2. Кто в Намюре главный
Босые ноги покалывали камешки и солома, усыпавшие пол в замке лорда Уилмора. Это было больно, но я не стала жаловаться — что значили камешки по сравнению с постоянным пленом? Тяжелая рука дракона по-прежнему лежала между моих лопаток, и я чувствовала ее силу даже сквозь шкуру плаща. Вот рука скользнула выше и легла мне на плечо. Снова смена хозяина. Ничего нового.
— Вы должны знать, — привычно заговорила я. — Мой дар напрямую связан с девственностью. Если возьмете меня, дар предвидения пропадет.
— Прямо пропадет? — проворчал герцог, уверенно шагая по коридорам замка и не слушая причитания лорда Уилмора, который плелся за нами и стонал о непомерных убытках.
— В тот же миг и навсегда, — заверила я его. — К тому же… — я попыталась увидеть что-то из жизни герцога, и увидела — красивую пышнотелую женщину, открывшую от изумления и ярости рот, стоявшую на стене замка. Надо всем этим змеилась надпись «Намюр», и я поняла, что так называется это место. — К тому же, ваша жена будет вне себя от гнева, когда вы привезете меня в Намюр.
— Моя жена?
— Ваша жена — миловидная, брюнетка, у нее маленькая родинка на левой щеке… — перечисляла я.
— Миловидная брюнетка, — дракон усмехнулся и запустил пальцы в мои волосы, выпуская пряди поверх плаща. — Блестят, как черный шелк, — сказал он. — Красивые.
— И ваша дочь будет недовольна, — продолжала я. — Леди Брюна…
У него дочь младше меня. Ей только что исполнилось восемнадцать. Я скосила глаза на своего нового хозяина. Он не показался мне старым, но и молодым уже давно не был… Ему… ему сорок…
За что он убил ту женщину в бархате?.. Леди Изабель… я прочитала ее имя, но больше мне не удалось узнать ничего, потому что книга предсказаний в моем сознании захлопнулась, а я едва не застонала от отчаяния. Если бы я знала причину, то умереть было бы гораздо легче…
Я наступила на острую косточку, валявшуюся на полу, и не сдержала возгласа боли.
— У тебя не дом, а свинарник, Уилмор, — заметил герцог. — Хоть бы велел подмести.
Он подхватил меня под плечи и колени и понес к выходу, сбежав по лестнице, как будто я весила всего пару фунтов.
— Сиди смирно, — посоветовал он, когда я засучила ногами и вцепилась ему в ворот камзола.
Я сразу притихла, а дракон вынес меня во двор, где уже стояли взнузданные лошади и сидели в седлах рыцари, и не было ни повозки, ни коляски. Значит… значит…
— Но я не умею ездить верхом, — быстро сказала я.
— И не надо, — ответил Тевиш Мастини и легко забросил меня на лошадь, а потом взлетел в седло сам. — Устраивайся поудобнее, — предложил он, усаживая меня впереди и боком. Он взял поводья, и я оказалась в кольце его рук — как в оковах, по сравнению с которыми ошейник был всего лишь изящным украшением.
— Прощай, Уилмор, — бросил дракон равнодушно, свистнул лошади, и та послушно двинулась вон со двора.
— Я буду жаловаться королю, — проскулил лорд Уилмор, вцепившись себе в волосы. Весь его облик выражал отчаяние, и он провожал меня таким взглядом, словно вся удача мира помахала ему рукой, улетая в небеса.
— Попробуй, — бросил через плечо герцог. — А я скажу, что ты умышленно прятал провидицу, скрывая ее от короля, и проболтался мне о ней только на пьяном пиру. Как думаешь, что скажет на это Рихард?
— О! — только и возопил лорд Уилмор, понимая, что проиграл.
Караван из восьми лошадей покинул двор замка и двинулся по дороге. Мы с герцогом ехали в середине строя, и я боялась смотреть куда-то кроме как на холку лошади.
— Как тебя зовут? — спросил маркграф.
Руки его обнимали меня, помогая удержать равновесие, и я почувствовала смутное беспокойство, потому что никто из моих прежних хозяев не спрашивал моего имени, а перевозить предпочитал поперек седла, запихнув в мешок или же спрятав другим надежным способом. Один раз я ехала сутки в бочке, и когда меня, наконец-то, оттуда достали — не смогла разогнуться, так затекло тело.
— Забыла свое имя?
— Нет, не забыла, — сказала я тихо. — Но не вижу смысла называть его.
— Почему же? У тебя, наверняка, есть родные.
— Есть. Если вам интересно, мой отец — сэр Эйрем из Вальшира, двоюродный племянник прежнего короля. Он был убит, — я впилась в дракона взглядом, но он ничем не выдал, что имя моего отца было ему знакомо. Хотя, вряд ли драконы помнили всех, кого убивали. — У меня остался дядя — Эоган из Вальшира. Если вы сообщите ему, что забрали меня, он приедет сейчас же. У него есть меч с посеребренным долом, старинной работы. За то, что вы меня спасли, он подарит вам этот меч с радостью, — я помолчала и спросила: — Вы ведь спасли?
— Ты так и не сказала, как тебя зовут, — он смотрел на дорогу, поверх моей головы.
— Мелхола. Мелхола ферх Эйрем.
— Странное имя, — сказал он. — В этих краях я таких не встречал.
— Оно означает «ручей» на древнем наречии, — сказала я. — Мой отец впервые встретил мою мать возле ручья.
— Твоя мать и правда из эльфов? — продолжал он расспросы.
— Так говорят, — ответила я уклончиво.
Он тут же оставил поводья и приподнял прядку на моем виске, я не смогла сдержать дрожи, дракон это заметил, и убрал руку.
— Уши у тебя обыкновенные, — сказал он. — А говорят, что у эльфов уши как у волков или зайцев — длинные и в шерсти.
— Я не знаю, какие уши были у моей матери, — ответила я. — Она умерла, когда рожала меня.
— Значит, из родных у тебя только дядя?
— Да, милорд. Вы отправите ему письмо?
Он не ответил, и я сразу оставила пустые надежды. Кто откажется от сокровища, при помощи которого можно заглянуть в будущее и обмануть судьбу? Только сумасшедший дурак. Я бездумно смотрела на обочину, где уже сошел снег, и бодро лезли зеленые стрелки травы. Отдав мне плащ, дракон остался в полотняной рубашке и в штанах из кожи тонкой выделки — не слишком подходящий наряд для весны, но, судя по всему, холодно герцогу не было.
— Ты давно в плену у Уилмора? — спросил он.
— Три месяца, — ответила я равнодушно.
— Как ты попала к нему?
— Как обычно, — передернула я плечами. — Сначала меня похитил сэр Айд Конлав. Я гуляла с сестрой, и он подкараулил меня. Я жила у него, пока его убил сэр Винрад Винрадсон, а его вскоре убил граф Умбрии. Он прятал меня около года, но обо мне узнал его господин — маркграф Эльба, и граф продал меня за пятьсот золотых. У маркграфа меня тоже похитили — сначала сэр Ульрих из Слайвшира, потом сэр Корвин Храбрейший, потом меня купил за восемьсот золотых кто-то из Айронфингеров, я не запомнила имени. Этого последнего убили разбойники, нанятые лордом Майкрофтом, но не отдали меня ему, а продали лорду Уилмору, уже за тысячу золотых, а от него я досталась вам… совершенно бесплатно.
— Внушительный список, — заметил он. — И ни один из этих господ не взял тебя? Ты ведь очень красива.
— Моя ценность в ином, — ответила я сдержанно. — Вы ведь тоже забрали меня не из-за красоты.
— И еще более удивительно, что с таким дерзким языком ты до сих пор жива, — заметил герцог. — Почему ты хотела, чтобы я тебя убил?
— Возможно, потому, что это был бы лучший выход и для меня, и для вас? — ответила я вопросом на вопрос.
— Хочешь умереть, почему не задушилась цепью?
Он был любопытный, даже очень. Я повернула голову, посмотрев ему в глаза, хотя это стоило мне всех душевных сил, и ответила:
— Потому что тогда я потеряла бы небеса навсегда. Лучше посидеть на цепи с надеждой на вечное спасение, чем один раз смалодушничать и быть проклятой навеки.
— Странные слова для дочери эльфийки, — сказал он. — Разве жители Зеленых Холмов верят в небеса?
— Прежде всего — я дочь своего отца, — сказала я. — Он был человеком благородным и богобоязненным, и я считаю это добродетелями.
— Как ты видишь будущее?
— Так же, как вы читаете книгу — вижу строки или картины… Только моя книга открывается не по моему желнию, а по своему собственному. Я могу лишь закрыть ее или попросить открыться на странице, где будет говориться о том или этом… Как видите, даже моя ценность провидицы сильно преувеличена. А ведь лорд Уилмор, наверняка, солгал вам, что я вижу судьбу по ладони, глазам, звездам и еще тысячью способов.
— Ты его недолюбливаешь.
— Думаю, вы понимаете — за что.
— Прежние хозяева относились к тебе так же?
Слово «хозяева» больно меня царапнуло. Он считал себя моим нынешним хозяином. Но я не выказала недовольства, потому что требовать к себе уважения — это была напрасная трата времени. Я поняла это еще при третьем хозяине.
— Кто-то был добрее, кто-то нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, — но все были одинаково омерзительны.
Я почти ждала, чтобы он спросил насчет себя, и готова была сказать чистую правду, что из всех хозяев он — самый омерзительный, но дракон промолчал.
Караван двигался вперед, и если не считать, что под плащом я была совершенно голой, чувствовала я себя сравнительно неплохо. Не бьют, не сажают на цепь, не унижают, не кормят объедками — и на том спасибо.
На первом же привале дракон отослал кого-то в ближайшую деревню, и вскоре я примеряла обновку — платье. Поношеное, но чистое, из тонкого сукна. К платью раздобыли пестрые вязаные чулки и деревянные башмаки. Одежда вилланов, хотя я была рада и этому — наконец-то одеться, как подобает человеку, а не бродить голышом, как животному.
На привале раздали простую, но вкусную еду — лепешки, куски холодного мяса, вареного в травах, по горсти каленых орехов на каждого. Мне тоже дали и лепешку, и мяса, и орехов, а дракон протянул мне свою фляжку — из тисненой кожи, на крепкой металлической цепочке.
Прежде, чем начать есть, я прошептала молитву и осенила себя святым знамением, а потом с наслаждением впилась зубами в лепешку, на которую был положен кусок мяса — пахнущий укропом и чесноком.
Мы сидели под деревом, я — на постланом плаще, дракон — просто на земле. Он уже съел свою долю и с интересом посматривал на меня, а когда я закончила с едой и снова прошептала молитву, спросил:
— Ты такая набожная? Отец приучил?
Напоминание об отце показалось мне, как колючка терна в бок, но я ничем не выдала своих чувств и спокойно ответила:
— Я с тринадцати лет жила в монастыре. Это привычка. Вас она раздражает? Драконы ведь все — безбожники.
— Нет, не раздражает, — даже если я уязвила его в ответ, он ничем этого не выказал. — Живи, как привыкла. В каком монастыре ты была?
— Святого Трилистника, — ответила я, отпивая из фляги. Я ожидала найти там вино, но фляга была наполнена водой — вкусной, чистой. Я пила и не могла напиться.
— В Лейеше?
— Именно там.
— И сколько ты пробыла в монастыре? — подбросил дракон новый вопрос.
— Четыре года, — ответила я, удивляясь, зачем ему знать подробности моей жизни.
— В тринадцать попала в монастырь, четыре года там прожила, — быстро подсчитал герцог, — потом шесть лет в плену… Тебе сейчас двадцать три?
— Почти старуха, — подтвердила я, закрывая и возвращая ему флягу.
— Я бы дал тебе лет девятнадцать, — он взял флягу, открыл и напился, продолжая смотреть на меня.
Этот взгляд беспокоил. Да что там! Он просто пугал! Так мог бы смотреть волк или медведь, размышляя — сейчас сожрать меня с костями или все-таки попытаться откормить для начала.
— Да, небеса странно шутят, порой, — пробормотала я, опуская глаза, потому что выдержать взгляд дракона было делом нелегким. — К чему красота монахине.
— Ты — монахиня? — в его голосе я услышала что-то странное…
Беспокойство? С чего бы?..
— Нет, постриг я не принимала, — покачала я головой, упорно разглядывая серую шерсть плаща. — При монастырях часто живут благородные девицы — обучаются чтению, письму, счету. Ещё монахини немного учат распознавать травы, но это не приветствуется. Ведь женщине нельзя знать слишком много.
— Моей дочери — восемнадцать, — сказал он вдруг. — В этом году она впервые поедет в столицу.
— Рада за вашу дочь, — кивнула я. — В столице, наверное, весело.
Караван продолжил путь, и я опять ехала в седле герцога. Я сидела, как на иголках, опасаясь, что сейчас он начнет расспрашивать меня о будущем, а книга пророчеств, как назло, открывалась на любых страницах, но не на тех, где говорилось о герцоге и его семье. Я измучилась, ожидая, пока дракон заговорит, и устала больше, чем если бы шла пешком.
Конь шагал мерно, драконий плащ согревал, и меня безудержно потянуло в сон. Несколько миль я героически боролась с дремой, но в один прекрасный момент открыла глаза и обнаружила, что лежу щекой на груди герцога.
— …говори тише, — услышала я голос дракона — ровный, низкий, как шум прибоя, — девчонку разбудишь.
— За поворотом все чисто, — ответил другой мужской голос, и я поняла, что именно он-то меня и разбудил — громкий, резкий, как воронье карканье. — Еще три мили, и мы в Намюре.
Намюр. Значит, я не ошиблась. Я опять попросила книгу показать мне что-нибудь из жизни дракона, но увидела только бешеную скачку коней с разноцветными плюмажами и не сразу распознала рыцарский турнир. Конь, покрытый красно-белой попоной, скакал с пустым седлом, и люди на трибунах махали руками и разевали рты в неслышном крике. А потом я увидела, как оруженосец и паж бегут к рыцарю, бездвижно лежавшему на земле. Наверное, я задышала слишком часто и этим себя выдала, потому что дракон спросил:
— Проснулась?
Я тут же выпрямилась, избегая смотреть на него.
— Скоро приедем, — пообещал он, как будто я ждала прибытия в его замок с радостью.
Герцог замолчал, а я уставилась поверх лошадиной головы. Замок дракона уже виднелся вдали — коричневые башни вырастали на обрыве, как продолжение скал, в которые билось море — серое, неспокойное. Тяжелые тучи наползали на замок, как толстобрюхие чудовища.
— Какое мрачное место, — сказала я.
— Подожди, когда будет светить солнце, — ответил дракон, — или когда мы зажжем огонь. Тебе понравится.
Понравится? Я не удержалась, чтобы не передернуть плечами. Кому может понравиться его тюрьма?
А лошади уже стучали копытами по арочному мосту. Караван прошел в ворота замка, и решетка за нами опустилась.
Дракон остановил коня, спрыгнул на брусчатку, которой был вымощен двор замка, и помог спуститься мне.
— Кого это ты притащил, Тевиш? — какая-то женщина — сухощавая, седая, в черном вдовьем платье, высунулась в окно на втором этаже. — С каких это пор тебе стали нравиться вилланки?
Я снова ощутила тяжелую руку дракона — он взял меня за плечо и повел в замок, не обращая внимания на женщину в черном.
— Тевиш! — надсажалась она. — Я с кем разговариваю! Ты как обращаешься с матерью?!
Так. Еще и мать. Но она, конечно же, похвалит сына, когда тот расскажет, что заполучил провидицу. А не привел очередную наложницу.
Мы поднялись на второй этаж, и там нас уже встречали — старуха в черном и девица в алом платье. Девица была черноволосой и черноглазой, и так походила на герцога, что не было сомнений — это леди Брюна, его дочь.
— Хорошенькая, — желчно сказала дочь дракона. — Ундиса в обморок упадет.
— Тевиш! — старуха воинственно уперла руки в бока. — Что за оборванку ты притащил? Ее же страшно пускать в дом! Оставил бы во дворе, ее сначала надо отмыть…
— Это леди Мелхола из Лейеша, — сказал дракон, и когда он заговорил, все замолчали. — Она — дочь моего боевого товарища, осталась сиротой. Я увидел, что она бедствует и забрал ее.
— Леди? — после паузы уточнила старуха.
— Она будет жить у нас, — дракон чуть подтолкнул меня по направлению к женщинам. — Отдай ей комнату рядом со спальней Брюны.
— Рядом? — переспросила его дочь.
— Будете подругами, — коротко бросил дракон и нетерпеливо оглянулся. — А где Ундиса?
— Была у себя, — сдержанно ответила старуха, не сводя с меня глаз.
Леди Брюна скорчила презрительную гримаску.
Раздался быстрый стук каблуков, и появилась третья женщина — брюнетка, с родинкой на левой щеке. В красивом синем платье со шлейфом, с тугими косами, уложенными полукружьями покруг ушей — как у замужней. Но на белых холеных руках не было обручального кольца, хотя на пышной груди лежало золотое ожерелье с сапфирами, и мочки ушей оттягивали серьги с двумя сапфировыми кабашонами.
— Вас ждали только завтра, господин! — воскликнула женщина с родинкой и поклонилась, делая вид, что не заметила меня.
Но она заметила. Я знала, что она увидела меня еще с замковой стены.
— Получилось приехать раньше, — дракон широким шагом подошел к женщине и схватил ее за талию. — Идем.
Женщина только пискнула, когда он почти поволок ее в темноту коридора.
— Даже есть не стал, — сказала леди Брюна с отвращением.
Старуха промолчала, поджимая губы, а потом махнула рукой, подзывая меня:
— Иди за мной, девушка. М-м… Как тебя зовут?
— Мелхола, госпожа, — напомнила я.
— Странное имя, — произнесла она и пошла по коридору, не оглядываясь.
На всякий случай я поклонилась леди Брюне и поспешила за матерью дракона.
— Даже реверансы делать не умеешь! — полетело мне вслед насмешливое фырканье.
Я догнала старуху в черном и старалась идти на расстоянии двух шагов от нее — не отставая. Она шагала быстро и крепко, и, несмотря на худощавость, производила впечатление крепкой женщины.
— Как мне называть вас, госпожа? — спросила я осторожно.
— Называй меня миледи Фредегонда, девушка, — ответила она высокомерно, упорно не вспоминая моего имени.
— Ясно, миледи Фредегонда, — тут же ответила я.
— И не заговаривай, пока я не прикажу.
Тут я благоразумно промолчала.
— Мой сын — брат короля, — продолжала леди Фредегонда. — Старший брат! — она многозначительно подняла указательный палец — острый, сухой, с широким розовым ногтем. — Пусть Рихард — сын от законной жены, но мой сын — старший. И он — дракон, — последнее она произнесла с благоговейным придыханием, а я не удержалась, чтобы поморщиться.
Мой отец тоже говорил о драконах с благоговением — и чем все закончилось?
— Мой сын подчиняется только королю, — говорила между тем старая леди. — И мне. Потому что я — его мать. Жен и любовниц может быть много, а мать — одна. С этого дня ты во всем слушаешься только меня, потому что я — хозяйка этого замка. Что молчишь?
— Я внимательно слушаю вас, — ответила я и спросила, пользуясь тем, что старуха позволила мне заговорить: — Леди Ундиса — жена милорда Тевиша?
— Жена? — она фыркнула точно так же, как ее внучка. — Наложница. Его жена умерла восемнадцать лет назад, когда рожала Брюну. Кстати, — она взглянула на меня через плечо, — хоть мой сын и сказал, что вы с леди Брюной будете подругами — не вздумай относиться к ней, как к ровне. Брюна — королевских кровей, и наполовину дракайна. Она не ровня тебе, оборванке из Лейеша.
— Да, леди Фредегонда, — ответила я, стискивая зубы.
Можно было бы сказать высокомерной старухе, что род моего отца тоже принадлежал к королевскому дому, пока власть не захватили драконы, и не убили законного короля. Но вряд ли для леди Фредегонды это что-нибудь значило — стоило услышать, как она говорила о сыне и драконах.
— Что — да? — прикрикнула она на меня. — Тебе все понятно?
— Все понятно.
— Смею надеяться, — она дернула плечом и ускорила шаг, высоко держа седую голову, покрытую черной кружевной косынкой. — Мой сын сказал, что ты — дочь его друга. Но я знаю, что это не так. Драконы никогда не называют людей друзьями. Потому что люди для драконов — хуже трупных червей.
Я не стала ни разубеждать ее, ни подтверждать ее правоту. Пусть думает, как хочет. Хотя и мне было удивительно, с чего это герцог Тевиш решил скрыть, что я — провидица. Наверное, боится, что домашние не смогут сохранить тайну. Особенно — женщины.
Первым делом она привела меня в мыльню — судя по деревянным кадкам и грубой каменной кладке, здесь мылись слуги. Но я обрадовалась и этому. Пусть вода была еле теплой, я мылась долго и с удовольствием, раз за разом выливая на себя по ведру воды. Мне казалось, я смываю с себя всю грязь и позор моего плена у Уилмора.
Меня никто не торопил, но когда я вышла, завернутая в простыню, с мокрыми волосами, леди Фредегонда ждала меня в раздевалке.
— Дай-ка я на тебя погляжу, — велела она. — Сними все.
— Что, простите? — переспросила я, невольно вцепившись в край простыни, будто старуха уже срывала ее с меня.
— А что тебя удивило? — светлые глаза леди Фредегонды были холодными, как кусочки льда. — Ты будешь жить с нами под одной крышей. Я должна убедиться, что ты не больна заразной болезнью.
— Уверяю вас, нет, — ответила я твердо.
Раздеваться перед ней я точно не собиралась. Лорду Уилмору пришлось постараться, чтобы сорвать с меня одежду, и этой старухе придется звать на помощь, если ей хочется полюбоваться на меня голую.
— Я жила в монастыре, — сказала я почти правду. — В монастыре Святого Трилистника. Вы можете написать настоятельнице и спросить обо мне. Она подтвердит, что я ничем не запятнала себя и совершенно здорова.
Конечно же, я надеялась, что такой важной даме, как леди Фредегонда недосуг будет писать настоятельнице в маленький монастырь в захолустном Лейеше. Но леди Фредегонда прищурилась совсем по-змеиному:
— И кто там настоятельница?
— Матушка Моник, — ответила я быстро, молясь, чтобы небеса даровали матери Моник долгих лет жизни.
Похоже, здоровье настоятельницы и в самом деле было отменным, потому что леди Фредегонда поджала губы.
— Хорошо, я напишу ей обязательно, — сказала она. — Можешь одеться, — она указала на лавку, где лежали простое серое платье с темно-красным пояском, нижняя шелковая рубашка, белье, чулки и простые кожаные туфли — немного стоптанные, но с крепкими каблучками-стаканчиками.
— Благодарю, — сказала я тихо. — Могу я попросить вас оставить меня одну?
Последовало новое фырканье, и леди резко повернулась ко мне спиной.
Путаясь в вязках и шнуровках, я постаралась одеться так скоро, как только смогла. Последними я натянула чулки и примерила туфли — они были мне чуть велики, но это не страшно. С ног не свалятся — и ладно.
— Я все, леди Фредегонда, — произнесла я, и старуха обернулась.
— Тебя надо причесать. Идем, поручу это горничной Брюны.
Похоже, теперь мне предстояло более тесное знакомство с дочерью дракона, и я мысленно пожелала себе терпения и стойкости.
Женские комнаты располагались на третьем этаже, и леди Фредегонда толкнула одну из дверей. Я осторожно переступила порог и оказалась в очаровательной комнате — очень светлой, стены которой были обиты розовым шелком, а балдахин над кроватью и обивка мебели были из пунцового бархата. Букеты поздних роз стояли на столике, где валялась забытая лютня, и на полу возле туалетного столика. Я успела заметить тончайшие красные чулки на подлокотнике кресла, флаконы из разноцветного стекла с ароматическими маслами, шкатулку, крышка которой закрывалась неплотно, потому что оттуда, как змеиный язычок, свесилась нитка с гранатовыми бусинами…
К моему огромному облегчению, леди Брюны в комнате не было, а молодая женщина, сидевшая с вышиванием на скамеечке у входа, вскочила при нашем появлении.
— Это — Шенга, горничная моей внучки, — объявила леди Фредегонда. — Шенга, причеши эту… м-м… леди. И заплети ей волосы. Некрасиво, когда девица ходит лохматой.
— Слушаюсь, — горничная сделала маленький книксен, старательно опуская глаза.
— Тебя только причешут, — сделала мне внушение хозяйка Намюра. — Не вздумай утруждать Шенгу. Одеваться будешь сама. И стелить себе постель тоже.
Я сделала такой же маленький книксен, как служанка, и леди Фредегонда, похоже, осталась довольна.
— Пойду распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату, — сказала она, милостиво кивнув. — Ужин в восемь вечера. Часы стоят в зале, на первом этаже… Ты ведь знаешь, что это такое?
Вопрос был явно ко мне, и я не смогла удержаться, чтобы не съязвить:
— Да, миледи, я знаю, что такое — первый этаж.
— Я о часах, — фыркнула леди Фредегонда, но взгляд стал холодным и пронзительным.
— И что такое «часы» тоже знаю, — ответила я, поглядев ей в лицо.
Одно мгновение — и я увидела не комнату в теплых розовых тонах, и не чопорную старуху в черном, а молоденькую белокурую девушку, которую нес на плече мужчина — высокий, широкоплечий, с гривой иссиня-черных волос. Я видела, что хорошенькое лицо девушки болезненно кривилось — ей было неудобно ехать на плече, но она только кусала губы и сжимала кулаки, а по щекам текли слезы — крупные, светлые. Такие же светлые, как ее глаза…
Я замерла, потому что книга услужливо подсказала, что я увидела. Добыча дракона. Отец милорда Тевиша тащит в свое логово пленницу — Фредегонду Ксантенскую. Я не знала, где находится город Ксантен, но почему-то мне думалось о большом городе. Большом, шумном, богатом…
— Нахалка, — сказала леди Фредегонда и вышла из комнаты, а я пришла в себя только когда Шенга коснулась моей руки.
— Присядьте, леди, я вас причешу, — сказала горничная, и я покорно села на скамеечку, на которой только что сидела она.
Когда гребень заскользил по моим мокрым волосам, я спросила, как можно небрежнее:
— Леди Фредегонда родом из Ксантена?
— Да, — ответила служанка, — но она не любит об этом вспоминать.
— Почему?
— Отец отказался от нее, — Шенга причесывала меня мягко, не дергая за волосы, осторожно разбирая перепутанные пряди.
— Отказался? Потому что она стала женой дракона?
— Не женой, конкубиной, — служанка понизила голос. — И когда это драконы спрашивали согласия девиц?
Всё верно. Именно это я видела. Драконы не просят о любви, драконы берут ту, которую хотят — это всем известно. Но леди Фредегонда… Если отец герцога и в самом деле взял ее силой, как она может сейчас гордиться тем, что ее сын — дракон? Я бы возненавидела такого сына. А что если и сын такой же, как отец? По спине пробежал холодок, когда я вспомнила взгляд Тевиша Мастини. Но я тут же отбросила страхи. Нет, никто в здравом уме не откажется испортить провидицу. Проверено — десятки раз проверено! Даже лорд Уилмор, у которого глаза загорались всякий раз, когда он видел меня голую и на привязи, не посмел меня неволить. А герцог…
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
В комнату влетела Брюна — такая же красная, как ее платье.
— Эта сучка визжит, словно ее режут! — крикнула она и пнула вазу с цветами, стоявшую на полу. Ваза была медная, и опрокинулась, выплеснув воду на ковер, а нежные розы теряли лепестки, но Брюна безжалостно прошлась по ним и рухнула в кресло, вытянув ноги.
Только тут она заметила меня, и глаза ее сузились.
— Ты уже здесь, — проворчала она, выпятив нижнюю губу. — Кто тебе позволил приказывать моей горничной? Шенга, немедленно оставь ее. Пусть причесывается сама.
— Но это велела леди Фредегонда… — пискнула служанка.
— Все хорошо, — я забрала у нее гребень. — Я прекрасно справлюсь.
Шенга благодарно взглянула на меня и подхватила свое рукоделие.
— Принеси мне фиников, — велела Брюна, и горничная исчезла за порогом быстрее, чем я успела провести гребнем по прядям. — А ты… — дочь дракона поманила меня пальцем. — Подойди.
Чуть помедлив, я встала со скамейки и подошла, стараясь держаться на расстоянии двух шагов. Я уже знала, что это и достаточно близко, и достаточно безопасно. Если вдруг девице захочется пнуть меня так же, как вазу.
— Это мой гребень, — сказала Брюна. — Не смей его брать.
— Хорошо, — я тут же положила гребень на туалетный столик.
— Как тебя?.. — Брюна покрутила рукой в воздухе, живо напомнив свою бабушку.
— Мелхола, — подсказала я.
— Дурацкое имя! — фыркнула она и тут же спохватилась, строго сведя к переносью брови: — Эй! Когда спрашиваю, отвечай мне — миледи Брюна. Поняла?
— Да, миледи Брюна, — ответила я, стараясь говорить спокойно.
— В этом замке, — она для верности показала на пол и потолок, — все слушаются только меня. Потому что отец по-настоящему любит только меня. Бабуля уже выжила из ума, а эту гадину Ундису он скоро выгонит. И остаюсь только я — его единственная и любимая дочь. Я — хозяйка Намюра. Тебе ясно?
— Да, миледи Брюна.
— Уже лучше, — она сцепила руки на животе и откинулась на спинку кресла. — Отец сказал, ты — дочка его товарища. Кто твой отец?
Мысли мои заметались, как перепуганные птички-крапивники. Что мне ответить? Надо ли сказать правду? А если герцог будет недоволен?
— Мой отец — лорд из Лейеша, — ответила я, чтобы долгим молчанием не вызвать недовольство Брюны. — Но я почти ничего не знаю о нем. Я воспитывалась в монастыре, а отец давно умер.
— В монастыре?! — черные, будто нарисованные угольком, брови Брюны изумленно приподнялись, а потом она расхохоталась. — Тогда понятно, почему ты кланяешься так неуклюже. В монастыре ведь учат только молиться. Ты умеешь танцевать?
— Нет, — призналась я.
— Петь?
— Нет.
— А музицировать? Играешь на лютне? На флейте? А может, на вьели?..
Это было унизительно — отвечать все время: нет, нет, нет…
— Да что же ты тогда умеешь? — презрительно смерила меня взглядом Брюна.
— Меня научили читать, писать, вести счета и я немного знаю о травах — какими лечить кашель, какими успокаивать сердце…
— То есть ничему, — перебила меня дочь дракона. — Все с тобой ясно. Неуч, неумеха, и никогда не была при королевском дворе.
— Нет, не была.
— А отец скоро повезет меня туда, — сказала она равнодушно, но я-то видела, как она мечтала туда попасть. — Осенью. Когда соберут урожай. Мы поедем в столицу, и дядя Рихард устроит в мою честь большой праздник. Мне уже сшили дюжину платьев, и сошьют еще дюжину. А когда я приеду в столицу, отец заплатит королевскому портному, и он сошьет мне такое платье, что королева ахнет.
— Ничуть не сомневаюсь, — пробормотала я.
— А тебе идет мое платье, — она хищно улыбнулась. — Я носила его в прошлом году. И эти туфли хотела выбросить.
— Вы очень добры, что подарили их мне, — сказала я сдержанно. — Признаться, когда ваш отец забрал меня с собой, у меня не было даже вилланского платья, в котором я сюда приехала.
Брюна мгновенно подобралась и впилась в меня взглядом. Ее глаза так и буравили меня — черные, горящие обидой, ненавистью.
— Если вздумаешь заглядываться на моего отца… — начала она с угрозой.
Дверь опять открылась без стука — на этот раз медленно, почти бесшумно.
Брюна посмотрела и скорчила гримаску, и я тоже посмотрела в ту сторону. На пороге стояла леди Ундиса — уже в новом платье, темно-зеленом, с витым красным пояском. Она улыблась, показывая ямочки на округлых румяных щеках.
— Леди Фредегонда зовет вас, леди Брюна, — сказала она сладко. — Приехал портной, надо примерить новые платья.
— Уже иду, — Брюна рывком вскочила из кресла. — С чего это бабуля отправила тебя? Пожалела гонять служанок?
— Просто я шла в северное крыло, — сказала леди Ундиса. — Ваш отец пожелал, чтобы я пришла к нему снова… после того, как он примет ванну и поест. Мы так хорошо провели время, что он пожелал все повторить.
— Да неужели? — насмешливо бросила Брюна, хотя ее так и перекосило от злости. — А я подумала, что он тебя порол — ты так визжала…
Я невольно покраснела, потому что они разговаривали о таких вещах, о которых даже думать было бы неприлично. Если я правильно их поняла.
Но то, что поняла правильно, тут же подтвердила леди Ундиса.
— Ваш отец умеет утомить женщину, — почти промурлыкала она, ничуть не обидевшись. — И доставить ей удовольствие тоже. Желаю вам встретить мужчину, хотя бы вполовину похожего на милорда Тевиша. Я буду молить небеса, чтобы они послали вам достойного мужа, леди Брюна, и дюжину детишек, — она засмеялась и исчезла в коридоре.
Языкастая Брюна как будто онемела после таких слов. Я увидела, что кровь отлила от ее лица, а глаза заблестели, как от непролитых слез. Но едва дверь закрылась, дочь дракона пришла в себя.
— Ведьма! — она снова пнула вазу, и набросилась на меня. — Ну, чего стоишь? Не слышала? Меня ждет бабушка. А ты не смей заходить в мою комнату, пока меня нет. Вон!
— Да, миледи Брюна, — сказала я и вышла.
Дочь дракона промчалась мимо, толкнув меня плечом. Я проводила ее взглядом и задумалась — куда мне пойти сейчас. До ужина было еще достаточно времени, и места в моей новой тюрьме мне еще никто не определил. Стоя под дверями комнаты Брюны, я не сразу заметила, что нахожусь в коридоре не одна. Сначала я услышала смешок, а потом шепот. И обернувшись увидела в полутьме, у каменной стены, леди Ундису. Она опиралась на руку мужчины и посмеивалась, глядя на меня. А мужчина был вовсе не дракон. Незнакомый, очень красивый, с черными кудрями до плеч. Пожалуй, его немного портили слишком пухлые губы — это придавало красавчику развращенный вид.
— Она же совсем ребенок, — сказал мужчина с ласковой улыбкой.
— Да, едва ли старше дочери милорда Тевиша, — согласилась леди Ундиса. — Сколько тебе лет, девушка?
— Двадцать три, — ответила я правду.
— Сколько?! — красавчик посмотрел на меня с веселым изумлением.
— Ты выглядишь гораздо моложе, — произнесла Ундиса, но посмотрела на меня вовсе не весело — а оценивающе, задумчиво. Словно гадала — что так приглянулось во мне дракону, что он притащил меня в свое логово.
— Это от постной пищи, — сказала я. — Мне пришлось долго жить в монастыре.
— Здесь тебя будут хорошо кормить, — заметила Ундиса. — Если будешь себя хорошо вести.
Я промолчала, но леди Ундиса и не ждала ответа.
— Чтобы ты знала, — сказала она все тем же тоном — ласковым, тягучим, как будто не слова слетали с ее языка, а мед лился с ложки, — я — конкубина милорда Тевиша уже семь лет. И еще я заправляю всеми женскими делами в замке, мне подчиняются все слуги из прачечной, на кухне, в швейной мастерской и горничные. Милорд очень ценит меня…
— И любит, — вставил мужчина.
— Я не хвалюсь его любовью, — мягко поправила она его. — Я храню ее в сердце. Так вот, девушка… как тебя зовут?
— Мелхола, — представилась я уже в четвертый раз.
— Отвечай: «Мелхола, миледи Ундиса», — попеняла она мне. — Ты поняла?
— Да, миледи Ундиса, — тут же кивнула я.
— Ты должна слушаться меня и уважать, — продолжала конкубина, — потому что я — настоящая хозяйка Намюра.