Глава 11

Глава одиннадцатая.

- Да я только и делаю, что гоняю туда-сюда. - Аккуратно укладывая собольи шкурки и бобровые хвосты обратно в сундук, проворчал я. – в армии много спокойней было, на гражданке суетно, все мельтешат, все торопятся. Ни плана мероприятий, ни выделенных ресурсов, ни учета боеприпасов. Анархия.

- Внучек, ну что ты хотел. – ба засмеялась. – вот погляди, как бы тебе точнее… а, точно. Вот служебная немецкая овчарка, а еще лучше – доберман-пинчер. Вышколенный, идеально натасканный пес. Живет по уставу и распорядку дня, ходит так, что мастера строевой от зависти плачут, идеальный убийца, прекрасный служака.Все время расписано, учения, учеба, строевые занятия, занятия рукопашным боем и так далее. Даже на случку водят по расписанию. И здоровенный, лохматый псина, дворовой, мощный, умный, умелый. В схватке доберману не уступит, но свободен. Ибо умен, воспитан, пользуется абсолютным доверием хозяев. И времени у него тоже нет, но занято оно тысячей вроде как мелких дел. Надо проводить утром хозяйку на дойку, отогнать наглого кота, а то все молоко из чашки выпьет, а он с ним поделится. Надо помочь пастуху отогнать стадо, надо проверить опушку, вдруг там волки. Надо сбегать в соседнее село, проведать знакомую суку, и поиграть с щенками от другой. Подраться со знакомым псом, выкупаться в озере, погонять по лугу зайцев. Сбегать домой, чтобы встретить из школы хозяйских детей, поиграть с ними. Поспать в конуре, потом на крыльце, потом сожрать супа, что вынесут дети. Потом снова поспать, но уже на лужайке около дома, ленивым гавком отгоняя соседских коз. Ночью участвовать в собачьем телеграфе, переговариваясь с псами в округе. Пожрать пяток сосисек, что вынесет хозяйка, на завтрак, снова проконтролировать дойку, и так по кругу. Понял?

В армии думали за тебя, а здесь ты сам себе хозяин. А у хозяина, хоть голова и одна, но болит она за все. И дел множество. Никто тебе не приготовит пожрать, не завезет продукты, не обеспечит снарягой и так далее. Такова жизнь гражданского мага. Никто тебя не понукает, делай свою работу. Свобода, да. Но и засада – не станешь сам себя понукать, остановишься в развитии. Учти это. Что там у тебя?

- Кольчуга, что леший обещал. – я вытащил из четвертого ларца мерцающий серым блеском доспех. – хотя, скорей полный кольчужный доспех, а не просто кольчуга. Вот только на кого ее ковали?

Хауберк, а это был он, был под человека с чрезвычайно широкими плечами и очень широкой грудью. Даже мне сейчас он бы был чуть велик, если бы был под четыре руки. Но зато ростом вместе с расшитыми сейчас кольчужными чулками он мне чуть выше пояса. Ну, или напротив, до колена максимум.

- Дварфы, гномы, скотллинги. Мало ли, кто к нам заглядывал? – Пожала плечами ба, почти не интересуясь кольчугой. Ей стрелялды и доспехи мало интересны. – под себя переделаешь зимой, все едино заняться особо нечем будет. Прибирай обратно и иди в дом. Поужинаешь, а вот спать тебя придется или на улице, или в амбаре устраиваться. У меня извини, спать негде. Мне то теперь это не нужно. – ну да, личи не спят. Ночь для них такое-же рабочее время, как и день. Даже лучше, они солнечный свет не очень любят. Он у них процентов на десять снижает активность, все-таки лич уже нелюдь, они немертвые. Не нежить, нет, но между живыми и неживыми. Блин, а ведь это интересно.

- Ба, я тут вот чего подумал. Вот смотри, «воронка душ». Если в нее заключить душу человека, например, инвалида или древнего старика, и потом заселить в робота с мощным процессором вместо мозга, то что будет?

Блин, а вот сейчас я испугался. У ба снова боевая форма, глаза горят холодным золотом. Но стоит, думает.

- Молчи об этом, внучек. Никому не говори. Я сегодня ночью посчитаю, прикину, утром поговорим на эту тему. Но вообще, никому ни слова, кроме меня об этом не должен знать никто. Как ты любишь говорить? «Was wissen Zwei, wisst Schwein». И на будущее, всякие мысли вслух не озвучивай. Ты парень умный, почти гений, но пока в жизни валенок-валенком. Лучше девок валяй, толку больше. А решать проблемы оставь для бабушки и мамы.

Ну да, ну да. Типа, ты маленький, брось каку. Для ба я как был внуком, так и останусь, похоже.

- Да, а ты как, саламандр заберешь из круга? Он же как догорит, они погибнут, учти. – ба с интересом посмотрела на меня.

- Где саламандры, какие? Духи огня, ты имеешь в виду? – Круг до сих пор тлеет, да и не присматривался я к нему особо.

- Ну да, духи огня. Свою башню чем отапливать зимой думаешь? Нет, тебе угля-то закинут полтонны-тонну, но оно тебе надо, таскать его туда-сюда. Домового-то, сам рассказал, уморили.

- Ба, у меня домовой есть, и пара кикимор. Спят в лапоточках. Но ты права, саламандры в камине всяко не помешают. Те же зелья варить. – реально, духи огня позволяют держать температуры в сотых долях градуса. Ту же кольчугу переклепать, с ними намного проще. Хотя, с ней мне точно придется повозиться. Но это стоит того, чтобы потратить на это время, такой брони мало всегда, у нас в стране я лично трёх знаю, кто ей обладает. Точней, обладали. Саловат-абы погиб, его кольчуга ушла в казну. И вряд ли она пойдет кому из спецназа, сто пудов уйдет какому-нибудь немалому чину. Потому как двое оставшихся владельцев– командующие флотами, Тихоокеанским и Черноморским. Нахрена козе баян, а адмиралу кольчуга под кителем, не знаю. Разве понты, родненькие. Откуда знаю? Там видел, когда на учениях в девяносто втором году на адмиральско-генеральскую гулянку нагрянули. Мы с Русского острова, как усиление шли. Нас никто в учет не принял, а наш набор состоял из полусотни боевых магов. Вот командующий нами командир «Школы Мичманов и Прапорщиков», старый полковник и дал жару. Условно уничтожено командование тремя флотами. Такого шороха давненько не было. Полкан сразу ушел на пенсию, чего добивался очень давно, а нас пинками распинали обратно по частям, даже курс свернули, два месяца недоучили. Ой как не любят адмиралы и генералы, когда их условно убивают.

Поужинал, чем ба угостила (а угостила она блинами, фаршированными всякой вкуснятиной), и пошел к себе в сарай, оставив ба думать. Шкатулку с сапфирами ей тоже оставил, она попросила. Мол, имея перед глазами наглядный экспонат, легче решать. Ну, я ей и пару типов роботов скинул, которые на ОборонЭкспо в этом году выставляли, и два робота-шахтера. Она только хмыкнула одобрительно. Пусть думает, ей так лучше. Научный интерес для личей сильнейший антистресс.

В сарае уселся на сидение бака, откинул защитную крышку с бриллиантовой сферы, и зашел в астрал. По дороге к маминой метке пришиб паукана, заодно разжился шелком и мясом. Тоже мне. Вздумал на меня охотиться. Я ж в астрале сразу о-трое. Я-человек, я-росомаха и я-четырехрук. Росомах держал его за хвост с шипом, я-четырехрук аккуратно сматывал ловчую сеть, ну а я-человек потрошил еще живую тварь. Разделанная таким способом астральная зверушка ну очень полезна.

- Ма, здравствуй. – Я-человек появился в аккуратной светелке, где мама сидит около кудели с пряжей. Постоянно ткёт, сколько к ней на заходил, все время веретено крутит. Хотя, учитывая, сколько жизней она порой держит, не удивительно. – С ба все в порядке, бодрая, помирать передумала, меня сковородкой побила, тебе два сорока соболей и два сорока бобров передала. Привезу завтра-послезавтра. Со мной всё ладно. Пока. – я чмокнул маму в подставленную щеку, помахал проявившемуся отцу, и свалил. Мясо паукана надо жарить, пока свежее. Ба едой не интересуется, она ей не нужна, так что сам все сожру. О, заодно сбегаю саламандр заберу.

Оставив шелк и мясо на столе в сарае, резво схватил тубус с шайбами из муассанита, которые стал возить с собой постоянно, и побежал к Кругу Призыва. Полянка все еще пышет энергетикой, вокруг летают пьяненькие элементали воздуха, а в уже покрывающихся слоем пепла углях нежатся саламандры. Девять штук, ого.

Переманить их в камни было непросто, но я передал иллюзию зимнего дня, лютый холодный ветер, раздувающий пепел напополам со снегом, и напротив, иллюзию камина, где рдеют жаркие угли, а саламандры нежатся в кольце гранитных камней, и те махом перебрались в мои заготовки. Так, у меня на руках девять оранжевых шайб, где переливаются рдеющими огнями саламандры.

А в оставшуюся четверть, то есть в три камня вселились духи ветра. Сами, я даже не просил. Но это никак не противоречит моей придумке.

Шайбы заворачиваю в тонкую свинцовую фольгу, и укладываю обратно в тубус. Нормально, не полыхнет. И рванул обратно в сараюшку.

Спать я не хочу, силу посливаю в накопитель глайдера, мясо пожарю, в сарае стоит печь-буржуйка, и заодно посчитаю монетки, что мне достались. Я не жадный, я аккуратный и бережливый. Заодно очень нежно первично подсушу бумаги и книги. А то даже сколько там царских орденов, не знаю. Георгия только по магическому фону опознал, остальные много слабее. Лазить там в раскисших бумагах – окончательно их уничтожить, потому как это не металл, а спрессованные волокна целлюлозы, а той пофиг на прошлую форму. Не восстановишь, памяти она не имеет. Именно поэтому археологи очень не любят возиться с раскисшими документами, но я артефактор-мастер, закладка не повреждена, разберусь. Главное, не спешить. Высушу, а потом тихонько расслою, и восстановлю. Археология строгая наука, но интересная.

Монеток оказалось прилично. Платиновых рублей эпохи Николая Палкина оказалось десять штук по двенадцать рублей, полторы дюжины шестирублевок, и целых пять тысяч двести шестьдесят три трехрублёвки. Больше полцентнера платины, ого. Плюс николаевских, ну, Второго, Кровавого, империалов тысяча штук, плюс полусотенные злотые времен Александра Второго двести сорок штук, плюс финских марок по десятке времен Александра Третьего Освободителя двести пятьдесят, и пятирублевок его же эпохи еще три сотни. Нормально так. Я могу ошибаться, но все бумажные деньги они явно забрали с собой, и это не керенки или царские купюры. Сто пудов, там фунты и франки. Неглупые дворяне частенько хранили иностранную валюту, потому как в Российской империи не раз и не два менялись деньги. И прошлые купюры частенько падали в цене. И прилично.

Векселя и акции не взяли потому, что они здорово магией разят. Ну, погляжу, что там. Может, до сих пор чего-то стоят.

Полпуда мяса схомячил, и не заметил как,