Глава 36

Не знаю, чего именно я ожидала от Галины в ответ на мои признания. Всегда знала ее как открытого и добродушного человека, но ведь она свой интерес к моему начальнику обозначила прямо — нравится, хочу заполучить и готова для этого пойти на жертвы. Жертвы соперниц, конечно. Вряд ли что-то другое предполагалось в виду. Ничего плохого или даже сомнительного она по отношению ко мне за годы знакомства не совершила, это бы здорово облегчило моральную дилемму. И тем не менее, я всерьез опасалась, что увидь она нас на юбилее отца под руку с Александром Дмитриевичем, и реакция может быть непредсказуемой. Вплоть до некрасивого скандала.

Потому я и решила поговорить с ней заранее, до начала знаменательного события. Пусть выскажет все, что накипело, на этом и закончим.

Смущало меня попутно и другое: Александр Дмитриевич явно предпочел меня Галине, но далеко не потому, что я умнее, красивее, сексуальнее и встречена раньше нее. Сам того не заметив, он озвучил и другую вескую причину. К Гале он не смог бы относиться несерьезно без ущерба для репутации и бизнеса, он не рассматривает ее ум или сексуальность вообще, чтобы не напороться на проблемы. А со мной отношения могут быть каким угодно несерьезными, это ничем для него не чревато. Вот такая мелочь — но мелочь-то принципиальная, важная граница между настоящими чувствами и возможностью расслабиться без последствий. Я могу нравиться ему только этим отсутствием проблем и ничем больше. Он никогда и не вводил меня в заблуждение на этот счет, но теперь настроение от осознания здорово испортилось. Вспыхнувшая и уже осмысленная влюбленность требовала взаимности — не только сексуальной, но и эмоциональной. А вся наша взаимность была основана лишь на том, что он выбрал самую беспроблемную девушку из тех, кто устраивал его по остальным параметрам.

Юбилей уже послезавтра, дальше тянуть нельзя. Наряд, прическу и остальной марафет оплатит босс, меня это никоим образом не тревожит — в конце концов, я и не горела желанием туда отправляться, так ему и нести затраты. Потому я получила возможность улаживать остальные дела. Долго настраивалась на звонок Галине, однако меня отвлек неожиданный гость.

Открыв дверь, я с удивлением отступила, пропуская Сережку внутрь. Он был заметно выпившим, чего раньше за ним не водилось. Но не так, чтобы лыка не вязать и плохо соображать. Вполне возможно, что опьянение понадобилось ему только для того, чтобы набраться храбрости, но не лишить рассудка.

— Ты одна? — поинтересовался вместо приветствия.

— Конечно. Проходи. Ничего не случилось?

Он раздраженно махнул рукой и, не разуваясь, прошел в комнату и рухнул на старенький диванчик.

— Почему же «конечно»? Вообще-то, было бы вполне естественно, если бы у тебя кто-то был.

— С чего ты взял?

Я ощущала его злость кожей, но сама старалась говорить спокойно. В конце концов, Сережка мне не чужой человек. И вряд ли наше расставание, особенно отсутствие конкретных причин, могло ему дать все ответы.

— То есть никого у тебя нет? — Сережка прищурился. — И не было?

Я не ответила. Врать не хотелось. Еще сильнее не хотелось причинять ему лишней боли. Но Сережка вскочил и заговорил громче, будто бы озвучивая давно прокрученную в голове мысль:

— Тогда это бред какой-то, Карина! Бред, слышишь? У нас с тобой все было отлично! Я просто не могу понять, что сделал не так!

— Ты… Сереж, ты ничего не сделал, — я произносила слова мягко. — Просто в один момент я поняла, что не люблю тебя.

Он снова ошарашенно развел руки в стороны, словно просил у кого-нибудь поддержки, объяснений.

— Почему? И что это значить — любить? Разве это не обычная гармония, когда двум людям вместе лучше, чем по отдельности? Разве у нас с тобой было не так?

— Было так, — признала я. — Но мне чего-то не хватало. Сереж, да пойми же ты, что если бы я вышла за тебя замуж, то потом стало бы еще хуже! Не потому что ты плохой, а потому что мне чего-то не хватало — и я обязательно пошла бы это искать. Можешь думать обо мне что угодно — легкомысленная, глупая, не умеющая ценить важное или адреналиновая наркоманка. Все отчасти правда. И наша семья не была бы счастливой. Вот я и решила разорвать до того, как мы примем действительно серьезные решения.

Сережка смотрел на меня пристально, чуть склонив голову набок. И уже не выглядел пьяным, его выдавал только запах. Рассуждал он определенно здраво:

— Карина, а я вижу все иначе. Это нормальный психоз перед важными решениями, он случается почти со всеми людьми. Закономерный спад сил, депрессия, переоценка, этап, который нужно просто пережить и дождаться очередного подъема. Но только не сжигать мосты, как делаешь ты. Я вот что предлагаю — остыть и подумать. Именно так поступают взрослые люди.

Он был прав. Просто о самой главной причине не знал. И все это время наверняка ждал, когда я одумаюсь и приду к нему, уже с готовыми выводами. Он бы принял, не стал бы осуждать, потому что уже придумал моему поведению объяснения. Но дело-то в том, что за весь период нашей разлуки я о нем почти и не вспоминала! Грустила только поначалу, но слишком быстро растворилась в других эмоциях. А он ждал. И, не дождавшись, пришел сам. Сейчас я снова отговорюсь всё тем же — и Сережа решит, что просто недостаточно времени прошло. И снова примется ждать. А потом опять явится спросить, не повзрослела ли я. И эта мучительная тягомотина может продолжаться очень долго, если не годами, разрушая его жизнь. Вот примерно к чему приводит даже маленькая ложь.

Если что-то нужно отрезать, то рука не должна дрожать. Именно в этом и есть сострадание, именно так следует поступать с людьми, которым не желаешь зла. Я приподняла подбородок, посмотрела ему в глаза и сказала прямо:

— Нет, Сереж. Подумать и остыть не получится. Потому что дело в другом. Я влюбилась в другого мужчину, ты был прав в предположениях. И влюбилась так сильно, что просто не смогла бы оставаться с тобой рядом, даже если бы считала это самым правильным.

Он мгновенно растерял весь запал, даже огонек в глазах потух:

— Кто?

— Неважно, ты сам понимаешь. Важно, что ничего серьезного у нас с ним нет. Я не выйду за него замуж, не нарожаю кучу детей. Я просто влюбилась. Он даже не догадывается об этом.

— Не взаимно? — выдохнул Сережка.

— Да, — признала легко. — Но когда это произошло, то поняла — замуж я буду выходить за человека, который вызывает во мне такие эмоции. Потому не жди. И уж точно не ищи причины в себе. Если бы в тебе был хоть один существенный недостаток, то мне было бы куда легче разорвать наши отношения раньше.

— Все-таки кто? Говори уж, раз начала откровенничать.

Я думала полсекунды, ведь теперь не сомневалась — хватит уже изворачиваться, я этим только продлеваю его агонию:

— Данилин, Александр Дмитриевич. Я видела его давно возле твоего офиса. Помнишь, я даже на собеседование к нему приходила?

Сережка глянул на меня, будто не поверил. Но видя мой прямой взгляд, осознал и выпалил:

— Да ты с ума сошла! Хоть представляешь, в каких кругах он вращается?

— Понимаю. И все знаю. Говорю же, дело не в том, что я отказалась от тебя ради него, а в том, что поняла каково это — влюбиться по-настоящему. И я хорошо представляю, что это неприятное чувство скоро пройдет, это как в актера в фильме влюбиться. Но было просто нечестно оставаться при том с тобой.

— Нечестно… — повторил он эхом. — Какая же глупость, Карин…

— Знаю. Лучше тебя знаю.

Он будто бы стал меньше. Плечи опустились, взгляд бессмысленно блуждал по стенам. Хотел что-то сказать, но осекся. Потом выругался матом, но без особой эмоциональности, и вылетел за дверь.

Вот теперь я ощутила, что все сделала правильно. Сережка ведь в самом деле отличный парень, чем быстрее он окончательно оторвется от меня, тем скорее его ждет счастье — совсем другое, настоящее. Быть может, только тогда он поймет то, что я сегодня пыталась ему объяснить. Вроде бы камень с души упал, стало морально легче, но настроение понизилось еще на несколько градусов. Этот трудный разговор добавил в общую картину еще пару серых красок — я видела в глазах Сережки жалость. Целую секунду он жалел меня — надо же было так вляпаться, до такой непроходимой глупости. И в чем он не прав?

А разговор с Галей, тоже не из простых, до сих пор маячил впереди и положения моего не облегчал. И ничего страшного, если я поговорю с ней завтра.

У меня точно началась черная полоса, один сложный разговор за другим. Когда добиралась на работу, возле знакомых ворот разглядела знакомую кислотную тачку. Лёха сидел на капоте и призывно махал мне рукой.

Вздохнула, но подошла, попутно отметив, что сияющий придурок сегодня сияет не так яростно.

— Случилось что? — все же спросила, хотя понимала, что пожалею о своем любопытстве.

— Случилось.

— А Миша твой где?

— На смене! Не думаешь же ты, что мы обязаны постоянно друг об друга тереться? — высказался эмоционально, но тут же сбавил тон. — Поссорились мы.

Я сделала вид, что удивлена:

— Уже? Быть не может! У тебя хоть одна любовь больше трех дней продержалась?

Лёха посмотрел на меня как-то затравлено, я сразу пожалела о своей язвительности. И объяснился в совершенно несвойственной ему, спокойной манере:

— Не в том дело. Немного поссорились, не расстались. Он серьезный слишком, правильный… Я ему говорю, чтобы у меня жил. А его аж затрясло всего от злости. Идиотом меня назвал. И что не в этом тысячелетии и не в этой стране мы с ним вместе жить будем. И что скоро вся эта симпатия пройдет. А я ему — мол, дурость все, что людям вместе быть надо, пока они хотят быть вместе. А если пройдет — так и что же? Жизнь тоже мимо проходит, пока ты какого-то чуда ждешь.

Кто бы мог подумать, но из Лёхи выходил какой-то чертов философ. Он о своем говорил, совсем о своем, но как будто обо всех людях сразу, включая и меня. Уж не знаю зачем, но я притянула к себе этого балабола и обняла, ничего не придумав для ответа.

Но он все бубнил и бубнил мне в волосы:

— Говорит, что я мажор, всю жизнь как сыр в масле катаюсь. Захочу чего — родаки профинансируют. А у него, дескать, ситуация другая. Ни родители, ни друзья не поймут… а если на службе узнают, то не будет у него больше службы. Полный тупик. И не понимает, что у меня тоже тупик! Что я в такой же ситуации, хотя со стороны выглядит…

Я снова промолчала, но отпустила его уселась рядом на капот, уставившись в землю.

— Карина, — в его голосе появилась новая волна энергии. — И у тебя ведь тоже тупик! Ты не смейся, я скажу… Давай поженимся. Не смейся, говорю, я серьезно. Сашка никогда тебя замуж не позовет, а я тебе самым верным другом стану. И если женюсь, то все… как сыр в масле. Жить будешь, ни в чем себе не отказывая! Мы с тобой вместе будем, поддерживать друг друга, но притом без ограничений… И Сашку тогда не потеряешь — он уже прилип к тебе намертво, но жениться не станет, слышишь? Он мне сказал, что ты никогда замужем и не была. Да говорил так, словно сам удивлялся, что и после раскрытия тебя меньше хотеть не стал. У тебя только один способ ваши отношения сохранить — показать, что ты не посягаешь на его свободу. И у меня такая же ситуация, только с Мишкой — сейчас он от меня подвоха ждет, ему уверенности хочется, что я его жизнь рушить не собираюсь. Почему не смеешься?

Мне было не смешно. Кажется, я его понимала — создать себе прикрытие и жить в свое удовольствие. Заодно и мне прикрытие создать. Но подумав, ответила только:

— Дурак ты, Лёха. Проблемы так не решаются — они так создаются.

— А они никак не решаются!

— Врешь. Возьмись уже за ум, начни работать. Думаешь, твоему брату кто-то посмел бы указывать, как ему жить? Так достигни того же уровня — и любой Миша за тобой пойдет. Сейчас на тебя никакой надежды нет, так чему ты удивляешься?

— И ты туда же…

— Что, на маму твою похожа? — я усмехнулась. — Ладно, мне работать нужно.

Я ушла, не прощаясь. Надеюсь, Лёха подумает над моими словами и не станет ломать дров, как обычно. Но этот разговор раздавил меня окончательно — лег в благодатную почву и без того тяжелого настроения.

Закончив уборку, уже уверенно вынула телефон и набрала номер. Нет, не Галины.

— Привет, — Александр Дмитриевич ответил сразу же.

— Простите, надолго не отвлеку, — поспешила я, чтобы не услышать привычное «я рад, но занят». — Александр Дмитриевич, я передумала на счет юбилея. Не пойду.

— А как же трудовой договор?

— Ничего, буду совмещать с учебой. В конце концов, надо начинать стоять на ногах, а для этого придется приложить усилия.

— Могу уточнить причину?

— Причина простая: мне нужны средства для жизни, эта работа лучше многих других.

— А если настоящую причину?

Причина одна — здравый смысл. Я не хочу пока с ним расставаться, но и понимаю, что никакого будущего у нас нет. Зачем мне портить отношения с Галиной или, например, родителями, если они об этом узнают? Камин-ауты можно проводить только с какой-то определенной целью. Я не пойду за Александром Дмитриевичем — на юбилей или в завтрашний день, как Миша не пойдет за Лёхой, пока не увидит конкретный пункт назначения. Можно наслаждаться текущим моментом, но зачем сжигать все мосты вокруг?

Вместо ответа я просто отключила вызов. И перпендикулярно, что он об этом думает.