Глава 39

Решила вообще произошедшее пока не осмысливать. Нужно чуть больше информации для выводов или надежд. Но не особенно удивилась, приехав в дом для уборки и застав там Александра Дмитриевича. Вообще за ним не замечала привычки откладывать интересное надолго.

Не стала здороваться и молча села в кресло напротив. В принципе, вчера он озвучил одну важную мысль — мы уже пару месяцев не просто владелец дома и уборщица. Как бы ни назывались наши отношения, они больше этой упрощенной схемы. Так не пора ли мне вести себя так, будто я не только подчиненная?

Он тоже меня приветствием не обрадовал и сказал совершенно другое:

— Что ты сделала с моим братом?

— А что я с ним сделала?

— Он сегодня явился в офис и потребовал — да, именно потребовал — чтобы я пристроил его в рекламный отдел креативщиком. Я и пристроил, но начальнику дал четкие распоряжения: найдет к чему придраться и уволить, выпишу премию.

— Зачем же вы так, Александр Дмитриевич? Лёшу, кстати говоря, несложно представить хорошим креативщиком! Наберется опыта, подучится, но наклонности налицо — он же талантливый балабол!

Александр Дмитриевич усмехнулся в сторону:

— Вот поэтому я дал начальнику отдела такое распоряжение, а у Лёшки со слухом все в порядке. Пусть сразу знает, что одно опоздание или один косяк — и он снова окажется за пределами семейного бизнеса. Только так у него появится шанс набраться опыта.

Я лишь плечами пожала. Скорее всего он прав в своей холодной жестокости, а Лёхе давно пора или браться за ум, или уже не отвлекать ресурсы на собственную персону. Александр Дмитриевич продолжил объяснения:

— Но все равно высока вероятность, что он все там разнесет к чертям собачьим уже сегодня. Я решил спасать свою жизнь и отсидеться дома.

Я тихо рассмеялась и покачала головой:

— Как мило, что вы до последнего отшучиваетесь. Вы приехали сюда, чтобы поговорить со мной без свидетелей. Возможно, не только поговорить.

— Стоп, стоп, Карина! — он вскинул ладони вверх. — Успеем еще покувыркаться — только об одном и думаешь. Как дела в институте?

— Пока никак. Сегодня утром только торжественное приветствие было. Пары начнутся с завтрашнего дня. Семестр учимся, потом сдаем госы и выходим на преддипломную практику. Кстати, а в вашей фирме можно пройти практику?

Он не размышлял ни секунды:

— Категоричное нет. Терпеть не могу дилетантов.

— Серьезно? А мне тут другая информация поступила — дескать, вот прямо сегодня вы приняли в фирму не просто дилетанта, а короля дилетантов, — я сделала вид, что задумалась. — Алексей Данилин, если я ничего не перепутала.

— К-хм. Уела. Но нет, на практику я тебя не возьму.

— Это потому, что у меня фамилия не такая звучная? Так это дело поправимое! Вышеупомянутый Алексей Данилин меня вроде замуж звал. Ради практики могу и пойти на незначительные жертвы.

Он изогнул бровь и все еще пытался не смеяться:

— Ты так сильно хочешь проходить практику именно у меня?

— А почему нет? Место-то престижное.

— Тебя не возьму. С любой фамилией.

— Кажется, вы меня недолюбливаете, — мне нравился это заданный шутливый тон. Все лучше, чем ругань, к которой я тоже морально подготовилась. — Я не настолько пропащая, как вы думаете.

— Дело немного в другом, — он улыбнулся шире. — Если ты будешь маячить в том же здании, то наша насыщенная сексуальная жизнь станет еще более насыщенной. А мне там работу работать надо, а не развлекаться.

— Вы себя недооцениваете! А как же классика? Боссы часто работают в офисе со своими любовницами!

— Ума не приложу, как они справляются. Вот ты сейчас осознанно меня провоцируешь, а я могу думать только о том, как хочу достать член и заставить тебя его вылизывать, пока тебе вообще разговаривать не надоест.

— Отложим это на полчасика, Александр Дмитриевич. А то мы ни одного серьезного разговора до конца не доведем.

— Согласен. Правда, сидеть становится все неудобнее. Но надеюсь, что ты теперь хорошо понимаешь причину моего отказа — раздражай во время практики какого-нибудь другого босса.

— А ревновать не будете?

Он уже и не пытался скрыть веселья — в улыбке и глазах.

— Нет. Я собираюсь урабатывать тебя в свободное время так, что никакой другой начальник тебе не покажется даже симпатичным.

— Отличная стратегия!

— Я вообще стратег, если ты не догадывалась.

— Но вы же понимаете, что в данный момент строите планы не на будущую неделю, а на следующую весну?

— Получше тебя понимаю. Вот потому и предлагаю вернуться к прошлой теме. Я хочу, чтобы ты жила здесь.

— Зачем?

— В качестве эксперимента. Для меня абсолютно нового. Неужели тебе самой не интересно, сможем ли мы ужиться? До сих пор у меня не возникало такого желания, но до сих пор я и не спал с одной и той же женщиной так долго. Или все случится очень просто: совместный быт охладит страсть. Но тогда и разойдемся, уже с осознанием дела. Я не могу придумать причину, почему тебе этот эксперимент не интересен?

Я отвела взгляд и задумалась. На самом деле, причина единственная. И только ей он поверит. Скорее всего сразу переосмыслит все наши «отношения», а на подобные предложения точно больше идти не захочет. Все взвесив, я медленно вернула взгляд и ответила серьезно, без тени предыдущего веселья. Голос зазвучал очень спокойно и равнодушно:

— Есть причина, Александр Дмитриевич. Я в вас влюбилась. Вот прямо до бабочек в животе и прочей чепухи, ага. И мне теперь невыгодно любое сближение вне постели. Через полгода или год вам этот эксперимент перестанет быть интересным, мы разойдемся — без взаимных претензий, конечно. Только у вас останется куча приятных воспоминаний, а у меня — разбитое сердце и куча приятных воспоминаний. А пока мы просто встречаемся, вы не сможете разбить мне сердце, потому что я ни на что не надеюсь.

Его взгляд тоже изменился, улыбка исчезла, брови сдвинулись.

— Зачем ты это говоришь, Карина? Ведь это неправда.

— Почему же?

— В любви с таким хладнокровием не признаются. Ты просто как будто факты констатируешь.

— А вам часто признавались в любви? Может, врали? Знаете, женщины бывают такими хитрыми — чего только не скажут, лишь бы мужика в койку затащить. А я уже затащила, мне нет смысла изворачиваться.

Я встала, собираясь уйти. Обойдется этот дом сегодня без уборки, а его владелец — без моего послушного тела. Настроение пропало.

Но он окликнул сдавленно:

— Подожди.

— Чего ждать? — я развернулась возле двери. Попутно удивилась, что впервые вижу его настолько растерянным. А себя, напротив, ощущала полностью спокойной и впервые полностью перехватившей инициативу. — Замуж позовете? Нет? Я же вам расписала ситуацию — хочу замуж, и пару сыновей, на вас похожих. И чтобы других женщин не было. И чтобы после работы вы ко мне бежали и через пять лет, как сейчас бежите. Снова нет? Ну тогда оставим все, как есть. Так даже лучше: с вами разводиться, уверена, тот еще гемор.

— Карина, почему ты так спокойна?

— Потому что у меня нет причин переживать. Мне совершенно все равно, как вы это воспримете. Но когда я захочу, то приеду сюда — и получу вашу страсть. Вы можете разозлиться на меня, взбеситься, запаниковать, но это никак не скажется на моем удовольствии. Я вообще ничего не потеряла. Так зачем психовать?

— Хочешь сказать, что теперь ты задаешь правила? Или это ультиматум?

— Хочу сказать, что наконец-то поняла правила вашей игры, Александр Дмитриевич. Никаких ультиматумов, не придумывайте. Я вообще ровным счетом ничего от вас не требую.

— Подожди.

Но на этот раз я не стала останавливаться. И винить себя за сказанное не собиралась. Возможно, в самой глубине души надеялась, что догонит и остановит, скажет опять какую-нибудь непонятную ерунду — любую, которая изменит мое настроение и все снова сделает простым. Он не остановил, а я на это осмысленно и не рассчитывала. И даже похвалила себя, удивленная собственной стойкостью — надо же, призналась в сокровенном, но с таким видом, как будто меня это вовсе не колышит.

Вот только на следующий день звонок утром от Вероники Ивановны потряс. Она после приветствия деловито сообщила:

— Трудовой договор расторгнут по взаимному согласию сторон, без финансовых претензий. Карина, было приятно с вами работать, но зная о вашем желании, поздравляю. Вам следует приехать в офис и подписать соглашение о прекращении контракта, бумаги уже готовы. В будние дни вы можете застать меня до восемнадцати ноль-ноль или предварительно позвонив по этому номеру. Тогда же получите расчет за неоплаченные дни. Всего хорошего!

— Всего…

Меня придавило какой-то тишиной. Что это может означать? Я в уже сотый раз прокрутила в голове вчерашний разговор, но теперь через призму его нового решения. Получается, он больше не хочет меня видеть? Или просто запоздало выполнил мою просьбу без изменений в других аспектах наших отношений? Я вчера откровенно заявила, что могу появиться в любой момент — и он будет рад, потому что всегда меня хочет. Но так ли это? Нужна ли ему не просто отвязная любовница, а любящая женщина? Он признал за мной полную свободу выбора или выпроводил на свободу? От ответа на эти вопросы зависело дальнейшее. И с этого момента я уже не могла позвонить ему сама — он позвонит, если захочет меня видеть. Или мы больше никогда не встретимся.

И последующие два дня оказались тяжелым вакуумом. Уже понимая, что это точка, радоваться никак не получалось. Ведь я не такого исхода хотела. Да я сама не знаю, чего бы хотела в идеале, но в моем признании определенно не прозвучало желание разойтись немедленно. И теперь настроение металось от непроходимой тоски до нервного смеха. А разве это не смешно? Я сумела отодвинуть чувства на второй план ради удовольствий, но эти самые чувства помешали мужчине продолжать нашу страсть без правил. Это, в некоторой степени, даже честно с его стороны — надо же, он проявил тактичность впервые и совсем не там, где мне бы хотелось. И я прокляла себя за откровенность, жалея о каждом слове. И о том, что он поверил.

Визит к Веронике Ивановне я откладывала. Не хотелось напороться на ее босса. Решит еще, что я специально ищу с ним встреч. Ведь я действительно уже осознанно хотела с ним встретиться. И давила это желание усилием воли, как таракана. Я уже осознала себя сильной, незачем проявлять слабость.

Но все же требовалось закончить дело, потому на третий день я набрала ее номер:

— Вероника Ивановна, вы у себя? Могу подъехать сегодня?

— Да, конечно, Карина, я жду.

— А… — я сбилась, но все же заставила себя спросить. — А Александр Дмитриевич у себя? Никуда без вас не собирается, случайно?

— Александр Дмитриевич в четыре уедет к поставщикам, — показалось, что она улыбается, хотя это очень не вписывалось в образ железной леди. — Вы можете подъехать после четырех, если не хотите с ним встретиться.

— Спасибо.

Черт, как неловко-то. Вероника Ивановна, конечно, все примерно понимает: и что у нас было и чего у нас теперь нет. Должно быть, думает, что наигрался богатый мужчина бедной девочкой и бросил. Хотя вряд ли… Ведь она в курсе, что я задолго до этого мечтала разорвать трудовой договор! Так что же, в ее глазах бедная девочка решила освободиться от богатого мужчины? Да по большому счету без разницы. Остальное-то она точно понимает верно.

Да что же за мерзкое настроение! Хоть вообще из этого города уезжай, чтобы побыстрее из памяти вытравить. Раньше мне казалось, что останутся хотя бы приятные воспоминания. Ну, может, лет через двадцать я и смогу рассматривать последние два месяца как яркий период своей жизни. Но не сейчас. Сейчас мне хотелось бы, чтобы я вообще с этим человеком никогда не встречалась.