Глава 17. Узник

Когда моя жизнь успела превратиться в одно сплошное безумие?

Я знаю, когда. В тот самый день, когда ноги впервые переступили порог императорской замковой тюрьмы. С тех пор многое изменилось. Неизменным остался лишь черный огонь, облизывающий ребра, с каждым днем разгорающийся все сильнее. Огонь по имени Грегор Вильерт.

Я уже не могла без него. Стоило закрыть глаза, как за чертой век вспыхивали картины прошлого, смешанные с собственными фантазиями. Стоило дать разуму немного расслабиться, как я начинала вспоминать Грегора. Его кисти, испещренные рисунком вен, предплечья, где начинались плавные изгибы тату, тугие мышцы с хищным оскалом химеры. Вот и сейчас, стоило ненадолго отвлечься от утреннего кофе, как мозг мгновенно дорисовал образ ашаи Вильерт. Как он прижимается ко мне, вдавливая в стену покоев мастера пыток. Или вминает собственным телом в колонну на балконе Ир-Наррхен. Или придавливает своей тяжестью к мягкому дивану, где это случилось в первый раз.

Мне было все равно, где. Лишь бы чувствовать его напряженные мышцы, ладони, своевольно скользящие по спине, груди, бедрам. Лишь бы ощущать его горячее желание, натягивающее ткань брюк. И плавиться от огня, разливающегося внизу живота.

Эти образы сводили с ума. День за днем. Потому что теперь даже фантазии становились болезненно необходимы. Мне было нужно просто вспоминать, думать о Грегоре. Пусть не быть рядом, но знать, что где-то он есть. Где-то неподалеку. Потому что все цвета, кроме черного, отныне потеряли смысл.

И теперь я должна была что-то решить. Быть с человеком, который даже не знает, что предложить мне, или сгорать от темного сумасшествия день и ночь. К сожалению, для меня, кроме первого, не было других вариантов.

А потому сегодня я собиралась снова прийти в императорскую тюрьму, чтобы увидеть его. Скорее всего, если удастся не провалиться под землю от стыда еще по дороге, то уже к вечеру мой статус может круто поменяться. Но мне совершенно не хотелось думать о том, кем в этом случае я стану: простой любовницей или кем-то еще. Я просто должна была поговорить с Грегором, понять, что вообще происходит с нами обоими.

Этот визит я откладывала на как можно более поздний срок. Но уже ближе к вечеру поняла, что тянуть дальше некуда. Нужно расставить все по местам. Сердце билось слишком быстро, чтобы я могла думать о чем-либо другом. И это лучше всего подтверждало: иного выхода у меня все равно нет.

Стены тюрьмы встретили свою бывшую работницу знакомой прохладой. Я медленно поднималась по узкой лестнице на четвертый этаж, в тот самый кабинет, где много дней назад Черный палач сделал меня помощницей коменданта. И сделал это способом, при воспоминании о котором до сих пор перехватывало дыхание.

И вот, когда я уже оказалась в нужном коридоре, в самом конце его мелькнул знакомым мраком темный поворот. Тот самый, где в укромной, незаметной клетушке томился мой загадочный заключенный. Я совсем забыла о нем в силу недавних обстоятельств. Но теперь пришло время вспомнить.

На миг задумавшись, я замедлилась. Стоит ли заглянуть к нему? Всего на пару минут, проведать, как он выздоравливает после моего лечения? Может быть, он уже в состоянии рассказать, что с ним случилось. За прошедшее время его организм должен был достаточно восстановиться.

Так я и решила. Небольшая отсрочка пойдет мне только на пользу. Может быть, удастся успокоиться перед встречей с Черным палачом.

Смело спустившись снова на первый этаж, я взяла ключи от камер на посту коменданта. Как ни странно в этот раз здесь никого не было. Но вахтенный иногда покидал свое рабочее место, ведь на территорию тюрьмы теоретически все равно не мог проникнуть ни один посторонний.

Поэтому без особых приключений я вернулась к таинственной камере с ключом.

Тихонько скрипнула дверь, пропуская меня внутрь. А там, как и две недели назад на ворохе соломы лежал скрюченный мужчина. Уже входя в помещение меня, я почувствовала, что все далеко не так радужно. И, подойдя ближе, поняла: сегодня этот человек не скажет мне ни слова.

Сердце ухнуло в каменный пол, кончики пальцев похолодели. Мужчина был избит еще сильнее, чем тогда, когда я увидела его в первый раз. Вся кожа оказалась залита свежей кровью, сквозь которую проступали огромные черные синяки.

– Светлая дева, – ахнула я, падая на колени рядом с несчастным.

Тело было ледяным. Казалось, что он уже давно перешел за грань, где кончается жизнь. Однако, наклонившись к его груди, я с трудом, но все же уловила тяжелое дыхание.

Это уже было что-то за пределами добра и зла. Кто и зачем избил этого человека практически до смерти?

Быстро расположив ладони над лбом и грудью мужчины, я открыла поток магии. Белый свет хлынул, проникая сквозь пальцы и теряясь в теле несчастного. Сегодня я работала на износ. Не просто пыталась вылечить очередного больного. Я хотела совершить чудо.

Кисти задрожали. В какой-то момент столб света начал расширяться, а грудь мужчины слегка подергивалась от возрастающей силы. Я с удивлением наблюдала, как мои собственные способности вдруг многократно выросли. Словно, стоило мне взглянуть в глаза настоящей смерти, и испуг стал моим учителем.

Уже через час узник дышал глубоко и спокойно. Мне казалось, будто его раны закрываются на глазах, если это вообще было возможно. Но в какой-то момент я вдруг провалилась в туманное забытье.

Будто мое сознание упало глубоко-глубоко внутрь мужчины. Навалилась знакомая чернота, в голове разлилось свинцовое озеро.

Проклятье, я снова проникла в его душу и вот-вот дотронусь до маски…

Только в этот раз снова все было не так, как всегда. Напряжение росло с каждой секундой. Руки дрожали, на лбу выступил пот. А белый поток магии, такой родной и знакомый, вдруг разделился. Передо мной было семь столбов энергии. Семь цветов радуги. И все они окружали нас с узником.

Воздух стал неприятно вязким. И, самое ужасное, что мне никак не удавалось прекратить этот опасный сеанс лечения. Ментальный капкан держал слишком жестко.

А потом это произошло снова: перед глазами вспыхнули ослепительно-яркие картины, пугающие своей четкостью и реальностью. Картины, которые могли говорить о моем прогрессирующем сумасшествии.

Словно вживую, я увидела перед собой мэссину Хелению.

Она была еще молодой, такой, какой ее мало кому доводилось встретить. Но взгляд уже тогда сверкал пронзительной синевой, холодной, как блеск клинков. В видении ее серые одежды простой послушницы стремительно светлели, становясь белыми. И вот уже девушка превратилась в главу ордена. На тонких женских губах играла улыбка, напоминающая оскал.

По моей спине пробежала волна колючих мурашек.

Затем видение изменилось. По всей стране начали возводиться храмы ордена. Сперва их было немного, но они возникали один за другим, как грибы после дождя, постепенно оплетая империю, как сети паука.

Я ничего не понимала, но с каждой секундой струны нервов начинали звенеть все громче. То, что предстало перед мысленным взором, просто не могло быть сумасшествием. Это было чужое прошлое.

А потом я увидела своего узника. Он стоял рядом с Хеленией и улыбался, вглядываясь в ее светлое, пока не омраченное ненавистью лицо. И она улыбалась ему в ответ, надевая на руку кольцо с печаткой. То самое кольцо, которое я запомнила из своего первого видения! На нем крохотная маргаритка оплетала стеблем крестообразный меч. Как только украшение коснулось пальца мужчины, белый металл вспыхнул синевой.

На этот раз все образы были болезненно четкие. Словно все это я видела сама. Словно все происходило прямо сейчас. И это пугало. Впрочем, гораздо сильнее страха было любопытство. Теперь я просто обязана была узнать, чем все закончится. Тайна странного узника влекла меня слишком сильно.

Но уже через мгновение в мышцы ударили искры ужаса. Кончики пальцев онемели, лихорадочно сжимая грязную одежду заключенного. Я увидела принца Дианара. Он стоял рядом с Хеленией, а вокруг них расцветали кроваво-красные маки. Мэссина теперь выглядела в точности так, как обычно. А мой узник кричал. Солдаты ордена тащили его прочь под жестким взглядом своей главы.

Лихорадочно хватая воздух, я открыла глаза, будто выныривая со дна глубокого озера. В ушах колоколом стучал пульс. И я никак не могла понять, что именно меня так сильно напугало. Но одно присутствие в моей голове шах-ашаи совершенно выбивало из колеи.

Когда я немного пришла в себя, оказалось, что мужчина открыл глаза и смотрит на меня. Его чистые, как морская вода, синие глаза были щемяще-грустными.

– Вы видели то же, что и я? – спросила шепотом, сглатывая сухой комок в горле.

Узник кивнул головой, устало вздохнув.

Кровь в венах забурлила быстрее.

Он понимает, что я преступила закон. Проникла в его маску. Впрочем, ему вовсе незачем знать, что лицензии у меня нет.

Я не боялась, что меня раскроют. Гораздо большее волнение вызывало другое. Теперь я была уверена, что нелегкая судьба этого человека целиком и полностью – вина главы ордена Белой чайки.

– Скажите, вы – преступник? – прозвучал мой вопрос в тишине камеры.

Мужчина отрицательно покачал головой, глядя на меня взглядом, полным абсолютной безнадежности.

Нет, я, хоть и обладала внушительным багажом природной наивности, все же не собиралась верить на слово человеку, сидящему в тюремной камере. Однако, мне уже дважды удавалось невероятно глубоко проникнуть в его душу. Поэтому я могла с уверенностью сказать, что за всю свою жизнь он не совершил ни одного дурного поступка. Его маска была настолько чистой и легкой, что я даже не испытывала усталости, работая с ней.

И это, честно говоря, сильно заставляло меня нервничать, стоило вспомнить сеансы с Бэйлором. Он говорил, что все маски душ имеют такой же алый цвет, как у него. Но теперь мне было очевидно: это совсем не так. Оставалось узнать, что же скрывал мой друг, и что заставило его солгать.

– В том, что вы здесь, виновата мэссина Хеления? – продолжала я расспрос.

И снова узник кивнул.

– Но почему вы молчите?

В этот момент он открыл рот, и причина, наконец, стала ясна.

Я поперхнулась собственным вопросом, кровь ощутимо отлила от лица.

У несчастного оказался отрезан язык.

Меня затрясло. Я просто обязана была что-то сделать. Насколько мне было известно, не существовало ни одного преступления, за которое отрезали бы язык. Либо виновник просто садился в тюрьму, живой и здоровый, либо его казнили. Ну, или в редких случаях, когда была задета честь и безопасность самого императора, преступнику могли отрезать руки, как обещали Бэйлору. Но зачем лишать языка перед заключением?

Напрашивался только один ответ: чтобы заключенный не мог рассказать то, что не нужно.

В груди бешено билось сердце. Мне нужно было принять решение.

И я его приняла.

– Сегодня ночью я вернусь, – шепнула тихо.

Глаза мужчины сузились, а брови недоуменно сдвинулись.

– Ждите и будьте готовы.

Теперь я уже почти не слышала собственных слов от стука крови в ушах. Тихонько встала и покинула камеру под ошарашенным взглядом кристально-синих глаз.

Мне самой не верилось, что я пообещала нечто подобное. Помочь преступнику бежать. Это было похоже на сумасшествие. Но разве могла я оставить невиновного умирать в клетке от регулярных избиений?

Поэтому, даже когда опустилось солнце, скрываясь за черными горами на горизонте, моя уверенность не угасла. Я должна была помочь этому человеку. Потому что никогда в жизни еще не чувствовала, что настолько права. Мужчина был невиновен. И причиной его заключения явно стало нечто, связанное с принцем и Хеленией.

Однако, перед тем, как планировать это дерзкое мероприятие, я все же спустилась к коменданту крепости, чтобы задать пару вопросов.

– Добрый день, мэссер Биндрет, – поздоровалась я с седеющим главой тюрьмы.

Бывший начальник поднял на меня голову и сдвинул брови.

– Что вы тут делаете, сура Мальтер?

Я на мгновение замялась.

– Пришла встретиться с мастером пыток, мэссер. Да и, знаете ли, соскучилась я по своим обязанностям вашей помощницы, – и мягко улыбнулась.

До конца не знала, подействует ли это на хмурого и вечно недовольного мужчину. Но уже через секунду ответная кислая улыбка появилась на его лице.

– Жаль, что вы больше у нас не работаете, сура. Вы неплохо справлялись.

– Спасибо, мэссер Биндрет. Это все благодаря вам. Вы прекрасно умеете организовать работу подчиненных.

Комендант покраснел, и, судя по всему, неумелый комплимент ему понравился.

– Пожалуйста, зовите меня Дрэгон, – надул он блестящие губы. – Так зачем вы зашли ко мне?

– Хотела поинтересоваться, как у вас дела… Дрэгон, – теперь уже мне стало не по себе. – А за одно спросить. Когда я здесь работала, меня заинтересовал один немой узник, что находится в самой дальней части четвертого этажа. За что он сидит?

– Разве вы успели проинспектировать все левое крыло? – нахмурился мужчина, а потом махнул рукой и ответил: – Не важно. Его имя Вальдис Аргон. Он осужден пожизненно за изнасилование и убийство пяти женщин.

У меня внутри что-то перевернулось.

“Это неправда. Это не могло быть правдой…”

– А почему же он осужден на пожизненное заключение, а не на смерть? – выдохнула я, чувствуя нестыковку. Убийство всегда каралось смертью, тем более убийство, отягощенное насилием.

Биндрет скорчился.

– Таково наше правосудие, сура. Таково наше правосудие, – он мрачнел на глазах. – Невинных оно карает, а ублюдки, вроде этого насильника, остаются живы.

На этом наш разговор закончился. Комендант пришел в резко дурное настроение. И я поспешила откланяться.

Оставалось решить, верю ли я в это обвинение.

Всю дорогу домой я думала только об этом. Все внутри меня протестовало против ужасных слов коменданта.

“Вальдис Аргон…”

“Изнасилование и убийство пяти женщин…”

Но почему тогда приговор такой мягкий? И кто его вынес? Дрэгон будто специально не стал говорить. Нет, все это мне совершенно не нравилось.

Я снова вспомнила странное видение, и липкие мурашки лизнули спину. Я не могла ошибиться. В магических образах меня пугали именно фигуры принца и мэссины Хелении. А лицо узника, еще не обезображенное синяками и кровоподтеками, было единственной искрой света.

Еще это странное кольцо на его руке. Украшение с маргариткой и мечом. Я видела его не впервые, и оно наверняка имело какое-то значение. Белый металл сверкнул синевой… Очень знакомо сверкнул. Как браслет, который мне подарил Бэйлор. Похоже, что кольцо создано из того же самого сапфирового золота. А это значит, оно имеет какой-то магический потенциал. Только вот какой?

Когда луна взошла над острыми шпилями тюремных башен, я накинула на голову черный капюшон старенького плаща, в подобных которому ошивались по ночам все темные и подозрительные личности. В нем можно было не бояться привлечь лишнее внимание. Маленький, стальной пропуск в камеру остался у меня в кармане, и я надеялась лишь на то, что вахтенный, как обычно, не будет проверять наличие всех ключей на своих местах.

Честно говоря, я смутно себе представляла, как собираюсь вызволять осужденного. План у меня в голове получился слабенький, но другого, к сожалению, не было.

Завидев издали стражников у входа, я замерла. А затем быстро свернула в сторону, обходя по кругу огромную стену тюрьмы.

Насколько мне было известно, обход периметра случался довольно редко. Примерно дважды в сутки. Все потому, что из заключения, как правило, никто никогда не сбегал. Ведь в случае поимки беглого преступника ему не назначали повторного наказания. Его просто казнили. И потому узники считали за лучшее отсидеться в каменных стенах, чем болтаться на веревке или лишиться головы.

Мне их чувства были понятны. Но тот, за кем я сегодня пришла, явно был иного мнения. Ведь, судя по его состоянию, в тюрьме ему не выжить.

А потому я еще днем заприметила самый низкий участок каменной кладки, по которому с некоторым трудом, но все же получится забраться наверх.

Пока все шло, как задумано. Ободрав себе парочку ногтей, я перебралась через высокую ограду. Благо, опыт у меня имелся. Еще в монастыре мне приходилось иногда убегать с подругами в город без разрешения мэссин. А стены светлой обители были не меньше тюремных. Теперь эти навыки пригодились.

Черный плащ хлопнул за спиной, как крылья летучей мыши. На носочках я прокралась к входу. Здесь стражников не было, но совсем рядом должен был сидеть вахтенный.

Хвала Светлой деве, сейчас он дремал.

Еле дыша, я проскочила наверх никем не замеченная. На четвертом этаже оказалось тихо и темно. Только мои собственные шаги разносили по коридору еле слышное, слегка шуршащее эхо.

В груди бешено стучало. Я боялась настолько, что казалось, вот-вот упаду в обморок. Влажные от пота пальцы со всей силы сжимали ключи от камеры.

Я шла очень быстро, почти переходя на бег. Страшась оглянуться назад. Казалось, стоит повернуть голову, и я увижу в кромешной тьме за плечом какое-нибудь страшное чудовище. Или стражника, который упечет меня в клетку, соседнюю с моим узником.

Но все прошло гладко. Прохрустел старый замок, скрипнули петли.

Светлая голова мужчины поднялась от соломы. Он не спал, но в синих глазах все же застыло неприкрытое удивление. Несмотря на мои слова, он не ждал меня.

– Я же говорила, что приду, – прошептала одними губами. Дрожащими губами.

Но узник не должен был видеть мой страх. Кроме меня ему больше не на кого рассчитывать.

– Вставайте, – бросила я, но мужчина вдруг испуганно сдвинул брови.

Сердце пропустило удар.

Затем он схватился за стену и с огромным трудом поднялся. Шатаясь, сделал пару шагов ко мне, чтобы уже у порога споткнуться, практически падая на меня.

Проклятье, как я не подумала о том, что он едва жив? Почему я решила, что моя магия за день способна поднять полумертвого?

Потому что мне удалось поставить его на ноги. Потому что удалось заставить его прийти в сознание, понимать речь, двигаться. Но все же я переоценила собственные силы. И теперь это могло очень плохо закончиться.

Однако, как только я протянула руку, чтобы помочь мужчине идти, он остановил меня, глубоко вдохнул и выпрямился. Синие глаза сверкнули во мраке, как бы говоря: “Я сам…”

По спине пробежали мурашки. Может быть, все еще получится?

– Вы сможете идти? – с надеждой спросила я.

Мужчина кивнул.

– А перелезть через стену?

Узник на миг замер, не сводя с меня напряженного взгляда. Внутри него шла борьба. Он нахмурился, стиснув зубы, и снова кивнул.

– Отлично, тогда вперед. У нас мало времени.

Тишина коридоров оглушала уже не так сильно. Вахтенный на первом этаже на этот раз спал еще крепче. Пока что нам несказанно везло.

Прохладный ночной ветерок приятно остужал разгоряченную кожу. Уже через пять минут мы стояли у основания стены в том самом месте, где я недавно спустилась.

– Вы первый, – приказала, нервно оглядываясь по сторонам.

Но вокруг было пусто, и лишь вдали у входа в крепость мерцал тусклым светом одинокий факел.

Мужчина кивнул, побледнев. И тут же принялся цепляться за выступы на камнях.

Но, к сожалению, на этом наша удачливость закончилась. Через несколько минут и бесплодных попыток забраться, я поняла одно:

– У вас не получается, – выдохнула со стоном, заламывая руки.

Время уходило, а мы не двигались с мертвой точки. Заключенный, похоже, совсем обессилел. Более того, самым страшным оказалось даже не это. А то, что произошло через мгновение.

– Стоять и не двигаться, – раздался за спиной холодный, мужской голос. И все внутри меня замерло, осыпаясь как песочный домик под ураганным ветром.

Я медленно повернула голову и застыла, покрываясь ледяными мурашками, как изморозью.

В нескольких шагах от нас стоял Грегор Вильерт. В темной одежде, блестящие перчатки сжимают рукоять факела. Черный, как ночь, мрачный, как туча.

– Снимите капюшон, – отрывисто приказал он, явно не узнавая меня, полностью скрытую плащом.

Однако его цепкий взгляд все внимательнее блуждал по моей фигуре, и брови начинали медленно сдвигаться.

Казалось, что кровь у меня в венах совершенно остыла. Да, не о такой встрече я мечтала сегодня весь день.

Теперь оставалось понять, что сделает верный императорский слуга, мастер пыток, когда узнает, что под плащом – я?

Капюшон медленно упал на плечи. Алые искры гнева в тот же миг заплясали на дне сумрачных зрачков.

– Какого облезлого дракона вы тут делаете? – прошипел Грегор, тут же шагнув ко мне. Он крепко ухватил меня за плечо, слегка встряхнув. – Ты в своем уме?!

– Я… – оправдания совершенно не шли в голову. Из горла вырывалось жалкое мычание.

– Что “я”?! – продолжал мужчина. – Ты понимаешь, что тебе за это будет, Ли… – он резко оглянулся, испугавшись, что его могут услышать. – Кто этот мужчина?

– Грегор, я должна была помочь, – выдохнула в ответ, чувствуя полное бессилие.

Черный палач поднес факел к лицу моего молчаливого спутника и вдруг замер.

– Не может быть… – прошептал он.

И даже в темноте мне показалось, что его лицо слегка побелело.

Узник в это время стоял, угрюмо склонив голову. Кажется, он уже считал себя покойником. Ведь беглых преступников не возвращают в камеры.

– Сур Аргон? – прошептал Палач, и Вальдис резко поднял голову, не веря, что к нему обращаются. В свете факела слишком хорошо стали видны кровоподтеки и синяки на коже заключенного.

Два мужских взгляда встретились, и в воздухе будто проскочила искра. Я одна не могла понять, что происходит.

Черный палач быстро пришел в себя, хоть и выглядел пораженным до глубины души. Он перевел на меня хмурый взгляд, но внезапно спросил совсем не то, на что я могла рассчитывать:

– И как ты собиралась перетаскивать избитого мужчину через стену, интересно? На своей спине?

Я едва открыла рот, чтоб ответить, как он перебил:

– Лилиана, сними плащ, быстро.

Грегор помог мне стянуть его с плеч и тут же накинул на Вальдиса, скрыв лицо мужчины в глубине капюшона.

– Вот так. Где ключ от камеры? – продолжил Палач, резко туша факел.

Я молча протянула его, встречаясь с мрачным, осуждающим взглядом.

– Прижмитесь к стене и не двигайтесь. В таком мраке вас не должны заметить. Я скоро вернусь.

С этими словами он тенью двинулся обратно к входу в тюрьму.

А ведь и правда, как я не подумала о том, что отсутствие ключа обязательно заметят? Потом сопоставят факты: появление суры Мальтер, которая больше тут не работает, пропажу ключа и заключенного, о котором я сдуру решила спросить у Дрэгона именно сегодня!..

Размер собственной глупости ужасал. Как и масштабы проблемы.

Холодная дрожь прокатилась по телу. Оставалось надеяться, что Вальдис каким-то образом неудобен самому коменданту. И Дрэгон Биндрет не станет взрывать эту бомбу, боясь, что ему самому достанется осколками

Минуты текли одна за другой. Слишком медленно. Как густая смола, отмеряющая последние дни на свободе.

Но, к счастью, Грегор почти сразу вернулся.

– А теперь ведите себя, как обычно, – проговорил он, вальяжно положив руку Вальдису на плечо, а меня аккуратно взяв под локоть.

Я едва не упала в обморок, когда поняла, что он ведет нас прямо к страже у главных ворот. Кажется, ноги нашего узника тоже порядком заплетались.

В нескольких метрах от двух охранников Грегор вдруг шумно засмеялся низким грудным смехом. В отличие от полусонных гвардейцев, я понимала, что это игра, но, как всегда, от бархатного тембра по позвоночнику прокатились искристые волны.

– Отличная шутка, друг, отличная! – громко проговорил Черный палач, когда мы подошли вплотную к выходу, окончательно разбудив стражей. – Но не при даме же, в конце концов! Прошу прощения, сура, мой товарищ совершенно не знает, как вести себя в приличном обществе.

Я покраснела, натянуто улыбаясь.

Грегор смотрел прямо на меня. И, несмотря на то, что его губы развязно улыбались, черные глаза оставались настороженно-мрачны. Удивительный контраст, который должен был остаться незамеченным никем, кроме меня.

– Ничего страшного, ашаи, – пролепетала я в ответ, не отрываясь от этого взгляда, в котором было гораздо больше, чем просто напряжение. Грегор не только пытался спасти меня и Вальдиса. Он поставил под удар свою собственную жизнь и свободу.

– Доброй ночи, господа, – промежду делом бросил Черный палач, проходя мимо охранников. – Милая, вы просто прелесть, – снова переключил внимание на меня, будто ничего необычного не происходит. – Вашему пониманию поучиться бы всем дамам императорского двора!

– Доброй, ашаи Вильерт, – синхронно ответили оба мужчины и тут же снова расслабились, потеряв к нам всякий интерес.

Следующие двадцать шагов я двигалась так, словно иду по битому стеклу. Спина была прямой, а ноги едва гнулись. Только Грегор продолжал весело рассказывать какой-то анекдот, половину которого я так и не поняла. Слишком сильно звенело в ушах.

– Поворачиваем за угол, – прошептал вдруг мастер пыток, меняя направление. И через пару мгновений мы оставили тюрьму позади, совершенно скрываясь с глаз любой стражи. – Здесь неподалеку дежурит карета, – продолжил он. – Не останавливаемся.

И теперь мы практически летели к месту назначения. За одним из следующих поворотов действительно стоял черный кэб без каких-либо символов.

Быстро затолкав нас в него, Грегор сказал что-то кучеру на ухо, и через мгновение колеса уже застучали по старой мостовой города.

Мастер пыток усадил едва передвигающегося Вальдиса напротив, а сам расположился рядом со мной. Некоторое время мы ехали молча. Я напряженно сжимала кисти, каждый раз отчаянно краснея, когда карета подскакивала на какой-нибудь кочке, и наши с Грегором тела соприкасались. То бедром, то рукой. Почему-то было страшно даже поднять на него глаза, словно я в чем-то ужасно провинилась. А, может, наоборот. Потому что боковым зрением постоянно чувствовала его напряженный, горящий в темноте алыми искрами взгляд. Взгляд, направленный прямо на меня.

Через пару минут наш узник неожиданно захрапел. Видимо, сказалась усталость и нервный стресс, пережитый этим вечером. Да и мерная тряска успокаивала.

– Даже не буду спрашивать, как ты решилась на такой сумасшедший поступок, – проговорил Грегор, едва перекрывая бархатным голосом стук колес.

И тогда я, наконец, осмелилась поднять голову. Черные глаза, казалось, сверкали во тьме. Мужчина расслабленно откинулся назад на неудобном диване, словно это было самое мягкое кресло в мире. Удивительное умение чувствовать себя в любом месте комфортно. Как хозяин.

– Ну и хорошо, – натянуто улыбнулась я. – А то мне все равно было бы нечего ответить.

Грегор резко выдохнул, словно усмехаясь. А потом на лице появилась ответная улыбка.

– Но почему ты помог мне? – продолжила я, бессовестно роняя взгляд на его губы.

– По двум причинам, Лилиана, – тихо ответил он, и голос внезапно начал густеть, как темный шоколад. – Во-первых, Вальдис Аргон – осужден за убийство и насилие, которых он не совершал. И я еще полгода назад приказал коменданту тайно вывести его из тюрьмы.

Это была невероятная новость. Удивительная и приятная одновременно. Потому что мои умозаключения насчет невиновности Вальдиса не только оправдались, но и совпали с мнением Грегора. Он тоже пытался его спасти!

Вот только почему не получилось?.. Но это уже совсем другой вопрос.

– А, во-вторых, – продолжил мужчина, и от тихой вибрации в его тоне у меня в животе скрутилась горячая спираль, – потому что я не мог позволить тебе сломать собственную жизнь.

Он замолчал, а я не могла оторвать взгляда от его серьезного лица. Такого красивого с этой чуть напряженной линией губ, точеного, резкого подбородка и сережкой, виднеющейся из-под растрепанных, черных волос.

– Почему? – спросила, выдыхая ставший слишком обжигающим воздух.

Грегор молчал, не отрывая от меня глаз.

В этот момент карету ощутимо тряхнуло. Я дернулась, неловко подпрыгивая на жестком диване, и тут же упала на мастера пыток, который каким-то образом в очередной раз без труда усидел на месте.

Мужчина схватил меня, не давая скатиться на пол и прочно удерживая на собственной груди. Сильные руки сцепились за моей спиной, захватывая в плен пьянящей близости Черного палача.

Щеки вспыхнули. Я прикусила губу, едва дыша, вдыхая убийственно-горячий аромат. Он втекал в вены, как вино. Как густой наркотик.

– Грегор… – прошептала я, видя лишь его губы в паре сантиметров от себя. Лишь глаза, сжигающие в пепел. До стона, до крика…

– Потому что ты свела меня с ума, маленькая, рыжая лилия, – прошептал он низким, мурлыкающим тоном.

Сладкая вибрация его голоса прокатилась по моему телу, через позвоночник проникая в каждый нерв.

В следующий миг он сжал меня, приподнимая. И наши губы соприкоснулись, разрывая пространство, унося на самое дно черного урагана.

Его язык проник в мой рот с уверенностью и силой, которым хотелось подчиняться. Пальцы Грегора, чуть вздрагивая, скользнули по спине, прижимая сильнее. Так, что я чувствовала бешеное биение его сердца. Глубокое, частое дыхание. Желание, пульсирующее в каждой стальной мышце. Опаляющее меня не хуже горящего масла.

Голова закружилась. Я падала и не хотела, чтобы это прекращалось хоть на секунду. И пусть хоть весь мир рассыплется на куски, для меня это больше не имело значения.

А карета невозмутимо продолжала свой путь, нарушая ночную тишину размеренным стуком колес о мостовую. Под блеклым светом луны она увозила нас троих неизвестно куда. И мне впервые не было до этого совершенно никакого дела.