Глава 18

Вечером я не стала сдерживать накопившиеся эмоции и набрала Тимура.

— Ну ты и гад! — воскликнула сразу, как только он принял вызов.

— Прости, Карин! — парень заговорил быстро. — Он мне не оставил выбора, да и пообещал, что сегодня же об этом расскажет. Но дело еще и в другом — я решил, что ты все равно не сделаешь ничего такого, на что не была готова. А если я косвенно поспособствую некоторому… эм, сближению, то вряд ли кто-то из вас станет меня винить.

— Ну ты и гад! — повторяла я еще увереннее.

— Прости, прости! — теперь он начал волноваться. — Или что, он потребовал от тебя чего-то немыслимого?

— Нет, только в театр пригласил, — соврала я, потому что всю историю рассказывать не хотелось.

— О, вот и прекрасно! — обрадовался он и начал улыбаться, словно я только что сняла камень с его души. — Извини еще раз, Карина! Или поблагодари за то, что поспособствовал.

— Да иди ты, — я выругалась. Если уж честно, то я не слишком сильно на Тимура злилась. Во-первых, понимала его ситуацию — и повторись она, он поступил бы точно так же. Во-вторых, именно его действия ни к каким проблемам не привели. Если проблемы и будут, то уже из-за моих решений. Но продемонстрировать негатив была обязана, чтоб ему жизнь медом не казалась, да и каждая подлость, пусть даже вынужденная, обязана вызывать неприятные последствия. Но все нужное сказано, потому я переключилась на другую тему, ради которой и звонила: — Все, проехали. Получается, у тебя есть его номер? Скинь мне.

— Вы даже телефонами не обменялись? — удивился Тимур.

— Ага. Не сподобились. Вот такие у нас близкие отношения.

Мой-то номер у начальника точно имелся, у нас с ним в этом плане никакой взаимности. Конечно, я могла позвонить и Лёхе — тот бы сдал брата с потрохами, но общение с этим прекрасным представителем человечества всегда чревато. Веронике Ивановне я бы вовсе не сумела объяснить причину своего интереса.

Еще полчаса раздумывала, а потом уже позвонила Александру Дмитриевичу.

— Да, Карина, — ответил довольно сухо. Неожиданно сухо, я бы сказала.

— Вечер добрый, — я тоже попыталась говорить предельно сдержанно. — До меня только сейчас дошло про театр. Что мне стоит надеть?

Вопрос, на самом деле, был не праздным. Вечерних платьев к случаю у меня не завалялось, а в привычных джинсах я буду выглядеть бельмом на глазу. Но теперь имелись деньги на любые незапланированные покупки, завтра могу заглянуть в бутики до начала работы. Вот только не хотелось бы промахнуться, я все же в такие заведения нечастый ходок, а раз он пригласил, то пусть он и сориентирует.

Но Александр Дмитриевич решил проблему иначе:

— Сделаем заказ завтра на дом, скинь мне размер обуви. С остальными размерами я теперь не ошибусь.

Вот руку даю на отсечение, что он там веселится. И специально не показывает этого мне. Последнее заставило меня добавить в тон язвительности:

— Как мило. Теперь вы меня еще и одевать намерены? Эта работа становится все более выгодной.

— Наоборот. Намерен я тебя раздевать. Но на этот раз сделаю исключение.

— Чтобы я своим видом вас не позорила? — сарказма у меня оставался приличный запас, так бы болтала и болтала до утра.

— Нет. Хочу увеличить твой долг еще сильнее. На случай, если у тебя что-нибудь в ненужном направлении перемкнет.

— И потом счет выставите?

— Странно, что я слышу вопросительную интонацию, — теперь я его улыбку определенно в тоне слышала. — Неужели ты до сих пор была обо мне настолько хорошего мнения, что еще сомневаешься?

— Не сомневаюсь… Но теперь думаю, что и в джинсах смотрюсь неплохо!

— Славно, что ты сначала разбила вазу, а уже потом начала показывать зубы. Мне нравится именно эта очередность.

— Это был секундный эмоциональный порыв!

— Надеюсь, не последний. Завтра в четыре.

И отключил вызов. Жаль, я бы продолжила перекидываться с ним саркастическими репликами, мне понравилось. Да и по телефону легче: с одной стороны, не ощущаешь непосредственного давления, а с другой — инициатива все равно остается у него. Это его умение перехватывать первенство в любом разговоре странным образом заводит. Может быть, я эта… как они правильно называются? Любительница подчиняться. Представила себя, исполняющей какие-нибудь жуткие интимные приказы — охватила неприятная дрожь. Да, властное доминирование мужчины возбуждает, но в определенных, причем однозначных пределах. Я определенно не смогу расслабиться, если кто-то начнет мне причинять ощутимую боль, бить или называть «сучкой». Нет, БДСМ не для меня. Я не из тех, кто умеет полностью раствориться в желаниях партнера. А то, что мне нравится его лидерство в наших взаимодействиях, — это самая обычная физиология.

Театр я не то чтобы не любила, но относилась к нему прохладно, а в последний раз посещала на первом курсе института вместе с одногруппниками. Казалось, что даже самые интересные сюжеты немного портит переизбыток пафоса. Потому принимала приглашения, если с приятной компанией, но сама инициатором не выступала. Но кто бы сомневался, что именно это посещение в памяти отложится надолго…

Я приехала ровно в четыре, как и было уговорено. Александр Дмитриевич поприветствовал меня в гостиной — он выходил, когда я заходила. Но одет был по-домашнему — вероятно, не собирался покидать территорию. Или снова занялся поливкой. Я, несколько смущенная, была заочно ему благодарна за отсутствие пристального внимания к моей персоне. Почему-то теперь даже банальная уборка на его глазах стала выглядеть чем-то двусмысленным. Мог бы, кстати говоря, и освободить! Заявить, что именно сегодня готов вытерпеть одну пылинку, если она еще и обнаружится после вчерашней уборки. Но нет, абсолютно деловые отношения: я здесь сначала убираюсь, а потом уже вовлекаюсь в авантюры.

Закончила за полтора часа и не знала, как поступить. Выйти к нему в сад? Или собраться домой, как будто забыла о запланированном вечере? Пусть несется за мной следом и напоминает. Рассмеялась этой мысли и отказалась от нее, слишком инфантильно. Потому преспокойно отправилась на кухню и устроила себе чаепитие. Господин деспот сам распорядится, в каком направлении мне шевелиться.

Долго ждать не пришлось.

— Ты тут уже хозяйкой себя чувствуешь, — я услышала насмешливое замечание в спину.

Улыбнулась, но поворачиваться не спешила.

— Работу я закончила. А теперь наглею, как умею, — ответила с иронией.

— Самая привлекательная в тебе черта, Карина, ты быстро перестраиваешься.

Проигнорировала скрытый смысл, затронула другую тему:

— Вы говорили о платье для меня.

— Да. Наверху, пойдем.

Я шла за ним, напрягаясь все сильнее. Я видела новые пакеты на плечиках в гардеробе, но заглядывать внутрь не стала. И нахождение в его спальне меня не смущало — хотя бы тем, что я ежедневно там бывала, место каждой вещи наизусть запомнила. И все же напрягалась. Он же не вырядит меня пугалом? Или в сексуальную медсестру? На люди же идем, вроде бы не должен. Но это нормальный человек не станет позориться с такой спутницей, а с Александра Дмитриевича станется.

Переживала я напрасно. Он сам вошел в гардероб и одной охапкой перенес все вещи, бросил на свою кровать. Я расстегнула замок на первом пакете и уже с первого взгляда поняла — ничего экстраординарного не предвидится.

— Ты пока определяйся, а я в душ. Или первая в душ сходишь?

— Нет, — я поспешила с ответом и впервые за день глянула на начальника прямо. Его футболка была выпачкана в грязи, а во взъерошенных волосах запуталась веточка. Идеальный садовник… из фильмов для взрослых. Душ этот образ только испортит, снизит концентрацию феромонов в воздухе. Но сама я в его душ точно не собиралась, как и мерить платья в его комнате. Очнулась и уточнила: — Мы через сколько выходим?

— Час еще, успеем, — он просто развернулся и толкнул дверь в ванную.

Запирать не стал. Узкая щель раздражала, как какое-нибудь обещание. Не приглашение даже, а угроза — простою здесь еще немного, и буду иметь счастье лицезреть босса снова, и не факт, что одетым. Я подхватила вещи и побежала в прачечную, привычное для переодеваний место. Потом одумалась и снова быстро сбегала в его спальню, чтобы прихватить две коробки с туфлями.

Первое же платье я надевать не стала. Чересчур короткое, хоть и элегантное. Второе оказалось из слишком плотной ткани для летнего вечера. Честно говоря, я немного оцепенела, когда рассматривала эти вещи — красивые, мне не приходилось раньше даже по тканям таким пальцами проводить. Бесчеловечно дорогие, скорее всего. Но меня интересовало другое — как он их выбирал? По своему вкусу, или просто заказал привезти несколько любых, а уж консультанты постарались?

Третье оказалось тем самым. Струящийся голубой шелк, идеальная длина до середины колена — не слишком вычурно, не особо откровенно. Стоило мне его только взять в руки, и я поняла — надену точно, а снимать его с меня будут с боем. И под удобные туфли на невысоком каблучке оно подходило лучше остальных. Я никогда не замечала в себе столько женского, раньше казалось, что только глупые курицы могут вот так залипнуть на какой-то шмотке. Но я ненадолго залипла. Потом еще в зеркале себя рассматривала, поворачиваясь боками. Кое-что сильно смущало, потому я пока предпочла заняться волосами — заколола их сверху, выпустив несколько прядей возле лица.

— Ты здесь? — Александр Дмитриевич спрашивал, уже спускаясь по лестнице.

Я повернулась к нему, но уже точно знала, что он скажет. И не ошиблась:

— Идеально. Но, Карина, оно слишком…

Тяжело вздохнула. Я тоже поняла это из отражения в зеркале — нежная ткань обтекала каждый шовчик на моем белье. Кто бы мог предположить, что надо было подумать о стрингах на сегодня? Только на лифе ткань пущена в несколько слоев. Можно сказать, я прикрыла одно, открыла другое.

— Знаю, слишком обтягивающее. Дайте мне еще время, я примерю другое, — посмотрела на первое платье. Теперь его короткая длина не казалась столь вопиющей.

— Нет, ты идешь в этом.

— Почему?

Он остановился на нижней ступеньке, ближе не подходил, но я уже по глазам читала — ему нравится то, что он видит.

— Потому что ты мне должна хренову тучу денег, — он улыбнулся.

— Но… некрасиво же. Если не сказать — неприлично.

— Выкрутись, Карина. Или я насильно помогу тебе выкрутиться. Хочешь?

Щеки обдало жаром. Я прекрасно поняла его намек. Великолепно поняла, как если бы он сказал открытым текстом: если в образ не вписывается мое нижнее белье, то надо избавиться от белья, а не от образа. Кажется, я начинаю улавливать его мысли. Неплохой навык, жаль, что в его случае ничего приличного не сулит.

Он сделал шаг ко мне, я вскинула руку:

— Хорошо…

— Что, прости? — он явно издевался.

— Хорошо, я сказала! — я заставила себя вскинуть голову и посмотреть прямо. — Или хотите посмотреть, как я буду раздеваться?

— Очень хочу, — он коснулся двумя пальцами моего плеча, но тут же убрал руку. — Но готов притормозить. Не сегодня. Если, конечно, сама не попросишь остаться.

На его улыбку я выдавила неловкий «пф!». Надеюсь, прозвучало естественно. Он ушел, не забыв прихватить остальные наряды. А я снова повернулась к зеркалу. Надо снять белье. Что здесь такого? Ведь я не буду голая или что-то в этом духе! Вообще никто не узнает. Вот сейчас мой «пф!» вышел куда натуральнее — я-то буду знать. И он будет. Некоторые люди вон вообще всегда без белья ходят, любят естественность, но почему меня-то этот факт так сильно из себя выводит?

Выходя наверх, утешала себя тем, что платье-то великолепное! И сидит на мне так, словно специально для меня шили. Утешала я себя недолго. Как только увидела его — тоже переодетого в дорогой костюм с черной рубашкой — все смущение тут же выплыло наружу. Александр Дмитриевич подошел, вскользь, едва касаясь, провел по моему бедру и коротко выдохнул. Интересно, насколько мужчину заводит мысль, что женщина, которую он хочет, прямо сейчас без трусиков? Стоит только опустить руку чуть ниже, приподнять подол… и не будет никакого театра. Да что со мной? О чем я вообще думаю? Надо, наоборот, отвлекаться и пытаться не придавать этому факту значения.

— Идем, — он зачем-то взял меня за руку, когда мы покидали дом.

Он решил вести машину сам. И, заняв место рядом, я расслабилась. Прямо сейчас он ничего мне не сделает, так и пусть мучается желанием. Мне-то что? Мне ни холодно ни жарко! Жаль, что убеждение так запросто не работает, особенно когда он смотрит на меня мельком и улыбается непринужденно.