Глава 23

Ха, как будто я ожидала чего-то другого! От самой себя. Мол, как возьму сейчас ситуацию в свои руки, да как расфигачу его самоуверенность парой колких оборотов и аргументами, которые невозможно парировать. Не тут-то было. Да вот только ничего удивительного.

Именно эта мысль успокоила. А в чем товарищ начальник не прав? Все эти разговоры — лишь мои жалкие потуги притвориться перед собой, что я не такая, совесть утихомирить. Но по факту я даже почувствовала радость, что он бессердечно не позволяет мне это сделать. Вот ведь, немыслимая женская психология — под каждым мотивом есть подмотивы, и подсознание все равно ищет лазейки. А еще было однозначно сказано: он отпустит меня, когда наестся. Ему плевать по большому счету на разбитую вазу, забудет и долг. Но только когда наестся. Так почему бы не пройти этот процесс в ускоренном режиме? И почему бы не поиграть в принуждение, раз мне самой хочется именно в него и играть?

— Александр Дмитриевич, Тимур приготовил ужин на одного, — оповестила я, чтобы заполнить затянувшуюся паузу, когда мы переместились за стойку на кухне.

— Так начинай делить, раз нам придется драться за последний кусок, — подначил босс.

Очень удивилась, осознав, что у меня больше не дрожат руки. Я проигрываю, когда убегаю. Но смирившись с неизбежностью, вдруг перестала так сильно волноваться. Отложила в свою тарелку немного рагу, пододвинула один прибор ему, щелкнула кнопкой на кофеварке — Тимур все приготовил заранее. Заняла высокий стул в шаге от него. И мне не слишком нравился его пристальный взгляд — вроде бы не самодовольный и даже не радостный. Просто сканирующий. Что-то еще задумал? Или пытается понять, почему я не бьюсь головой о стойку в истерике?

Взяла вилку и попыталась улыбнуться точно так же легко:

— Будет странно, если я спрошу, как прошел ваш день?

— Да, Карин, — в его глазах блеснуло веселье. — Это будет очень странно.

— Тогда не стану спрашивать, — я отправила в рот первый кусочек, но даже вкуса не почувствовала. — Просто мне кажется, что раз уж мы ужинаем вместе, то должны что-то обсуждать.

— Не должны. Но можем, если хочешь.

— Погоду?

— Да, я просто обожаю обсуждать погоду. Лучше уж тогда помолчать.

— Вас, я гляжу, светскому общению с детства обучали!

— Обучали там чему-то, но я не слишком склонен воспринимать информацию, если она мне неинтересна. Передай хлеб, Карин.

И я это уловила — изменение общего настроения, когда оба расслабляются, незаметно для себя. Из моих движений пропала напряженная неловкость, а из его взгляда — тягучая сосредоточенность, как у хищника в засаде. Теперь он и улыбаться начал немного иначе.

— Александр Дмитриевич, я правильно поняла, что невесты у вас нет и никогда не было? А родители наседают только на Лёху… в смысле, Алексея? — я не посчитала вопрос неуместным. Наоборот, поняла, что легкая болтовня будет восприниматься как само собой разумеющееся.

— Да, примерно так.

— Не расскажете почему?

— Карин, — он тихо рассмеялся. — Не будь ты замужем, я бы решил, что ты просчитываешь варианты на будущее.

— Ни в коем случае! — эмоционально заверила я. — Неужели вы всерьез считаете, что я из тех, кому достаток важнее остальных качеств?

— Нет, я так не считаю, — он задумчиво пожал плечами. — У меня нет и не было невесты, потому что я подобного не хотел. Вообще не вижу смысла в браке, к примеру.

— А, будет мешать развлекаться?

— Будет, — он признал спокойно. — Но не только поэтому. И поскольку ты не моя мать, то могу тебе ответить на этот вопрос честно.

— Сделайте уж одолжение!

Он лишь мельком взглянул на меня, в глазах смех я разглядела, но Александр Дмитриевич сделал вид, что увлечен едой, а ответил после размышлений:

— На самом деле это страх, фобия. Невозможно создать семью и притом делать вид, что никому ничего не должен. И в итоге любой счастливый брак приходит к полной упорядоченности: я делаю это, она реагирует так, она просит о том, я отвечаю это. Понимаешь?

— Не совсем. Вы боитесь рутины?

— Да. Но не просто рутины, а рутины в отношениях. Она неизбежна, если годами жить бок о бок друг с другом.

Я хмыкнула, но кивнула. В принципе, в его словах есть резон.

— То есть в любовь вы не верите?

— Почему же? Очень даже верю. Сам могу влюбляться каждые два дня.

— Вы понимаете, что я имею в виду другое! Не двухдневное «зависли», а настоящее чувство — пусть не всю жизнь, но хотя бы на долгие годы.

— А-а… Вот тут не уверен. Возможно, такое и бывает. Не буду отрицать, хотя сам ни одного нормального примера не видел. Но ведь это и есть самое страшное — если существует настоящая любовь, да еще и на всю жизнь, то что может быть хуже, чем превратить ее в рутину? Это как найти чудо, съесть его, переварить и выпустить в унитаз.

— Вы циник.

— Знаю. И горжусь.

— И большой любитель женщин. А этой всей философией только прикрываете бардак в личной жизни — мол, это не я такой, это я чудо в унитаз спускать не хочу.

— Кстати, об этом. Карина, ты ревнивая? — он очень неожиданно сменил тему.

— Э-э… — я растерялась. — Не знаю. На самом деле, у меня не было повода, чтобы это проверить.

— Собственники обычно знают о своих наклонностях.

— Ну, то, что вы не собственник, понятно. Вряд ли вы станете требовать от других того, чего не требуете от себя.

— Какие занимательные выводы обо мне, но почему ты не отвечаешь на вопрос? Мы обсуждаем пока только ревность, а не график твоих месячных.

— Потому что не пойму природу вашего интереса.

— А просто любопытство не считается?

Я переформулировала его высказывание:

— Не будь я замужем, то решила бы, что вы просчитываете варианты на будущее. Неужели боитесь, что я когда-нибудь начну бегать за вами и устраивать сцены ревности?

Его бровь приподнялась на миллиметр — ему нравится, что я отбиваюсь его же оружием.

— Нет, такой жуткий вариант я не рассматривал, — его улыбка стала еще довольнее. — Просто пытаюсь тебя узнать.

— Думаете, что для эксперимента важен цвет шерсти подопытного кролика?

— Мне нравится, что ты сама себя называешь кроликом — кажется, роли распределились верно. Тогда об экспериментах. Склонность к собственничеству, она же ревность — это важнее цвета шерсти, Карин, — его взгляд снова стал внимательным. Ел бы он с таким удовольствием свой ужин, как меня глазами. — Такие механизмы психологической защиты не возникают на пустом месте.

— О, ну тогда предлагаю провести чистый эксперимент, Александр Дмитриевич! Попробуйте для начала мне понравиться, затем начните изменять — вот и увидим, ревнива я или нет.

Он рассмеялся, спрыгнул со своего стула и подошел к моему. Я развернулась к нему, но его руки медленно опустились на стойку — пока не интимная близость, но и ограничение маневренности.

— Вы что делаете? — не сдержалась я.

— Начинаю нравиться.

— А вы точно понимаете, что искренняя симпатия к человеку и животное желание — разные вещи?

— Понимаю, но мне пока достаточно последнего.

— А как же эксперимент? — я словно до сих пор не теряла призрачной надежды продолжить пустой треп, но уже по черному взгляду понимала — он прямо сейчас перестраивается на другую игру.

Босс протянул руку по стойке, пододвинул тарелку с пирожными, до которых мы не успели дойти. Указательным пальцем зачерпнул крем с одной. Я невольно поморщилась — мне ли не знать, что лакомство Тимура на вкус чудесно, зачем же так портить? Но замерла, когда палец оказался перед моим ртом, а лицо Александра Дмитриевича приблизилось, словно он хотел поцеловать.

— Открой рот, — выдохнул тихо.

Я лишь разомкнула губы, палец нырнул внутрь, но не отстранился, когда я невольно слизнула с него крем. Наоборот, он подался еще глубже, вынуждая меня посасывать.

— Не закрывай глаза, смотри на меня.

Не понимаю, что такого в подобной пошлости, но почему-то начинает возбуждать. Или меня возбуждало его дыхание совсем рядом с моей щекой.

— Хорошая девочка… Карина, ты умеешь делать минет?

Я вмиг застыла, а потом и повернула голову, выпуская палец изо рта. Это на такие желания подтолкнуло его мое действие? Я не то чтобы не умела, а вообще никогда не пробовала и не собиралась. Не осуждала женщин, которые подобным занимаются, даже мысли такой не возникало, но не понимала в таких ласках смысла — ну, разве что для мужчины. А женщина не получает ничего, но притом вынуждена преодолевать брезгливость.

Вот только моего ответа он не дождался. Сдернул со стула и надавил на плечи. Удерживая меня одной рукой, быстро расстегнул ширинку, выпуская полувозбужденный член. Сам же ладонью прошелся вдоль, возбуждая себя сильнее.

— Открой рот, — повторил, как недавно, но сдавленнее.

Я же умоляюще посмотрела на него снизу вверх.

— Карина, тебе противно? — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Или ты просто пока не готова?

— Скорее второе… — я попыталась ответить максимально честно.

— Тогда открывай рот, — чуть резче произнес он и с силой надавил мне пальцами на скулы.

Я впустила и тут же зажмурилась от двояких ощущений. Мне было больше неприятно, особенно ощущать языком наливающийся член и проступающую на головке смазку со странным привкусом. Александр Дмитриевич не дал мне времени на привыкание, а задвигался внутри, довольно резко подаваясь вперед. Ладонь его переместилась мне на горло, поглаживая сверху вниз и обратно, как если бы он хотел, чтобы я вытянулась вверх.

— Расслабься, Карина. И открой глаза — смотри, что ты делаешь. Ничего страшного не происходит, ты просто сосешь мой член.

О, последней фразой он вряд ли собирался меня именно успокоить. Напротив, добавил пошлости в ощущения. Он подался еще глубже, почти до горла. Не дал мне опомниться, сдал обратно, после чего короткие толчки стали ритмичными. Член во рту окаменел — само ощущение его растущего возбуждения вызывало томление внизу. Но этого томления было недостаточно, я просто отражала его удовольствие собственным, но не в полной мере. А еще не могла отвлечься от того, что он делает. Точнее, что делаю я.

— Руки убери, — попросил тихо и повторил громче. — Руки, Карина!

Я теперь осознала, что вцепилась в его бедра и непроизвольно пытаюсь контролировать его движения. Защищаюсь уже непонятно от чего. Переместила пальцы ниже, но с очередным толчком снова взметнула их вверх. Александр Дмитриевич замер, перестал двигаться, но мокрая головка так и осталась у меня во рту.

— Облизывай, — приказал напряженно. — Глаза не закрывай.

Сам резко выдернул ремень из штанов, быстро обернул мои запястья кожаной петлей и рванул вверх. Прижал кулак со свободным концом к стойке, оставив мои руки неудобно задранными. И сразу после этого вновь начал движения, теперь более плавные.

Я не могу объяснить, почему возбуждалась. То ли от коротких приказов, то ли сама неудобная поза, делающая меня уязвимой, выстраивала в голове немыслимую развратную картинку. Но это происходило, да так ощутимо, что если бы мои руки оставались свободны, я бы, наверное, прижала одну ладонь внизу, между ног. Не чтобы возбуждать себя, конечно, но желание это ощутилось очень отчетливо.

Теперь он двигался медленнее, однако в голосе звучало все больше напряжения:

— Ну же, Карина, прижми язык сильнее. Я ведь не делаю тебе больно, чего ты боишься?

И только после вопроса я поняла, чего именно. Мне не хотелось, чтобы он кончил мне в рот. Я даже предположить не могла, как на это отреагирую, и уж точно не хотела проверять. Потому неосознанно отстранялась, хотя он и без моей помощи скользил по языку.

И еще через пару секунд он вдруг остановился, член выскользнул изо рта, а лицо мужчины оказалось перед моим. Он был возбужден, немного напряженно дышал, но как будто… зол? Раздражен моим неумением? А чего он ожидал, природного профессионализма? Да я вообще о подобном даже не фантазировала, но притом не сбежала и не кричала в панике. Мог бы оценить, а не испепелять меня черным взглядом.