3. Ужин в тихом семейном кругу

Появление третьей хозяйки замка показалось мне смешным, но я сдержала улыбку.

— Поняла вас, миледи, — сказала я очень серьезно. — Куда прикажете мне пойти? Леди Фредегонда сказала, что распорядится насчет комнаты…

— Комната готова, — милостиво кивнула мне леди Ундиса. — Вот она, рядом с комнатой Брюны. Располагайся.

— Благодарю, вы очень любезны. Разрешите? — я вопросительно посмотрела на мужчину, и он посторонился, пропуская меня до дверей моего нового жилища.

— Сестра меня не представила, — сказал мужчина, улыбаясь. — Я — сэр Лестраль, но вы можете называть меня просто Ульпин.

— Мой брат — управляющий у милорда, — подсказала леди Ундиса.

Вернее, не подсказала, а намекнула, что они с братом тут всем заправляют. Я присела в маленьком книксене, показывая, что поняла, и леди с братом милостиво удалились, оглядываясь на меня и перешептываясь.

Когда они исчезли из виду, я зашла в комнату.

Назвать ее новой тюрьмой было перебором — комната была обставлена не хуже спальни Брюны. Золотистый ситец на стенах, покрывало из тончайшей коричневой шерсти на кровати, белоснежные наволочки на подушках, с вышитыми на четыре угла цветами. Толстый ковер на полу — можно ходить и босиком. Не так роскошно, и не в таких нежных тонах, как комната дочери дракона, но всё чисто, удобно, и на столике у зеркала — букетик бессмертников. Я никогда не любила эти цветы, но сейчас они показались мне восхитительными. Я коснулась их жестких лепестков и невольно улыбнулась. Как моя новая тюрьма разнилась с комнатой в башне лорда Уилмора… И как странно, что драгоценную провидицу не посадили на цепь, а то и в клетку…

В двери постучали, и я от непривычки вздрогнула, а потом вспомнила — дракон сказал, что я буду подругой его дочери. Значит, почти приравнял к ней по статусу. И конечно же, в комнату подруги дочери милорда обязаны стучать, а не отворять дверь пинком. Хотя, я еще не знаю, как будет заходить ко мне мой новый хозяин.

— Войдите, — разрешила я, и в комнату бочком протиснулась молоденькая служанка — в белоснежном чепце и в переднике, румяная, немного испуганная.

— Дженни, госпожа… — представилась она, награждая меня таким же книксеном, какой я демонстрировала только что леди Ундисе. — Мне велели прислуживать вам.

И я сразу же увидела яркую картинку — моя горничная что-то шепчет на ухо леди Ундисе, и та улыбается — уголками губ, по-змеиному, а потом протягивает медную монетку, которая исчезает в ладони пунцовой от волнения или стыда Дженни.

— Меня зовут Мелхола, — сказала я мягко.

Она что-то пробормотала в ответ, потупившись и теребя передник.

— Не называй меня госпожой, — продолжала я. — Я вовсе не такая знатная и благородная, как леди Брюна или леди Ундиса. И привыкла все делать сама.

— До ужина еще долго, — сказала она торопливо, — хотите холодного молока и печенья? Я принесу.

— Нет, спасибо, — отказалась я, потому что не знала, разрешено ли в этом доме есть где-то, кроме хозяйского стола. Может, Ундиса или леди Фредегонда только и ждут, когда я нарушу правила драконьего замка. — Мне пока не хочется есть, но я бы отдохнула и причесалась, если ты найдешь мне гребень.

Дженни выскочила из комнаты и спустя несколько минут вернулась с гребнем — простым, деревянным, явно принадлежащим ей самой.

— Могу вас причесать, — предложила она.

Но я отказалась и пожелала остаться одна. Горничная поклонилась и вышла, пообещав позвать меня, когда дракон и его семейство соберутся ужинать. Проводив ее, я подошла к окну, на ходу расчесывая почти высохшие пряди. Отсюда было видно море — серое, в клочьях пены. Я приоткрыла окно, и вместе с сырым солоноватым воздухом в комнату ворвался глухой рокот прибоя. Он был похож на голос дракона — такой же низкий, раскатистый, вроде бы и негромкий, но внушающий трепет.

В который раз я попыталась открыть книгу, спрашивая о собственной судьбе, но небеса не желали открывать мое будущее. Я перелистывала страницу за страницей, но видела только желтоватый пергамент — словно небесному писцу еще только предстояло придумать и записать историю моей жизни.

Что же ожидает меня в замке дракона?

Я закрыла окно и опустилась на кровать, упав спиной на мягкую перину. За месяцы на цепи у лорда Уилмора мне казалось, я превратилась в животное, и теперь с удовольствием возвращалась к человеческой жизни. Если только… если только дракону не захочется снова превратить меня в животное.

Как наяву мне привиделось смуглое лицо Тевиша Мастини, его черные горящие глаза — как угли. Страшный с виду, но женщины в его дома не похожи на запуганных. Наоборот, ведут они себя слишком вольно. Я подавила соблазн узнать о трех хозяйках Намюра побольше — следовало беречь силы. Ведь мне не было известно, когда дракон захочет разузнать что-нибудь о будущем, и сколько он захочет узнать. После предсказаний лорду Уилмору я обычно валялась, как дохлая рыбешка, по полдня. Вдруг дракон окажется еще более жадным?..

Раздумывая об этом, я не заметила, как задремала, и во сне видела серые волны, с ревом бьющиеся в скалы Намюра, и дракона, кружившего над седым пенным морем.

Мой сон прервала Дженни, позвавшая меня ужинать. Я вскочила, протирая глаза, и мельком посмотрела на себя в зеркало — не слишком ли заспанная. Мы с горничной спустились в столовый зал, где уже ждала леди Ундиса.

— Никогда не опаздывай, — посоветовала она мне с улыбкой. — Милорд не любит, когда опаздывают.

— Да, миледи, — ответила я и заслужила еще одну улыбку.

Наверное, леди Ундиса сказала правду, потому что леди Фредегонда и Брюна явились к столу одновременно, и Брюна на ходу подвязывала волосы. Она что-то недовольно бурчала себе под нос, а леди Фредегонда шла прямо, высокомерно вскинув голову, и не обратила ни малейшего внимания ни на меня, ни на третью хозяйку Намюра — леди Ундису.

Мать и дочь дракона уселись за стол слева и справа от кресла, стоявшего во главе стола. Слуги уже вносили блюда, на которых лежали всевозможные вкусности. Я пожалела, что отказалась от молока и печенья — сейчас я испытывала самые настоящие муки, глядя, как мимо проплывают блюда с тушеным кроликом, миски с ароматным куриным супом, жареные цыплята, лежащие на «подушках» из тушеных овощей. Приносили и сладости — пирожки с вареньем, печенье и пирожные с кремом из взбитых сливок. Мне никто не предложил сесть, и я продолжала стоять — немного в стороне, за Ундисой, которая придирчиво осматривала каждое блюдо, прежде чем разрешить поставить его на стол.

Брюна, не дожидаясь никого, сразу отломила цыплячью ножку и принялась за еду. Леди Фредегонда посмотрела неодобрительно, но ничего не сказала. Судя по двум пустующим креслицам, поставленным рядом с леди Фредегондой и Брюной, кроме дракона ждали еще двух гостей, и я даже предполагала, что одно кресло займет леди Ундиса, а второе… Может, второе — для меня? Я с тоской проследила, как Брюна отломила и вторую ножку, крепко заработав челюстями.

Когда принесли вино и фрукты — прошлогодние яблоки, которые пахли, как будто их только что сорвали, леди Ундиса села рядом с леди Фредегондой. Она тоже не притронулась к еде и благосклонно наблюдала, как Брюна принимается за куриный суп, вылавливая сердце и куриные потроха.

— Могла бы подождать отца, — не вытерпела леди Фредегонда.

Брюна сделала уже знакомую мне гримаску.

— Юной девушке надо много кушать, чтобы быть красивой, — ласково возразила леди Ундиса. — К тому же, милорд не будет в обиде, если леди Брюна начнет ужин без него.

Леди Фредегонда фыркнула, но тут в зале появился дракон, и все разговоры были немедленно оставлены. Я видела, что появление дракона подействовало на людей, как если бы в зал вошел медведь. Слуги побледнели и опустили глаза, и только три женщины за столом повернулись навстречу милорду Тевишу, сияя улыбками.

Три мегеры вдруг превратились в трех добрых фей, стоило появиться хозяину Намюра. Настоящему хозяину.

Дракон сел в кресло, и дочь сразу подставила ему бокал, леди Ундиса налила вина, а мать пододвинула поближе блюдо с хлебом.

Милорд Тевиш поблагодарил за заботу кивком, преломил хлеб и взглянул на меня из-под черных прямых бровей.

— Почему девушка не за столом? — спросил он.

Все три женщины тотчас посмотрели на меня, будто только что заметили, и леди Ундиса сказала ласково:

— Правда, почему вы не садитесь с нами, леди Мелхола?

— Садитесь со мной, — Брюна похлопала по креслу рядом со своим с такой радостью, словно приглашала младшую и горячо любимую сестренку.

— Попробуй кролика, — предложила леди Фредегонда, королевским жестом указывая на блюдо. — Он потушен в сметане и травах, мясо так и тает во рту. Даже мне, старухе, такая пища по зубам.

Дракон не мешал им состязаться в любезности, но пока я шла до отведенного мне места, я чувствовала пристальный взгляд черных глаз. Этот взгляд обжигал, как открытое пламя, и мне хотелось прикрыть лицо ладонью, потому что щеки мои уже загорались румянцем. Но я постаралась ничем не выказать волнения, села рядом с Брюной и, дождавшись, пока в женском щебетании наступит пауза, громко сказала:

— Благодарю, миледи Фредегонда, миледи Брюна и миледи Ундиса, вы очень добры ко мне.

За столом стало тихо, а дракон откинулся на спинку кресла, буравя меня взглядом.

— Почему ты к ним так обращаешься? — спросил он.

— Как? — ответила я, избегая смотреть ему в лицо, потому что смотреть на дракона было все равно что улыбаться оскаленной волчьей пасти.

— Почему ты называешь их «миледи»?

Три женщины застыли в своих мягких креслах, а я сказала, забирая на свою тарелку кусочек кролика и немного каши:

— Как мне велели, так и называю.

— Очень интересно, — дракон положил хлеб, поставил локти на стол, переплел пальцы и уперся в них подбородком. — Вы опять за свое?

Женщины промолчали, тут же уставившись в тарелки.

— В этом доме нет хозяйки, и никогда не будет, — сказал дракон, как припечатал.

— Я — твоя мать, Тевиш!.. — начала возмущенно леди Фредегонда. — И я всегда…

— Не будет, — повысил голос герцог, и старуха поджала губы, но спорить прекратила.

Мне не было дела до их препирательств. Я откусила кусочек кроличьего мяса и прикрыла глаза — восхитительный вкус. Пряные травы делали мясо душистым, а сметанный соус — особенно нежным. Каша тоже была вкусной — рассыпчатой, щедро сдобренной топленым маслом.

— Мелхола! — позвал меня дракон, и я немедленно открыла глаза, позабыв жевать. — С этих пор ты называешь мою дочь Брюной, — он посмотрел на девушку, и она тут же кивнула, — мою мать зовешь леди Фредой, а для третьей сойдет — аманта. Она не леди никаким боком.

Никто не осмелился возразить, и дракон добавил:

— Для всех здесь, ты — леди Мелхола. И если я узнаю, что кто-то отнесся к тебе с недостаточным почтением — разберусь по-своему.

Я не знала, насколько страшной была эта угроза, но три «хозяйки» и не подумали возражать.

— Теперь всем есть, — проворчал дракон, снова взял кусок хлеба и откусил сразу половину.

Женщины ожили и тоже принялись за еду, любезно предлагая друг другу то или иное блюдо, и не забывая обо мне. Подобная перемена позабавила меня, но я понимала, что это не добавило любви ко мне со стороны женщин. Но мне не нужна была их любовь. И сейчас я не могла думать ни о чем, кроме вкусного ужина. Я давно не сидела за таким прекрасно накрытым столом, в красивом платье и в такой изысканной компании, пусть вся любезность и изысканность были наиграны.

— Леди Мелхола жила в монастыре, — сказала Брюна, невинно похлопав ресницами.

— Как необычно, — восхитилась Ундиса. — И как это правильно — воспитывать юных девушек в обществе монахинь. Только в монастыре можно научиться всем девичьим добродетелям — смирению, послушанию, чистоте…

— Жаль, что вас обоих не отправили туда в свое время, — произнесла леди Фредегонда.

— Но и вы воспитывались не в монастыре, госпожа, — сладко пропела Ундиса.

— Зато умела читать к своему совершеннолетию, — не осталась та в долгу и пододвинула к ней блюдо с жареным цыпленком. — Не хочешь еще цыпленка? Вот в этом кусочке как раз двойная косточка. Женщины, которым никак не удается забеременеть, носят ее за подвязкой. Говорят, помогает.

Брюна усмехнулась, но не особенно весело, а Ундиса передвинула блюдо к ней:

— Тогда лучше пусть леди Брюна скушает. Я не верю в подобные приметы, но если леди Фредегонда советует…

Я скосила глаза на дракона. Он невозмутимо ел, словно не слыша женского разговора. Возможно, делал вид, что не слышит, а может, не желал вмешиваться. Ведь еще мой отец говорил, что женщины, как гусыни — пусть лучше гогочут, чем щиплются.

— Лучше я предложу курочку леди Мелхоле, — громко сказала Брюна, придвигая блюдо с цыпленком мне. — Вот будет радость, если на ней бабушкина примета сбудется до конца года!

Лицо Ундисы на секунду окаменело, но ответить не успели ни она, ни я, потому что заговорил дракон.

— Придержи язык, Брюна, — сказал он и отодвинул пустую тарелку. — Тебе понравилась комната?

Я не сразу сообразила, что теперь он обращается ко мне, и чуть не поперхнулась.

— Комната чудесна, спасибо милорд, — сказала я чинно. — Спасибо вашей матушке, вашей дочери и… аманте. Все были ко мне очень добры.

— Хочу в это верить, — произнес дракон, обводя всех нас тяжелым взглядом, и добавил: — Я поел, было очень вкусно.

Потом он встал из-за стола, поцеловал в щеку мать, поцеловал Ундису, подошел к Брюне и поцеловал в щеку ее.

— Хочу еще жемчуга на ожерелье, — дочь дракона посмотрела на отца снизу вверх, похлопав ресницами.

Ресницы у нее, кстати, были как черные опахала. Поднимать ветер можно было такими ресницами.

— Хорошо, жемчуг, — рассеянно ответил дракон и вдруг наклонился ко мне.

Я едва не шарахнулась, когда он коснулся губами моей щеки, и застыла, не смея пошевелиться. По-моему, с остальными творилось то же самое. Светлые глаза леди Фредегонды блеснули. Ундиса, наоборот, потупилась. Брюна вытаращила глаза, приоткрыв пунцовый рот.

— Всем хорошей субботы, — сказал дракон, выпрямившись. — Мать, проследи, чтобы Брюна не проспала службу.

— Опять… — надулась Брюна, но дракон уже вышел из зала.

— И не вздумай сбежать, — сделала леди Фредегонда внушение внучке.

— Если все поели, я прикажу, чтобы убрали со стола, — сказала Ундиса сладко и приветливо.

— А я еще прогуляюсь до росы, — сказала Брюна, хватая с блюда печенье и жуя на ходу.

Они как будто позабыли обо мне, а я сидела неподвижно, не совсем уверенная, что если захочу встать — тело меня послушается. Я еще чувствовала поцелуй дракона — прикосновение твердых мужских губ, горячее дыхание на щеке. Что это было?.. Зачем?..

— Иди в свою комнату, — сказала леди Фредегонда холодно, и я очнулась.

— Да… хорошо… миледи… — каждое слово давалось мне с трудом, хотя раньше я никогда не жаловалась на косноязычие.

— Иди, — повторила старуха, и я поднялась из-за стола, чувствуя во всем теле досадную негибкость. — Дженни, проводи леди Мелхолу.

Горничная проводила меня до комнаты, хотя я не заблудилась бы и сама. Я немного пришла в себя и решила, что поцеловав меня, как остальных домочадцев, дракон хотел всего лишь скрыть мое истинное положение — скрыть мою ценность. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, что «дочь друга» на самом деле — могущественное оружие в борьбе с судьбой.

— Я разберу постель… — начала Дженни, но я махнула рукой, показывая, что справлюсь сама. — Тогда помогу умыться…

— Ничего не надо, я справлюсь сама.

Служанка была, по-моему, удивлена, но настаивать не стала. Когда она ушла, я сняла покрывало, взбила подушки и переоделась в ночную рубашку, которая лежала на кресле — белая, в пене кружев. Нежная ткань ласкала кожу, и я невольно прикоснулась кончиками пальцев к щеке.

Как удивительно.

Эта тюрьма не походила ни на одну из моих прежних тюрем.

Скрипнула дверь, я оглянулась и поняла, что слишком рано готова была поверить в чудо. Потому что в комнату вошел дракон. Он был в рубашке с распущенными на груди вязками, в коротких штанах до колен, босой и… плотно закрыл за собой дверь.