Глава 25

Избегать Тимура я не собиралась. Худшее, что можно сделать для порождения ненужных слухов, — начать прятаться. Он примет любую версию, какую я соизволю озвучить. Как раз по дороге и придумаю. Хотя запросто скажу правду, не все ли равно? Тимур не враг мне, по большому счету. Его осуждение, даже если таковое последует, меня не беспокоит.

А еще я поняла кое-что важное — наши отношения с боссом никакой романтики не подразумевают, мы взаимно хотим друг друга, на этом все. Но мне, чисто по-женски, немного хочется, чтобы он проявлял инициативу: пусть не бегал за мной, но сам придумывал, как организовать нашу встречу. То есть я определенно не стану подгадывать время, чтобы его застать. И уж, само собой, не буду ему звонить. Ждем субботы. Или не ждем, но лишь в случае, если Александр Дмитриевич подсуетится. Для меня это, честно говоря, стало бы знаком его заинтересованности, чуть большей, чем «Карина просто под руку попалась и неожиданно оказалась ничего так».

И, как обычно, прекрасные планы нарушаются непредвиденным хаосом. Особенно когда есть в моей жизни знакомец, рожденный лишь для того, чтобы сеять хаос.

— Лёха?! — я забылась и воскликнула на весь автобус. — Зачем звонишь? А как же два месяца?

— Какие два месяца, любимая? — угрюмо протянуло это бедствие. — У меня случился прегадостный денёк.

— Прегадостное десятилетие, ты хотел сказать?

Он тяжело вздохнул:

— Не до сарказма мне сейчас. Карин, я звоню тебе, потому что больше не к кому обратиться.

Тон его был действительно непривычным — слабым каким-то, безжизненным. Потому я не выдержала и буркнула:

— Я пожалею об этом, но спрошу — что случилось?

— Я в полиции… Один звонок выпросил. Кариныч, это чистое недоразумение. Я в клубе был… со вчерашнего дня, а сегодня там какая-то облава. Меня просто за компанию прихватили. Случайно в кармане укроп просыпал, а они как давай орать… ну вот.

— Что?! — на меня снова оглянулись другие пассажиры, я извиняясь улыбнулась и сильно сбавила тон. — Лёха, тебя с наркотой поймали?

— С укропом, если быть точным. Пока экспертизу не проведут, будем называть укроп укропом.

— Ну ты и придурок…

— Не ругайся. Нельзя ругаться, когда человеку и так плохо. Лучше прилети на крыльях ночи, спаси и опохмели. В любом порядке.

Я едва не проехала нужную остановку. Выскочила на улицу и остановилась подальше от прохожих.

— Лёш, ты мне-то на кой-черт звонишь?

— А кому еще? Мне только один звонок разрешили!

— Тем более! Звонить надо было брату или родителям, или там своему парню. Человеку, который может тебе хоть чем-то помочь… — подумала и добавила очевидное: — Если захочет еще тебе помогать.

— Мой парень вместе со мной тут тусит, — он, кажется, начал хихикать. — Мы вчера только познакомились. Но я свято верю, что такие приключалки в начале отношений — само то!

— Лёха, не отвлекайся!

— А, ну да. Родители меня вытащат, а его нет. Как я им товарища своего представлю? «Это, мать вашу, самый охеренный членище за всю мою жизнь, именно он укроп в моем кармане и просыпал»? А Сашка просто трубку бросит. Вот тебе и звоню. Методом исключения выбрал. И потому что у тебя сердце доброе. И сиськи нормальные. Получился комплимент?

Я втянула воздух сквозь плотно стиснутые зубы.

— Ты, балбес, серьезно считаешь, что у меня за спиной штат адвокатов?

— Нету, что ли? — нет, с ним там явно неплохо обращаются, раз он шутливого настроения не растерял. — Карин, да ладно тебе, мы ж родные люди! Я рыбка мелкая, на мой залог больше двухсот кусков не попросят!

— Двести тысяч? — нервно усмехнулась я. — У меня как раз столько осталось с билета на автобус!

Он, конечно, уловил сарказм, но профессионально сделал вид, что не уловил:

— Спасибо, благодетельница, жду! — и тотчас отключился.

Я застыла минут на десять. Нет, я вообще не считала себя обязанной помогать этому припадочному. Более того, поняла, что уже зря помогала — такие потом садятся на шею и только тебе звонят, как единственному спасителю. Но и полностью проигнорировать его проблему не смогла. А вдруг у него в самом деле единственный звонок был? И ситуация экстраординарная: можно забыть о том, что я не собиралась сама начальнику названивать. Просто сообщу, пусть они между собой разбираются.

— Секунду, Карин, — ответил Александр Дмитриевич на мой звонок. Судя по звукам, он куда-то выходил или, наоборот, заходил. После чего голос его зазвучал не так сухо: — Я не против, чтобы ты мне звонила, но я снова занят. Мы можем общаться во внерабочие часы?

В его усмешке я услышала подтекст: он воспринимает меня как навязчивую любовницу, которой неймется отрывать его от дел. Притом он не осекает меня, не раздражается, а равнодушно устанавливает границу. Как неприятно. Надо было Веронике Ивановне звонить, как это сразу в голову не пришло? Но сейчас просто высказалась:

— Мы можем вообще не общаться, Александр Дмитриевич. Ваш брат в полицейском участке…

— Хватит. Я отключаю вызов.

Повысив голос на полтона, я закончила:

— Он сообщил мне, чтобы я сообщила вам. Все. До свидания.

А вот и раздражение подоспело:

— С какой радости ты его интересы представляешь?

— Потому что вы бы бросили трубку.

— Конечно! Этому придурку даже полезно столкнуться с проблемами от собственных действий, быстрее повзрослеет!

— Решать вам, — я и не собиралась психовать по этому поводу.

— Ладно, — через пару секунд выдавил он. — Номер участка.

— Понятия не имею!

— Я смогу быть дома через полтора часа, поедем разбираться вместе.

Я только теперь начала волноваться:

— А я-то зачем?

— Ну, тебя же никто не заставлял вписываться.

— Никто не заставлял?! — я и не заметила, как полное спокойствие превратилось в голые нервы. — Да ваш Лёха как бронебойная торпеда!

— Приятно знать, что из нас ты называешь торпедой именно его.

— Я не в этом смысле!

— Почему же? Я явственно услышал, как ты назвала Лёшку торпедой, а я в сравнении с ним — пушистый медвежонок. За это, думаю, нам с тобой сегодня светит секс в полицейском участке.

— Что?!

— Я пошутил. Или нет. Не всегда получается договориться с дежурным о свободной камере.

— Что?!

— Все, Карин, мне надо идти. Через полтора часа заеду.

Понятное дело, что я за это время справиться с уборкой не успевала. Потому решила пройтись по поверхностной программе: быстро смахнуть пыль в гостиной и спальне владельца, а полы помыть только на первом этаже. Носилась туда и обратно, а Тимур ехидно интересовался:

— Карин, ты меня избегаешь или неудобных вопросов?

Надо же, научила его болтать на свою голову! Такой приятный молчун в начале нашего знакомства был, а теперь ишь, прорвало.

— Нет, конечно! Спешу!

— А куда спешишь, если не секрет?

Пришлось притормозить и объясниться, чтобы он собственных выводов не наделал:

— Опять Лёха-брат накосячил. А шеф меня с собой берет, я теперь как адвокат дьявола. Все потому, что изначально слабину проявила!

— Лёха? — удивился Тимур. — А вчера Дмитрич тебя зачем задерживал?

— Тоже из-за Лёхи, — соврала я. — Потом расскажу.

А ведь я собиралась ничего не утаивать. И тут застали врасплох — сразу выставились другие приоритеты. Может, со мной что-то не так? Или я все же, в тайне от себя самой, очень стесняюсь положения, в котором оказалась? Видимо, Александр Дмитриевич сильно ошибся в оценке моего потенциала: если даже мнение Тимура для меня ограничитель, то я точно не из тех, кто клал на всеобщее осуждение.

В любом случае, сегодняшняя наша встреча оказалась незапланированной и снова ничуть не напоминающей свидание. Босс зашел, кивнул Тимуру и так же молча мне. Вышел, словно все распоряжения отдал. Пришлось плестись за ним, усаживаться в машину.

Пристегивая ремень, поинтересовалась:

— Вы злитесь?

Он вдруг наклонился ко мне, посмотрел в глаза серьезно и так же сухо ответил:

— Конечно. В следующий раз не бери трубку. Или сразу отключай вызов, когда слышишь голос Лёшки.

— Как это делаете вы?

— Как это делаю я.

И неожиданно наклонился сильнее и поцеловал — просто смазанно чмокнул в губы, тут же повернул ключ и завел машину, уделяя внимание дороге. Никакой страсти в таком поцелуе не было, но я удивилась донельзя. Так поступают давние любовники… или любящие, как порыв мимолетной нежности. В самую последнюю очередь я могла бы предположить в наших отношениях хоть какую-то нежность. Но мгновенно успокоилась — этот манипулятор для того так и поступил, снова не упустил шанса сбить меня с толку!

В полиции мне до сих пор бывать не доводилось. Обшарпанные стены и зарешеченная стена сразу за приемной оказывали тягостное давление. К тому же меня просто оставили сидеть здесь, перед окошком дежурного. Александра Дмитриевича проводили внутрь, в какой-то кабинет, туда же в течение пятнадцати минут прошли еще трое мужчин. Наверняка юристы фирмы или семьи.

Я и не предполагала, что придется ждать часами. Играла в телефон, пока не разрядилась батарея, потом пыталась дремать. Ну и на кой-ляд меня нужно было сюда тащить, если даже в кабинет с собой не пригласили? Караулить вход вместе с дежурным?

Каково же было мое облегчение, когда часа через четыре Александр Дмитриевич все же вышел и протянул мне руку:

— Всё. Пойдем.

Переспросила, только когда мы вновь оказались в машине, а шеф не спешил заводить двигатель:

— Что значит «всё»? Лёшу отпустят?

— Отпустят? — он неотрывно смотрел на входную дверь отделения. — Зачем? Я им такие показания дал, что они его теперь лет двадцать не захотят отпускать.

— Что? — выдохнула я недоуменно. — Нет, я все понимаю… но ведь брат же… Но…

Он перебил меня смехом:

— Я пошутил. Сейчас с документами закончат и вышвырнут его.

— А-а, — я ощутила невольное облегчение и не постеснялась его озвучить: — Все-таки приятно знать, что в вас есть что-то человеческое.

— Человечность тут не при чем, Карин. Уголовщина в семье — это удар и по моей репутации. Если бы брат носил другую фамилию, я бы в данный момент уже в третий раз в тебя кончал.

Сказано это было совершенно равнодушным и спокойным тоном. Вот и я не стала зацикливаться на формулировке. Быстро сменила тему:

— Но все же интересно выходит. Все говорят, что деньги и связи творят чудеса, но я впервые стала очевидцем.

Начальник скосил на меня ироничный взгляд.

— Говоришь так, будто я только пальцами щелкнул — и все проблемы улажены. Теперь я еще и поручитель, обязан проследить, чтобы господин Данилин-младший явился на суд и желательно в трезвом виде.

— И все равно! — не унималась я. — Уж точно не каждый паренек, пойманный с наркотиками, так запросто и в первый же день увидел бы свободу!

Александр Дмитриевич неожиданно вздохнул и снова устремил взгляд на вход.

— Если бы только наркотики. Ему хулиганство вписали.

— Хулиганство? — деланно изумилась я. — Лёше? Представить невозможно!

— Ну да, — он усмехнулся. — Он домогался полицейского. Сотрудники восприняли это как издевательство, они даже не поняли, что он мог и всерьез. Да я и сам, честно говоря, не уверен.

Предмет наших волнений появился через двадцать минут — почти свежачок. Шел к нам, распевая «Владимирский централ» и по-блатному заламывая пальцы. Сел на заднее сиденье, потянулся и только после этого унял невыносимое завывание отечественного шансона. Я только сейчас вспомнила о важном и развернулась к нему:

— А твой парень? С ним что будет?

— Какой еще парень? — нахмурился Александр Дмитриевич.

Лёха-брат лишь отмахнулся:

— Мы расстались! Оказалось, что тяжелые испытания — это не наш путь. Но я уже перевлюбился. Вы не представляете, это идеал: глаза горят, брови вразлет, а в форме… — он приторно выдохнул, — меня замучили фантазии о его резиновой дубинке. Все, теперь я законопослушный гражданин, такому шушера преступная не нужна!

Я хмыкнула, Александр Дмитриевич вообще не отреагировал — привык, наверное. Обратился ко мне:

— Все, сейчас эту шушеру закинем куда-нибудь подальше, потом в офис — минут на десять, Вероника документы подготовила, мне нужно подписать. И после этого, наконец-то, сможем просто расслабиться.

— О, так вы вдвоем расслабляетесь? — раздалось радостное с заднего сиденья. — Я так и думал!

Ему никто не ответил. А моего мнения никто не спросил, как обычно. С другой стороны, если бы и спросили, то я бы крепко задумалась, а потом бы согласилась — мне тоже нужно просто расслабиться.