Глава 10

Глава десятая.

- Ба, твоя вира пришла. – я засмеялся. Настроение после исчезновения Хлынова улучшилось, а небольшой, росточком с пенек леший под немаленькой кучей барахла смотрелся достаточно забавно. Но ба сильна – вколотить лешего сковородкой по самые ноздри. Уверен, что случись что со мной, никакой вирой тот бы не отделался. А так ба спустила все на тормозах, и у нее полностью подконтрольный ей кусок леса. С водяным, сто пудов, она тоже договорится или уже договорилась. С полудницами, полевыми духами, тоже. Надо на ус мотать, мне тоже жить в отдельно стоящей в настоящих ебенях башней, никуда я от местных духов не денусь. Правда, лесов там пока нет, так, десяток кедровых сосен растет около башни, похоже, мой предшественник высадил. Так-то кедры в Кара-Калпакии это нонсенс.

- Да, пришла. Внучек, принеси брезент из сарая. А ты пока сложи вот здесь, и иди. И более не балуй. – ба царственно махнула рукой, на которой когти стали аккуратными, чуть больше сантиметра. Модницы в городах ногти длинней носят.

Расстелив на земле рулон тяжелого брезента, я под присмотром ба начал выкладывать ее добычу. Да, леший её сразу на три кучи разделил, мол, три клада. Здоровенный медный котел и припаянной крышкой, такой же сундук, старый, но под стазисом, и третья куча. Самой плохой сохранности, надо признать. Два мешка, и четыре шкатулки. Точней, две шкатулки и два ларца. Мешковина почти истлела, ларцы и шкатулки здорово влагой повреждены.

- Так, начинай с котла. – ба уселась на вылетевшее из дома и вставшее около брезента кресло. Прям-таки царевна, которая подношения принимает.

- Ого. – Я поставил котел на брезентуху. – ба, он центнер точно весит. Так, « К-ц Куприяновъ и КО.». Тут сам котел денег стоит, антиквариат.

И вытащил палочку. После чего аккуратно расплавил припой, держащий крышку котла. Снял крышку. Провел рукой над грудой монет.

- Серебро, чистое. Тут килограмм семьдесят, ба. И монетки интересные. Копейки, полтинники, рубли, финские марки. Какой-то купчина оборотные деньги закопал. – Я взял пригоршню монеток, поднял и высыпал обратно в котел. Прикольно звенят. – Ба, это надо через нумизматов реализовывать, сейчас цены на такие монетки ой какие немаленькие. Но такую кучу монет сразу выкинуть – все рухнет нах. А за бугор замаешься утрясать, разве сама поедешь и это носимой кладью возьмешь. – вывод драгоценных металлов за границы СССР маятная штука, кучу согласований надо пройти. Но в личной вещах мага никто их даже проверять не будет. Мало ли, для чего они ему.

- Не к спеху сие. – царственно махнула рукой ба. - Сундук давай.

Ну, с сундука сначала пришлось пару мелких заклов снять, и потом аккуратненько скрутить стазис. Щеколда просто деревянным клином заткнута, его атамом выбил, рукоятью. Откинул крышку, сразу поставив над сундуком непроницаемый купол. Мало ли, чисто от магии, а там распылитель с химия. Средневековые ловушки порой весьма изощренные встречаются.

Но нет, чисто, на заклад понадеялись. Похоже, сундук разбойничья добыча. Пять мешков, утрамбованных сверху, и пушниной. Три кошеля, с разнообразными монетами, но не раньше семнадцатого века. Елизаветинские рубли самое позднее, что нашел. Внизу два ковра-самолета, тоже века шестнадцатого, персидские. Чуть живые, управляющие контуры сразу же пришлось насыщать магией, иначе сдохнут. Но в рабочем состоянии, и мало юзанные. Вполне себе приличные коврики, и стоят очень прилично. Даже подороже современных, опять же, антиквариат.

Пушниной оказались собольи шкурки, шесть сороков. И столько же бобровых. Да уж, весит мало, а стоит огромных денег. Соболь сейчас под жесточайшей охраной, а все равно, пытаются бить. Тайга огромная, за всеми хитниками не углядишь. За рубеж через щели в кордонах тонкой струйкой, но уходит пушнина. И цены на нее – просто охренеть, соболья шубка стоит как квартира в Лос-Анжелесе. Приличные такие апатменты. О чем я ба и сказал.

- Дочкам отдам. А там пусть сами думают, то ли себе шубки шьют, то ли дочкам шапки. – ба махнула рукой. Вот подкинула матери проблему. Хотя, мама пушнину не любит, да и сестренки не жалуют. А вот тётя Заира очень любит. Да и по климату ей, на Дальнем Востоке зимы бывают ой-ой какие.

- А ковры себе забери. Мне такое не надо, боюсь. – ну да, ба и летать. Такое не бывает. Если куда срочно ей надо, то деда Ероху зовут, он ее теневыми тропами водит. В Чернобыль так ее и отвели. Да…

В мешках оказались две рычажные винтовки, винчестер модели тысяча восемьсот девяносто четвертого года, знаменитая «тридцать - тридцать», марлин под этот же патрон, модель тысяча восемьсот девяносто пятого года. И три ружья Новотны, две двадцатки и одна десятого калибра. Ружья выпуска двенадцатого и тринадцатого годов прошлого века. Но блин, в каком они плохом состоянии.

В шкатулках оказалась жизнь какой-то дворянской семьи, да еще не одного поколения. Ордена, гражданских чиновников и военные, причем даже Георгия второй степени нашелся. Но опять же – состояние отвратнейшее. Письма, дневники, какие-то акции, векселя иностранных банков – все мокрое, грозящее расползтись в кашу. Книги в одном из ларцов в подобном же состоянии, хотя магией из него разит нехило так.

Единственное, что сохранилось хорошо – золотые и платиновые монеты в большой шкатулке. Их оказалось очень и очень прилично, семья явно не бедствовала, жила роскошно. Раз откладывали не одно поколение золото и платину, да в количестве очень немалом. И да, можно отследить места службы кого-то из семьи. Польские злотые, точней, выпущенные в Варшаве, тогда уже нашей. Финские марки. Остальное рубли, и немного суверенов.

- Так, третья куча вся твоя. Мне возиться с восстановлением не с руки, у нас в семье ты лучший артефактор. Монетки тебе тоже пригодятся. Забирай всё. И ковры-самолеты. Да, треть пушнины тоже забери, Лене передашь. Остальное я заберу. – Ба встала. Поглядела на темнеющее небо. И приговорила. – Все тащи в сарайку, овинник приберет, кроме твоего. И после ужина спать. Тебе завтра домой, а мне дохренища забот. И да, матери позвони, успокой. Останусь я, останусь. И даже в гости к вам съезжу. Зимник до станции пробьют, и сгоняю. Где-то в ноябре, в конце. И да, ты не забывай, тридцатого должен быть на Халкин-голе. Отставь все, и туда.