Глава 35

— Вероника Ивановна, распоряжения Александра Дмитриевича не изменились? Хотелось бы расторгнуть трудовой договор до первого сентября.

— Карина, — ее голос прозвучал неожиданно мягко. — Ну неужели ты до сих пор не поняла? Не надо пытаться перепрыгнуть через Александра Дмитриевича. Поговори с ним — спокойно и прямо, а потом уже рассчитывай разойтись без финансовых претензий.

Сколько же удовольствий мне принесла та самая разбитая ваза! И сложно теперь о ней жалеть. Да и сейчас я все еще не могу воспринимать ту вазу проблемой. Быть может, потому что ни в одну неприятность она все еще не вылилась. Так пора проверять историю и в этом направлении.

На неделе я закончила работу пораньше. Уже на выходе столкнулась с Тимуром. Парень заметил с хитрой улыбкой:

— Ты теперь решила и меня избегать?

— А кого я еще избегаю? — уловила я важное.

— Так босса нашего! Или будешь утверждать, что ничего такого между вами не было, а теперь не приезжаешь специально в то время, когда он точно не объявится?

— Было, — спокойно признала я. — Много чего было, Тимур. Но я его не избегаю.

Тимур очень хорошо ко мне относится, это факт. И догадывался о деталях, хотя прямых признаний до сих пор не было. Но на его же глазах уже случалось несколько сцен, которые обязательно должны были натолкнуть на мысль. И теперь, словно благодаря меня за откровенность, он коснулся моего плеча и затараторил тихим голосом:

— А теперь что делать собираешься? А, понял! Все мужчины, а особенно такие, как наш Дмитрич, — охотники. Самое время от него бежать, чтобы ему захотелось догонять. Правильно мыслишь, Карин! Хоть и рискованно. Но тут или пан, или пропал.

— Ты неправильно понял, — улыбнулась я. — Не собираюсь я ни от кого убегать. Наоборот, еду домой, чтобы привести себя в порядок, отдохнуть, а вечером сюда вернуться.

Тимур нахмурился:

— А в чем стратегия?

— Нет никакой стратегии, — я, смеясь, развела руками. — Мы просто хорошо проводим время вдвоем.

— Но… Карина! — парень заговорил эмоциональнее. — Ты красавица и умница. Да и попросту хороший человек, каких сейчас немного! Тебе ли быть расходным материалом для какого-то там избалованного пижона? Не подумай, что осуждаю или что-то в этом духе. Переживаю за то, чем все это закончится.

— А ты возьми и не переживай, — отвесила я, снова поворачиваясь к двери. — Я ведь не переживаю.

Итак, даже беззлобный и дружески настроенный Тимур напрягся. Представила лицо матери, если бы я ей рассказала текущее положение дел. В глазах любого я — расходный материал для пижона. Никому и в голову не приходит, что не только он меня выбрал — я точно так же выбрала его. И до сих пор этому выбору рада. Но мнение всех вокруг предсказать несложно. Счастье можно выносить бесконечно, но как долго я смогу выносить прочное мнение, что я обязана быть несчастной?

На вечер план был простым: обрадовать Александра Дмитриевича своим появлением, окончательно расслабить, а потом уже вспомнить об учебе. Конечно, он помнил о ней и сам, но все равно этот вопрос придется поднять мне.

Вернулась в его дом я после восьми. Но за двадцать минут все же позвонила и предупредила, что скоро буду. Вообще-то, это тоже продуманный ход. Мужчина не должен думать, что я его контролирую или собираюсь застать с кем-нибудь еще. Хоть я и не предполагала у него наличие других женщин — сомневаюсь, что при нашей бурной сексуальной жизни у него хватило бы времени об этом думать — но было важно показать, что ему нет нужды напрягаться. Расслабленность очень важна.

— Хорошо, жду, — только и ответил он.

Когда вошла в гостиную, Александр Дмитриевич спускался с верхнего этажа. Волосы мокрые после душа, вид довольный, но приподнять иронично бровь он тоже не забыл.

— Карина явилась сама. Мне даже не пришлось ехать за ней на другой конец города или уговаривать. Это начало апокалипсиса?

Я откинула сумку на полку и шагнула к нему:

— Ой, еще скажите, что вы не рады!

— Этого я точно говорить не буду. Если ты, конечно, приехала не для какого-нибудь скандала.

— Скандала? — рассмеялась я и сделала еще шаг. — Хотя… можно и поскандалить, если будете сопротивляться.

Я ухватила края его футболки и потянула вверх, снимая. Затем отвела его руки от моей талии и с силой толкнула его в грудь. Он подыграл, хоть и тихо смеялся. Я наступала на него, продолжая толкать к дивану в гостиной. Мужчина рухнул на него, а я тотчас оказалась на его коленях. Приподняла подол платье и бесстыдно продемонстрировала отсутствие белья.

Он судорожно выдохнул и снова потянулся руками ко мне. Но я протянула с вызовом:

— Неужели самообладание отказывает? Александр Дмитриевич, держите себя в руках!

Он засмеялся, но уже немного нервно. Однако кивнул, передавая мне инициативу.

— Карина, сними платье, — почти просьба, если не мольба.

Но с этим я тяну, хочется сильнее раздразнить. Приподнимаюсь и уверенно стягиваю с него штаны, чтобы теперь ерзать по возбужденному обнаженному органу. Наклоняюсь и прохожу языком по шее. Стонет, тянется к губам, но поцелуя не получает. Он уже возбужден до предела, но пока подыгрывает. Мне ли не знать, что это ненадолго? Еще совсем немного — конец и мне, и моему платью.

Потому после еще пары минут мучений все же вытягиваюсь вверх и снимаю платье через голову. Его ладони тут же сжимаются на обнаженной груди, а стоны от моих движений бедрами становятся все громче. Теперь я его руки не убираю, словно позволяю ему эту долгожданную ласку. Продолжаю скользить вдоль члена, кусаю в шею, тут же провожу там языком, но не целую в губы. Ему нравится мое сегодняшнее поведение — Александр Дмитриевич не особенно любит роль ведомого, но сейчас больше обескуражен моим напором.

Снова приподнимаюсь и рукой направляю пульсирующую плоть внутрь, сажусь медленно, принимая в себя целиком. Он хрипит, морщится, втягивает воздух сквозь зубы. Явно хочет податься бедрами вверх, чтобы ускорить процесс. Но я упираюсь обеими руками в спинку и начинаю двигаться.

Это оказалось не так-то просто. Уходит минута, чтобы я поймала самую удобную позу и ритм. Но с каждым моим движением он сжимает мою грудь сильнее, а потом перехватывает за талию и начинает насаживать на себя резче. Опять пытается поймать поцелуй, но я лишь прикусываю ему нижнюю губу и, смеясь, снова отстраняюсь. Вот только внутри напряжение нарастает так стремительно, что я и сама скоро потеряю контроль. Никогда не думала, что поза сверху так приятна — вроде бы я завожу, сама определяю угол наклона и темп, но он участвует и смотрит на мое лицо, как будто видит впервые. Дышит рвано, ловит мои эмоции и не может скрыть свои.

Он кончил первым, притом сильно сжавшись и без единого стона. Вообще сцепил зубы, а пальцами вонзился в мои бедра. Но я ритма не сбавила, пользуясь его короткой беспомощностью, наклонилась, почти легла на него и несколькими толчками довела и себя до пика. И, наконец-то, позволила себе расслабленно затихнуть в его объятиях. Член так и остался внутри, но, опадая, скоро вынырнет. Сердцебиение успокоится не сразу, нужно хотя бы несколько минут.

— Карина, — я даже в его шепоте расслышала смех. — Теперь смело можешь писать в резюме, что изнасиловала Данилина.

Мне тоже стало весело:

— Боюсь, этот пункт оценит только сам Данилин.

— И то верно. Ты голодная? Я сейчас о еде, а то опять неправильно поймешь.

Я приподнялась, снова уперлась рукой в спинку дивана и посмотрела в глаза. Он улыбался — довольный, расслабленный. Счастливый? Только теперь заметила, что его руки поглаживают мои бедра, едва касаясь кожи. Уже привычная нежность, какая с ним случается после хорошего оргазма.

— Не голодная. Но от чая не откажусь.

— Тогда тебе придется меня освободить. Или посидеть так еще минут десять, сразу повторим для закрепления результата.

Я фыркнула. Освободить, как же! Притворяется жертвой невинной, связанным пленником, попавшим в мою власть. Но поза и правда грозит перерасти в новый заход, раз обоим так понравилось. Потому я отодвинулась чуть дальше.

— Нет, поговорить хочу, пока вы весь такой из себя изнасилованный и на все согласный!

— Говори.

— Учеба начинается. Мне нужно расторжение трудового договора без финансовых претензий. Я не из тех, кто может разбрасываться на несколько дел без ущерба. А учеба, особенно последний курс, в приоритете.

Он, все так же улыбаясь, отвел глаза в сторону — задумался. И соизволил ответить только через пару минут размышлений:

— Нет.

— Нет? — я действительно удивилась. Почему-то до сих пор пребывала в уверенности, что все его угрозы — только часть общей игры, но при прямой просьбе он пойдет навстречу.

Он перевел взгляд на меня.

— Нет. Потому что ты мне все еще не надоела. А после сегодняшнего я понял, что в тебе еще масса интересных резервов.

Я вдруг поняла, что именно он может иметь в виду под таким конкретным отказом — не хочет, чтобы я вместе с расторжением договора совсем исчезла. Осознав, объяснила со смехом:

— Александр Дмитриевич, финансовую ответственность мы можем перевести только на секс. Такой вариант вас устроит, или вам действительно нравится видеть во мне уборщицу, а не только любовницу?

Он рассмеялся и теперь крепче ухватил меня за талию:

— Договор о сексуальных услугах не вписывается в наше законодательство. За такой договор на меня и уголовку можно повесить.

— Заключим устный контракт. Мы будем любовниками до тех пор, пока разбитая ваза вообще не выветрится из памяти. Точнее, пока оба будем этого хотеть. Где расписаться?

— Языком распишешься, когда я немного передохну.

— Согласна! А по ходу дела придумаю, где вы языком потом подпишетесь.

Но он удивил сосредоточенностью:

— Подпишем, без проблем, вообще вне рамок всяких договоренностей. Я тебя услышал, Карина. И ответ не изменился.

— Да почему? — я неожиданно разозлилась, вывернулась из его рук и схватила платье. Одеваясь, недовольно бурчала: — Это какая-то нелепица, честное слово! Вам нравится, что именно я перестилаю вашу постель, глажу ваши рубашки, или что?

Он тоже натянул штаны и встал, но не приближался.

— Да нет, — ответил легко. — Мне совершенно фиолетово, кто гладит мои рубашки.

— Отлично! А то очень похоже на какие-нибудь семейные отношения, — я не удержалась от сарказма. — Мол, только она имеет право складывать мои футболки и мыть мой пол, только ей я доверяю, и все такое. Влюбились, что ли? Еще и замуж позовите!

Он растерялся от моего раздражения:

— Замуж? Э-э, я уже вроде бы сказал, что мне без разницы, кто будет убирать в моем доме. Вообще не считаю этот вопрос чем-то принципиальным.

Я притихла и удивленно покосилась на него:

— Тогда почему не хотите отпускать?

— Неверно. Я вижу, что этот вопрос для тебя важен, потому намерен стрясти какие-нибудь дополнительные бонусы. На что ты пойдешь ради расторжения договора?

А вот это уже прозвучало шуткой. Да я уже на все пошла! Представить себе не могу, что бы эдакого он захотел от меня, чего еще не было или не будет в будущем. Минет? Да с перевеликим удовольствием — я сама с ума схожу, когда контролирую его возбуждение. Или секс в невесомости при прыжке с парашютом? Так всегда готова попробовать!

— Ладно, — я усмехнулась. — Чего вы хотите взамен?

Он уже направился на кухню, чтобы налить обещанный чай, ответил на ходу:

— Васнецов все-таки настаивает на моем присутствии на юбилее. Он важный деловой партнер, не хочу его обижать. Пойдешь туда со мной. Если явлюсь без спутницы, то его дочка оседлает меня прямо там — почти как ты сегодня. А с ней быть грубым мне тоже для бизнеса невыгодно.

— Галя вам не нравится? — уточнила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Вообще о ней в этом ключе не думал. Спать с ней я точно не собираюсь — потом проблем не оберешься.

Это да. С Галей так запросто не позависаешь, потом еще и жениться заставят. Хотя этого никто не заставит, само собой, но на бизнесе скажется. Вот он и не суется туда, откуда не предусмотрено мирных выходов.

— А Вероника Ивановна? — я все еще не понимала. — Я имею в виду, почему ее с собой не взять на юбилей?

Он обернулся:

— Моя Вероника и так делает больше, чем способен человек. Зачем мне просить лишний раз ее, если могу попросить тебя?

Я задумалась. А ведь просьба оказалась не такой уж и простой. Про парашют было бы лучше.

— Там будут все, включая Галину… — неуверенно ответила я.

— То есть ты до сих пор зацикливаешься на чужом мнении? Что в наших с тобой отношениях такого, о чем нельзя знать остальным? Или ты снова начнешь мне чесать про свое замужество? Назови хоть одну разумную причину, почему кто-то вовне может определять, идти нам куда-то вдвоем или нет?

— Я поняла, вы снова взываете к моему азарту, — я уселась за стойку. — Хорошо, я схожу с вами на юбилей.

— Или я все-таки хочу убедиться, что ты меня не стесняешься, — буднично заметил он, хотя в глазах его плескалось буйное веселье. — А то такой удар по самолюбию!

На это я просто отмахнулась. Шутит же, понятное дело. Таких мужчин не стесняются — такими гордятся, выставляют напоказ, такими хвастаются перед подругами. Мне просто хвастаться не перед кем, но если я действительно собираюсь продолжать с ним отношения — а я определенно собираюсь — то пора уже перестать делать из них тайну. И пусть осудят те, кому нравится судить. Просьба привела меня в тупик — теперь придется объясняться с Галей. А почему я раньше не нашла времени и сил с ней объясниться?