня не узнала дворцовая стража, не остановили на выходе из города, и, в довершении ко всему, мне удалось найти повозку, направлявшуюся туда, куда мне надо, да еще и договориться о проезде всего за пару медяков.

Уж чего-чего, а научить меня считать деньги Ташу удалось. Прежняя Джайла уезжала бы с шиком, блеском и роскошью, потратила бы все средства через два дня и была вынуждена вернуться домой. А я, уже наученная жесткой экономией и понимающая, что деньги так просто в этой жизни не даются, относилась к тратам серьезно и собиралась каждую монетку пустить в дело.

Мне нужно было добраться до портового городка Блекира, сесть на корабль и перебраться через пролив до соседнего Эльсауса. Там жила двоюродная тетка по матери. Уверена, она приютит меня на первое время и не разболтает родителям о моем визите, а дальше будет видно.

К ночи я добралась до скромного постоялого двора. Мне повезло снять небольшую, но очень удобную комнату с видом на рябиновый сад и вкусно поужинать.

Договорившись с возницей, во сколько утром отправимся в путь, я с чистой совестью отправилась спать.

И с не менее чистой совестью проспала…

Солнце уже стояло высоко, рябины радостно шумели листьями, а моего попутчика и след простыл!

— Почему меня не разбудили? — простонала я, заламывая руки от отчаяния.

Где мне теперь найти другую повозку? Сколько ее ждать?

— Так не велели вас будить, — огорошил хозяин постоялого двора.

— Кто не велел?

— Муж ваш.

— Мой муж? — Я натянуто улыбнулась. — И где же этот… прекрасный человек?

Хозяин кивнул, я проследила взглядом за его жестом и увидела Ксандра за самым дальним столом.

Ах ты гад, носатый! И тут нашел!

Кипя от негодования, я ринулась к нему, а он наблюдал за моим приближением совершенно спокойно и даже с улыбкой.

— Что ты себе позволяешь?!

— Выспалась? Завтракать будешь?

— Ты мне зубы не заговаривай! Откуда ты здесь?

— Ехал следом за тобой, — невозмутимо признался он, а я чуть не завыла от желания его укусить.

Наглец! Гад! Мерзавец!

— Возвращайся к себе домой, а меня оставь в покое.

— Даже не подумаю.

— Ты страж границы? Вот иди и сторожи ее.

— У меня отпуск. На службе сказал, что отправляюсь в свадебное путешествие. Так что пару недель я совершенно свободен.

Это что же получается? Он все это время будет хвостом за мной ходить да глаза мозолить?! Э нет, так дело не пойдет.

— У тебя в замке девиц полно. Помнится, ты с какой-то Эльмирой все танцевал да нахваливал ее красоту? — Меня снова кольнуло нелепой ревностью, когда вспомнила, как он танцевал с темноволосой стройной красоткой. — Вот с ней и путешествуй.

— Боюсь, не получится. Она моя родная сестра, к тому же давно и счастливо замужем.

Сестра? Не любовница?

Меня окатило волной непередаваемого облегчения. Однако показывать его я не собиралась. Вместо это дернула плечиком и заявив:

— Мне все равно! — ушла.

А через десять минут, полностью собранная, с дорожным мешком за плечами, спустилась вниз.

Ксандра на месте не оказалось, зато хозяин таверны бодро сообщил:

— Лошади уже седланы. Счастливого пути.

Черт… А я только хотела спросить, не найдется ли у него какой-нибудь клячи, чтобы добраться до Блекира.

Ну, муженек, ну везде влезет.

Он поджидал меня возле постоялого двора, держа под уздцы того самого здоровенного вороного жеребца, который когда-то разбил мне все артефакты на рынке.

Для меня была приготовлена изящная соловая кобылка. Она ткнулась в меня мягким светлым носом, требуя угощения, и, получив кусочек морковки, благосклонно фыркнула.

— Красивая, — прошептала я, поглаживая изящную шею. — Ты выбирал?

— Я привез ее еще тогда, на смотрины. Но шанс вручить подарок подвернулся только сейчас.

— Не стоило.

— Стоило.

Спорить с ним, как всегда, бесполезно. Он просто подошел ко мне сзади, обхватил за талию и легко, словно я ничего не весила, подсадил в седло.

— Я так понимаю, нас ждет порт?

И все-то он знает. Аж бесит! Но ничего. Дождусь ночного привала и сбегу. Не сможет же он все время не спать и сторожить меня.

* * *

День пролетел как-то незаметно. На обед мы остановились в придорожной корчме, через широкую реку перебрались на большом тяжелом плоту, заплатив перевозчику четыре серебряных — по монетке за каждую голову, включая лошадей. Успели раз пять поругаться.

Вернее, ругалась я, а Ксандр философски отмалчивался или отворачивался, пряча едва заметную улыбку. Кажется, у него было отличное настроение, а я, наоборот, находилось в полнейшем смятении.

С одной стороны, бесил просто до дрожи, а с другой…

С другой во мне расползалось что-то теплое и уютное. Как будто все шло именно так, как должно идти. И находилась я именно в том месте, которое мне предназначено судьбой.

К вечеру мы добрались до вытоптанной поляны. В центре нее темнело стылое кострище, по периметру покоились отполированные чужими пятыми точками бревна, выполнявшие роль лавок

— Тут заночуем, — сказал Ксандр и принялся разбивать лагерь, а я, чтобы не быть бесполезной обузой отправилась за хворостом.

Потом, приладив котелок над языками пламени, муж сварил на удивление вкусную кашу из пшеницы с добавлением кусочков сушеного мяса.

— Вкусно, — призналась я, подтирая куском хлеба остатки со стенок, — но мое рагу было вкуснее.

— Не напоминай, — буркнул он, — я потом неделю на еду смотреть не мог.

— Бедолажка.

— Расскажешь кому-нибудь — прибью.

— Обязательно расскажу, — пообещала я, — пусть все знают, какие у принцев желудки нежные.

— Какая же ты милая. Просто именины сердца.

— Какая есть.

Неизвестно сколько бы мы еще пререкались, если бы черный жеребец не встрепенулся и не фыркнул, навострив уши. Следом за ним тонко и встревоженно заржала моя кобылка.

Ксандр тут же поднялся на ноги и прислушался. Я тоже замерла, пытаясь уловить хоть что-то. И вскоре донеслись какие-то странные неровные шаги и треск сухих веток. Я понятия не имела, что это такое а вот Ксандр, кажется, уже догадался, с чем нам предстояло встретиться. Помрачнел и бесшумно скользнул к своему жеребцу, чтобы забрать тяжелый лук. Потом взмахнул рукой, и вокруг нас замерцал едва различимый защитный кокон.

— Не беги. Не кричи. Не отходи от огня, — сквозь стиснутые зубы едва слышно проговорил он, кладя стрелу с зеленым мерцающим наконечником на тетиву.

В глазах тоже появилось зеленое марево.

И я внезапно подумала, что это самый красивый некромант на свете. И совсем не носатый. И совсем не дурак. И не пустомеля. И не трус, проводящий все время возле зеркала.

Треск усилился. Кусты, подступавшие полукругом к нашему укрытию, дрогнули и расступились, выпуская на поляну гигантского паука с мертвецки белыми мутными глазами. Следом за ним ползли с десяток уже знакомых пауковурдалаков. У некоторых из них не было третьей ноги слева.

— Мать честная, — охнула я, глядя, как огромная нежить перебирает узловатыми конечностями. — Откуда оно здесь?

— Бродячая паучиха. Кто-то согнал ее с насиженного места, теперь она ищет новый дом.

Неровным шагом, приседая, пружиня и поматываясь, она шла мимо, не замечая нас под защитным коконом.

Можно было бы позволить ей просто уйти, но:

— Она идет в сторону деревни. Нельзя ее туда пускать!

— Знаю. Не отходи от меня.

Он выстрелил. Стрела с низким гулом сорвалась с тетивы и вонзилась чудовищу в глаз. Ксандр моментально выхватил следующую и отправил ее в цель, пронзая следующий глаз.

Восемь глаз — восемь стрел.

Паучиха разразилась диким визгом с клекотом, начала бить лапами, заканчивающимися острыми когтями, и во все стороны пулять сгустками зловонной паутины. Ее мелкие прихвостни бестолково заметались по поляне в попытках найти нарушителей спокойствия.

Под защитным пологом они нас не видели, но крутились в опасной близости и в любой момент могли обнаружить.

Ксандр продолжал расстреливать паучиху, выводя из строя глаз за глазом.

Осталось четыре… три… два…

И, как всегда, на последнем этапе, когда победа была уже так близка, все сломалось.

Один из мелких пауков налетел на нашу защиту, замер, щупая ее гадкими конечностями, а потом развернулся и выпустил липкую струю, от которой защитный кокон дрогнул и растворился.

Паучиха неуклюже развернулась и, истекая бурой жижей, направилась к нам. Мы бросились врассыпную: Ксандр в одну сторону, я в другую, жалея о том, что нет лопаты. Вот как чувствовала, что надо ее с собой брать!

Пришлось вытаскивать из ножен меч Ксандра. Он был слишком длинным и слишком тяжелым для моих девичьих рук, и я его использовала не как меч, а как палку. Ухватившись двумя руками, бестолково размахивала и колотила по паукам, подбиравшимся со всех сторон.

В суматохе Ксандру никак не удавалось попасть в последний глаз паучихи. Муж был вынужден следить не только за ней, но и за мной, страхуя и подстреливая ту нежить, которая оказывалась в опасной близости и которую я не успевала прибить самостоятельно.

Хищно прищурившись, Ксандр прицелился и резко отпустил тетиву. Последняя стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась точно в цель. Ослепленная паучиха завизжала, закрутилась, словно юла, заваливаясь на бок и беспорядочно выплевывая паутину. Большая часть ее висела на кустах и ветках деревьев. Один лепок накрыл ее же паучат, другой едва не угодил в лошадей, а третий… третий словно в замедленном времени летел прямо на меня.

Я уже могла разобрать отдельные тухло-зеленые нити…

Ксандр оказался рядом за миг до поражения. Оттолкнул меня, а сам попал под струю зловонной паутины и рухнул на землю, спелёнатый в тугой кокон. Только голова да сапоги снаружи остались. К ним тут же подскочил одинокий уцелевший паук и впился своими жвалами.

— А ну не смей жевать моего мужа! — завопила я и снова ринулась в бой.

Паук-упырь был слишком занят сапогом Ксандра, поэтому не обратил на меня внимания.

Ну и зря.

Я как замахнулась, как рубанула. Только зеленые ошметки по сторонам полетели.

В общем, кончился вурдалак. Его обезглавленная зловонная тушка медленно откатилась в сторону, пару раз дернулась и замерла со скрюченными конечностями.

Ксандр тоже не шевелился.

— Вставай, — приказала я.

Он никак не отреагировал.

— Эй! Ты там живой? В обморок, что ли, грохнулся, как девица?

Я пренебрежительно резнула его носком ботинка — и снова никакой реакции. Муж был молчалив, неподвижен и не факт что жив…

Отпихнув в сторону то, что осталось от нежити, я опустилась на колени и с опаской тряхнула мужа за плечо:

— Эй, Таш! Проснись.

Ноль реакции.

— Проснись, я тебе говорю, — я начала трясти его изо всех сил.

У него только голова из стороны в сторону безвольно моталась.

— Таш! Это не смешно!

Впрочем, он и не смеялся. Лежал себе тихонько спелёнатый, как младенчик в колыбели, и глаз не отрывал.

— Таш! — Вот тут я окончательно испугалась и принялась что есть мочи тормошить его. — Очнись! Слышишь меня? Очнись!

Он не слышал. Я склонилась ухом к его губам, пытаясь уловить дыхание или какой-нибудь звук, но услышала только тишину.

— Таш! А ну не смей умирать!

Я вспомнила, как дворцовый лекарь спасал одну из фрейлин, упавшую в прогулочный канал и не сумевшую всплыть из-за того, что пышные юбки намокли и утянули ее на дно.

Когда ее вытащили на берег, она была бледна и бездыханна. И все решили, что смерть прибрала ее к рукам. Но тут пришел лекарь, разорвал корсет и принялся давить скрещенными ладонями на грудину. Потом зажимал нос и с силой дул ей в рот. Потом снова давил. И делал так до тех пор, пока фрейлина не закашлялась и не изрыгнула из себя галлон воды.

Я принялась сдирать с Ксандра паутину. Липкие белые нити не спешили оставлять в покое мужское тело, но я не сдавалась, срывала ее охапками и отбрасывала. Потом дернула рубашку, так что только пуговицы по сторонам разлетелись, и принялась ритмично давить на грудь.

— Раз, два, три, четыре… десять… тридцать!

После этого зажала ему нос двумя пальцами и что есть мочи выдохнула.

И так три раза.

Потом снова начала давить.

— Раз, два… Обещаю, если ты помрешь… девять, десять… я сама лично поставлю червоточину… двадцать, двадцать один… и буду каждый день над тобой глумиться, вытаскивая тебя на поверхность! Тридцать!

Снова три глубоких выдоха, так что у самой закружилась голова.

— Раз, два… сначала я оторву тебе твои паучиные лапки… Потом сделаю себе брелок из… тридцать!

Снова зажала ему нос, припала к губам, в очередной попытке вдохнуть в него жизнь, и тут же почувствовала, как вокруг меня сжимается кольцо рук, вдавливая меня в распростертое на земле тело.

Попыталась отстраниться, но наглая пятерня с моей спины скользнула в волосы, не позволяя отстраниться. И то, что изначально было первой помощью, превратилось в самый настоящий обескураживающе откровенный поцелуй.

Я и сама дышать перестала. Растерялась, глазками захлопала, уставившись на мужа.

Потом, конечно, пришла в себя и начала сопротивляться:

— А ну-ка отпустил меня! Живо! Иначе я за себя не ручаюсь.

Принялась брыкаться, а он продолжал удерживать, как будто я была не сильнее стрекозы.

— Гад! Мерзавец! Свинтус носатый! Опять обманул!

Я ругалась, как старый башмачник на торговой площади, а этот наглец, вместо того чтобы разжать руки, смеялся!

— До чего же ты милая! Просто цветочек!

— Я тебе покажу цветочек! Я тебе сейчас так покажу! — Резко согнула колено, целясь в незащищенные тылы, но Ксандр оказался проворнее. Перекатился, придавив меня к земле и лишая возможности сопротивляться. — Где моя лопата! Дай мне лопату! Я тебе такое устрою!

— Я говорил, что обожаю тебя? — сквозь смех спросил муж.

Почему-то мне стало возмутительно приятно.

— Зато я тебя терпеть не могу!

— Да-да, я помню. Особенно мой нос. — Его взгляд остановился на моих пылавших от его усердия губах.

— Только посмей меня поцеловать! — прошипела я, глядя, как он склоняется ближе, как будто не в силах противостоять притяжению. — Только посмей! Укушу! Откушу!

— Пожалуй, я рискну.

Снова поцелуй. В этот раз требовательный и обжигающе сладкий. Такой, что голова кругом и сердце на разрыв.

Ай, ладно. Черт с тобой. Все-таки муж, имеет право. Да и не так уж он плох, как я думала раньше. В принципе, очень даже хорош…

Да кого я обманываю?! Огонь, а не мужик!

Но кровушки я у него еще попью. Обещаю.

А пока… пока пусть целует.

Конец.