Глава 24

Александр Дмитриевич хотел что-то сказать — я заметила эту заминку — но осекся, обхватил руками мое лицо и поцеловал. Сразу сильно, глубоко проникая языком в рот. Я даже не успела подумать, почему он вдруг это сделал, поскольку недавнее возбуждение вновь взметнулось вверх уже с новой силой. В его объятиях отвлечься оказалось намного проще. Но как только я начала постанывать, он рванул меня вверх и развернул от себя.

— Упрись руками, — толкнул меня на стойку. Этому человеку надо потренировать навык нежности, он от возбуждения превращается в какого-то зверя.

Мои джинсы он стянул только до колен. Неудобно, мои ноги оказались будто связанными. Но он пристроился и вошел одним толчком на всю длину. Я выгнулась от тесного давления, заскулила стонами. Почувствовала, как он задирает мою футболку, обнажает грудь, сразу сжимает до боли, мнет. И притом буквально вдалбливается в меня. От переизбытка ощущений на грани удовольствия и боли мне хотелось кричать, потому и стоны раздавались все громче. Я готова была умолять, чтобы он еще немного ускорился — мне хватит нескольких таких толчков.

Он будто прочитал мои мысли — и сделал наоборот: неожиданно сбавил темп. Потому я снова застонала, теперь разочарованно. Александр Дмитриевич отпустил мою грудь, медленно наклонился и снял с моего запястья ремень, который так и остался на нем болтаться.

— Закуси, — он обернул ремнем лицо.

Я вцепилась зубами в кожу, но была вынуждена немного запрокинуть голову, так как он потянул назад. Другой рукой надавил на поясницу, выгибая меня. И продолжал двигаться медленно — издевательски медленно. Выходил почти полностью, затем входил, лишь чуть быстрее. Снова назад и вперед. Но мои колени сдерживались джинсами, отчего ощущения внутри чувствовались намного сильнее. Назад и, совсем немного резче, в меня. Он определенно решил меня измучить этим невыносимым темпом, я даже дышать теперь толком не могла. Мычала, сжимала зубы на ремне еще крепче, но от тягучего перенапряжения на глаза наворачивались слезы. Оргазмом я захлебнулась. Он оказался настолько мощным и неожиданным, что я просто не успела поймать его начало.

— Еще немного, — услышала его сбивающийся дыханием шепот. — Попробуй устоять.

Однако сам же поддержал меня за бедра, наращивая ритм. Он кончил почти сразу, за пару секунд. Потом развернул меня к себе, не позволил потянуть вниз футболку, наклонился и с удовольствием лизнул сосок. Меня, кажется, до сих пор не отпустило, поскольку спазмы внутри до конца не утихли. Потому я была только рада сильным ладоням на талии. И потом, когда прижал к себе, закрыла глаза, медленно успокаиваясь.

— Карин, может, в душ вместе?

Я представила: мы, оба обнаженные, изможденные произошедшим, но открытые друг перед другом. Не ограниченные во времени, но ограниченные в пространстве. И это совершенно точно закончится новым порывом страсти. Или начнется им. В моей же прояснившейся голове звенела другая мысль. Я отступила — он не удерживал. Застегивая джинсы и поправляя футболку, отвела взгляд. Мне было плевать на смущение, которое от усталости так и не проявило себя, и даже на капли засыхающей спермы на внутренней стороне бедра.

— Нет. Мне нужно уйти, сделать одно дело.

— Отрефлексировать теперь и сегодняшний день? — с усмешкой поинтересовался мужчина.

— Отрефлексировала уже, — спокойно ответила я. — У меня, кажется, лимит переживаний еще вчера истратился.

— Тогда подожди, я тебя отвезу.

— Лучше вызовите такси.

Прозвучало вполне решительно и предельно спокойно, никаких нервов или тревожности. Развернулась и подхватила единственное целое пирожное, закинула в рот. Поленилась смотреть на начальника, чтобы оценить его реакцию. Но попутно удивилась, что он не стал спорить или пытаться меня задержать — такси так такси. Что это, интересно, равнодушие к моей персоне? Или полная свобода выбора? Или равнодушие, связанное с тем, что сегодня он меня уже получил? Или нежелание давить хотя бы там, где может не давить? И почему мне вдруг это интересно? По барабану. Дома об этом поразмышляю, если не будет лень. Сейчас намного важнее мое срочное дело.

* * *

Вышла из собственной ванной и глянула на часы. Еще совсем не поздно, какой насыщенный день получился, но то ли еще будет. И все же я немного тянула время, собиралась с мыслями. Однако высушила волосы феном и отправилась в путь — еще минута промедления, и я могла бы передумать.

Разговор с Сережкой получился долгим и сложным. Само собой, он ничего не понял и не мог поверить. Я не заикнулась об измене или другом мужчине, не собиралась делать ему больно. Просто заявила, что наши отношения окончены, а потом по большей части отмалчивалась. А он смотрел на меня, что-то бесконечно повторял, спрашивал и никак не мог поверить в мою серьезность. Ведь мы даже не ссорились! Наши отношения были идеальны, от таких не отказываются из-за ПМС или магнитных бурь.

Ушла я, оставив его в угнетенном состоянии, но больше ничего сделать не могла. Ведь сама была растоптана. Я бросила Сережку не из-за чувства вины и даже не из-за начальника, с которым мы очень скоро наиграемся и разбежимся в разные стороны. А от четкого осознания: я, наверное, всегда любила его, но никогда не любила до такой степени, чтобы с ума сходить от страсти. Секс и любовь — совсем не одно и то же, мне ли не знать. Но наши отношения развалились от того, что мне теперь всегда будет чего-то не хватать. Буйных красок, что ли, эмоций? Ощущения, что мне с Сережкой хорошо не только днем, или что женщина во мне оказалась весьма страстной — такую уже полумерами не успокоишь. И пусть так, и пусть решение было взвешенным и единственно возможным. Но я все равно очень об этом сожалела. Проклинала себя за то, что предпочла душевному комфорту какие-то временные свистопляски. И дурой я себя не считала — понимала, что когда-нибудь выйду замуж за человека, очень похожего на Сережку. Просто начну с ним иначе, потому иначе и буду воспринимать. Но я уже переварила одно чудо и спустила его в унитаз, а сколько таких шансов на одну жизнь приходится?

За этими переживаниями я не могла мусолить в голове нашу последнюю встречу с Александром Дмитриевичем. Да и черт с ней. И с ним тоже. Я буду с ним спать, потому что хочу этого. И не буду, как только перестану хотеть. А все его угрозы… не знаю, он прав в одном — на самом деле я ему подчиняюсь, но всерьез не боюсь. Вероятно, на уровне подсознания начала понимать правила этой самой игры: она перестанет быть такой интересной, если я превращусь просто в жертву, а не игрового противника. Начальничек мой — невероятно сложный человек, и ловить мертвую мышь ему просто было бы скучно.

На следующий день я соображала, ехать ли на работу пораньше, чтобы даже Тимура не застать, или, наоборот, попозже, чтобы уж точно столкнуться с шефом. И тот, и другой вариант были не из простых. От раздумий отвлек звонок Галины. Подруга защебетала без приветствий:

— Каринка, ты совсем с радаров пропала! Твой Данилин сегодня к папе в офис заезжал. М-да, скажу я тебе, просто десять из десяти, мать. Видела бы я его вблизи раньше, на четвереньках бы на ту самую работу ползла, и никакой бы папа меня не удержал! Я мокрая сижу… в смысле от пота. Хотя не только…

Единственное, что можно было ответить на такую тираду:

— С какого перепуга он мой?

— Ну, а кому ж я работенку на миллион долларов подкинула? — Галина смеялась.

— Так я же уборщица, — зачем-то начала оправдываться я, но не слишком уверенно. — Прихожу, когда он его дома нет…

— Да понимаю я, понимаю! — она словно меня подбадривала. — Только поэтому еще с тобой и разговариваю, а не захлебываюсь от зависти. Но, Каринка, ты там все равно оказалась к телу приближена, рассказывай!

— Что рассказывать?

— С ума сошла? Всё рассказывай!

Это еще большой вопрос, кто из нас сошел, но меня ее боевой настрой конкретно рассмешил.

— Ну, дом большой, шикарный…

— Пропускай титры! — взвилась она. — У нас домина тоже ничего. Переходи уже к горячему! Он не женат, насколько отец знает. А девушка есть? Только не смей говорить, что он по мужикам, не разбивай мне сердце!

К этому моменту я уже хохотала в голос:

— Не буду разбивать. Галь, ты ему в жены, что ли, собралась?

— А почему бы и нет? Ну, Карин, он дружен с моим отцом, давно сотрудничают, мы с ним вообще из одного круга. Я себя уродиной не считаю, имею шансы понравиться альфа-самцу. Так почему бы не попытаться? Так что там с девушкой, Карин?

— Да кто ж мне будет о таком докладывать? Галь, выдохни уже. Давай я тебя лучше с Тимуром познакомлю, совершенно положительный парень! — хотела добавить «и с Сережкой», но вовремя осеклась. Хотя ведь тоже прекрасный парень теперь свободен… эх. Но Гале пока о расставании лучше не сообщать — все мозги выклюет, да еще и заподозрит какую-нибудь немыслимую причину для разрыва.

Но Галина с мысли сбиваться и не намеревалась:

— Бабушку свою с Тимуром знакомь, у меня аллергия на положительных!

— То есть Александра Дмитриевича ты уже в отрицательных записала? Что ж, к этой информации и добавить нечего.

— Фу на тебя, — она будто обиделась. — Карин, тебе сложно разве какие-нибудь подробности разузнать?

— А, так я теперь еще и шпионка?

— А че нет-то? Я тебя зря, что ли, к нему пристраивала? Хоть об этом и не знала! Но грех же не воспользоваться!

— Я тебе благодарна, Галь, за услугу, но…

Она снова перебила:

— Все, Каринка, папа зовет. Я тебе через пару дней позвоню — выведай там что-нибудь для меня полезное! Ну, миленькая моя, прояви милосердие! Может, у меня тут любовь с первого взгляда проклюнулась, но не представляю, с какой стороны такого породистого мужика атаковать. Мне любая мелочь поможет. Век помнить буду!

Я еще долго хмыкала за чашкой кофе, но незаметно настроение поднялось. Надо же, как бывает. Галя не собиралась меня обижать или что-то в этом духе, но невольно озвучила — и дом у них тоже шикарный, и к кругу одному принадлежат. В отличие от меня. Я-то не принадлежу. И не имею шансов понравиться альфа-самцу. А все равно каким-то невероятным образом оказалась ближе к нему, чем Галя. Это никакая не победа, подобным хвастать не побежишь, а настроению будто был нужен любой толчок, чтобы взметнуться вверх и позволить мне жить дальше.