4. Суббота в замке дракона
Сотни мыслей сразу пролетели в моей голове. Зачем герцог пришел? Хочет услышать какое-нибудь пророчество? Или… или… Мне вспомнилась болтовня Брюны. Глупая болтовня про двойную куриную косточку, помогавшую забеременеть. Говорили, что драконы таскают человеческих женщин, как лисы куриц. Говорили, что драконы ненасытны в любви, как дикие коты. И разве не это я видела сегодня, по прибытии?..
— Что вам нужно, милорд? — спросила я, и голос меня подвел — испуганно сорвался. — Вы хотите, чтобы я предсказала вам?
— Нет, — коротко ответил он, разом всколыхнув мои подозрения.
Я следила, как он прошелся по комнате, заметил на туалетном столике деревянный гребень, который принесла мне Дженни, поднял его, повертел, потом положил обратно.
— Говоришь, все были добры с тобой? — спросил он, поворачиваясь ко мне.
Он скрестил на груди руки, и рубашка натянулась на выпуклых мускулах повыше локтя. Казалось, еще немного — и крепкое полотно порвется под напором плоти.
— Очень, — ответила я.
— Это хорошо, — он медленно кивнул. — Я вошел, а ты в одной рубашке. Не хочешь надеть халат?
Халат? Как будто он у меня есть. Я мотнула головой:
— Милорд видел меня и без халата, и без рубашки. Прикрываться от вас было бы излишней скромностью с моей стороны.
— Да, возможно, — он снова кивнул, словно я говорила невероятно разумные вещи. — Меня не будет в субботу и до вечера воскресенья. Если тебе что-то не понравится, скажешь матери. Я велел ей присматривать за тобой.
— Вы уезжаете? — неосторожно спросила я. Неосторожно — потому что какое я имела право расспрашивать дракона? Сейчас он рассмеется мне в лицо и скажет, что я лезу не в свое дело…
— Уезжаю, — сказал он, и я опять сравнила его голос с рокотом прибоя. — Но это ненадолго.
Та же приглушенная сила, тот же страх и замирание сердца перед суровой силой стихии…
«Почему вы поцеловали меня?», — хотелось спросить мне, но я спросила совсем другое.
— Почему вы скрыли правду? Почему сказали, что я — дочь вашего друга?
— Скрыл, — признал он и прошел к окну, посмотрев на море. — И от тебя потребую того же. Я хочу, чтобы ты молчала о своем даре и никому не предсказывала будущего.
— А вам?
— И мне, — дракон закрыл окно ставнями. — Ложись спать и ничего больше не бойся.
Он вышел из моей спальни, а я села на краешек постели. Сердце стучало, вырываясь из груди, и только теперь я поняла, как боялась.
Не бойся. Дракон сказал мне — не бойся.
Я не выдержала и засмеялась. Было странно смеяться одной в комнате, но я никак не могла остановиться — хохотала и хохотала, пока из глаз не брызнули слезы, и смех не сменился рыданиями. Я уткнулась лицом в ладони и плакала так долго, что веки припухли. Но на душе стало легче, я задула свечу, забралась в постель, укрывшись одеялом до ушей, согрелась и вскоре заснула. Заснула крепко и безмятежно, как не спала последние шесть лет.
Утром я проснулась оттого, что кто-то расхаживал по моей комнате, и что-то звенело и стукало.
Вскочив рывком, я сразу понапридумывала разных страхов — от захвата драконьего замка людьми лорда Уилмора до покушения на мою честь самого дракона. Но это была Брюна.
Дочь дракона в утреннем бледно-желтом платье раздраженно мерила шагами ковер, а ее горничная выкладывала на мой туалетный столик коробочки с румянами и шпильками, стеклянные пузырьки и глиняные крохотные амфоры с благовониями.
Заметив, что я проснулась, Брюна скорчила гримаску — презрительно выпятила нижнюю губу.
— Отец попросил, чтобы я подарила тебе гребни и всё, что нужно благородной девице, — объявила она. — Вот, пользуйся моей добротой, нищенка.
Я посмотрела на блестящую гору дамских штучек, уже высившуюся перед зеркалом, и подумала, что вряд ли дракон просил. Сомнительно, чтобы леди Брюна уступила просьбе. А вот приказу…
— Вы очень добры, миледи Брюна, — сказала я, выбираясь из постели. — Но можно ли и мне попросить вас? Не врываться в комнату, пока я сплю.
— Вообще-то, это — замок моего отца, — напомнила дракайна. — А если не хочешь, чтобы к тебе заходили — надо запираться изнутри. Вот крючок, если что.
Запираться. Я и забыла, что можно запираться изнутри.
— Очень любезно с вашей стороны напомнить мне об этом, — ответила я спокойно. — Так и буду поступать, миледи.
— Называй меня Брюна, — проворчала она, отведя глаза, и принялась копаться в поясном кармашке. — Вот, держи, — она протянула мне гребень. — У меня таких два, они из панциря черепах, очень гладкие.
Я понятия не имела, кто такие черепахи, но подарок приняла — не столько из необходимости иметь костяной гребень вместо деревянного, сколько из любопытства. Я никогда не видела такой красивой вещицы, а взяв ее в руки убедилась, что гребень был гладким, как отполированный камень. Он был коричневый, с вкраплениями золотистого, с искусной резьбой на ободке — женщина обрезала ножницами длинные волосы спящего мужчины.
— Дурацкая резьба, верно? — хмыкнула Брюна.
— Это Шимшон и Далида, — сказала я, гладя тонкую резьбу. — Она обольстила его и отрезала ему волосы, в которых была его сила. И предала его врагам.
— Ого, — Брюна вытянула шею, через мое плечо рассматривая гребень. — А на моем гребне — девица с отрубленной мужской головой. Вот она мне нравится.
— Наверное, это Юдит с головой Холоферна, — догадалась я. — Он напал на город Юдит, а она прельстила его своей красотой и убила, отрубив голову.
— Откуда ты знаешь?
Я подняла голову. Брюна смотрела на меня с любопытством, а служанка — почти с ужасом.
— Читала в книгах, — объяснила я. — В монастыре было много свободного времени. И библиотека была большая.
— Читала она, — Брюна опять выпятила нижнюю губу. — Ну и как Юдит обольстила этого… военачальника?
Служанка даже подалась вперед, чтобы лучше слышать, но я положила гребень на столик и улыбнулась обеим.
— Мне надо полчаса, чтобы привести себя в порядок, а потом я — так и быть! — расскажу вам эту удивительную, прекрасную и страшную историю. Если хотите услышать ее — подождите за дверью.
Дочь дракона смерила меня гневным взглядом, но повернулась на каблуках, так что юбка взметнулись колоколом, махнула служанке и удалилась. Наверное, искушение послушать про обольстительницу, отрубающую головы влюбленным мужчинам, было гораздо сильнее желания указать «нищенке» на место у порога.
Посмеиваясь, я не торопясь умылась, причесалась и оделась. Я не отказала себе в удовольствии увидеть леди Брюну под моей дверью — сцепившую руки за спиной, меряющую шагами коридор. Дочь дракона сердилась, но положенные полчаса выдержала. Зато потом ворвалась в мою комнату без стука.
— Рассказывай! — потребовала леди Брюна, по-хозяйски падая в кресло.
Время до завтрака мы провели весьма увлекательно. Брюна и служанка слушали меня, как пташки, завороженные змеей. В замке дракона, наверное, было совсем скучно, если дочь герцога с таким восторгом слушала мои рассказы.
— И после года осады, когда в городе не осталось ничего съестного, и мужчины решали, что делать — сдать Холоферну город или бросить жребий, кому из горожан быть съеденными, — рассказывала я, сидя на постели, и Брюна и служанка, расположившаяся на лавочке для ног, в ужасе ахнули, — вперед вышла вдова Юдит. Она сказала: дайте мне три дня, и я обращу войско Холоферна в бегство…
Когда я закончила историю, Брюна долго молчала, переживая то, что сейчас услышала.
— Где ты об этом прочитала? — спросила она, наконец. — Разве в монастырских библиотеках бывают такие книги?
— Эта история — часть Священного Писания, — сказала я. — Историю Юдит не читают во время службы, но церковь считает ее весьма полезной для народа.
— Наш преподобный Ирхард, наверное, так не считает, — сказала с досадой Брюна. — Он вечно бубнит какую-то скучнейшую чушь, от которой глаза слипаются. И он рассказывает не так, как ты… — она опять задумалась, глядя на черепаховый гребень, который я держала в руках.
Я знала, что рассказываю не совсем так, как написано в священной книге. Потому что там был сухой пересказ, а для меня Юдит была живой — я видела ее в своей книге, которая иногда показывала мне не только будущее, но и прошлое. Я видела, как Юдит молилась и плакала, прежде чем решиться идти в стан врагов, чтобы убить военачальника. Видела, как она управляла своим поместьем после смерти мужа — твердо, справедливо, не терпя возражений, но поощряя добросовестных слуг. И как она шла наряженная, украшенная драгоценностями, с подведенными глазами и завитыми локонами по улицам осажденного города, и мужчины — злые, исхудавшие, черные от палящего солнца, утомленные войной — провожали ее горящими взглядами. Но она не замечала этих взглядов. Она была выше их, она думала не о спасении себя, а о спасении города…
— Почему она не вышла замуж? — спросила Брюна. — Ты говорила, что многие хотели взять ее в жены, и она была красива, молода.
— Она любила покойного мужа и не хотела другого, — ответила я.
— Любила… — тихо фыркнула Брюна. — Любить покойника… Глупо.
— У небес нет покойников, — сказала я наставительно, — для небес все — живые. И есть такие люди, которые любят один раз и навсегда.
— Не надо мне про таких, — поморщилась Брюна. — Это все вранье.
— Почему же? — возразила я. — Ведь твой отец так и не женился после смерти твоей матери… — я назвала дочь дракона на «ты», но она этого даже не заметила.
— Зато завел себе гадюку в любовницы, — зло сказала она. — По мне, так лучше бы женился на какой-нибудь… не гадючьего племени.
Я промолчала, чтобы не быть уличенной в неподобающих речах против конкубины, а Брюна продолжала:
— Когда он тебя привез, мы с бабушкой думали, он привез новую любовницу. Или жену.
— Нет, совсем не так, — быстро сказала я, невольно покраснев. Мне вспомнился вчерашний визит дракона в мою спальню. И его прощальный поцелуй. Почему герцог поцеловал меня? И как он меня целовал? Как дочь или… любовницу?..
От таких мыслей душевного спокойствия не прибавилось, и я заерзала на мягкой перине, но Брюна не заметила моего беспокойства.
— Но ты точно — не любовница и не жена, — произнесла она со смешком. — Вчера он пробыл у тебя две минуты. За такое время кое-что не сотворишь, а?
Я промолчала, а Брюна с удивлением приподняла брови:
— Ты краснеешь, что ли? — спросила она с изумлением, а потом расхохоталась. — А, я и забыла, что ты — монашка. Ничего, привыкнешь. Тут не монастырь, — она встала из кресла, разминая плечи. — Фу, никогда так долго не сидела, вся спина затекла. Пошли завтракать, а потом расскажешь мне про ту, другую… которая отрезала волосы.
— Про Далиду, — сказала я, вставая с постели. — Но как получилось, что для тебя эти рассказы — в новинку? Разве в вашем замке нет менестрелей? Или не приглашают бродячих музыкантов и актеров?
— Были, приглашают, — немного смущенно ответила Брюна и нахмурилась, показывая, что эти расспросы ей неприятны.
Но почему?
Поколебавшись, я все-таки заглянула в книгу пророчеств, но тут же захлопнула ее, краснея до ушей, а перед мысленным взором так и стояла картина — красивый парень обнимает и целует Брюну, прячась в тени коридора, задирает девушке юбку, а потом… Не было сомнений, что дочь дракона — уже не девушка. И если учесть, что книга пыталась показать мне и другие страницы относительно Брюны — она была давно и часто не девушка. И похоже, она делала это по своей воле… И с охотой.
— Отец всех выгнал, — сказала дочь дракона, нервно дернув плечом. — Но они все равно не рассказывали таких сказок, как ты.
— Но это была не сказка, — ответила я. — История Юдит произошла на самом деле. Правда, давно…
Я ругала себя, что полезла в жизнь Брюны. Нельзя пользоваться своим даром ради забавы. В этом мире ничего не происходит просто так, и за все надо платить. Но была не только боязнь за растраченные силы. Еще было смущение. Я совершила нечто не очень хорошее, узнав чужую тайну — как будто подсмотрела из-за угла.
Брюна ушла немного вперед, и я заметила хитрое выражение лица служанки — Шенги. Я вспомнила, как зовут горничную. Она выразительно повела глазами в сторону Брюны и готова была прыснуть со смеху, но я предостерегающе прижала указательный палец к губам, делая ей знак молчать. Шенга тут же спохватилась и приняла самый серьезный вид.
Завтрак прошел не так увлекательно, как трапеза накануне вечером. Кресло настоящего хозяина замка Намюр пустовало, и женщины вяло переругивались, уплетая за обе щеки выпечку со свежим сливочным маслом, вишневое варенье, вареные без скорлупы яйца под горчичным соусом, закуску из соленой и вымоченной в молоке сельди.
Я не могла не заметить, что все — и три дамы Намюра, и слуги — чувствовали себя гораздо свободнее. Особенно слуги — внося блюда с едой, служанки позволяли себе что-то спросить у леди Ундисы или даже хихикнуть, когда лавировали от дверей к столу и обратно. В присутствии дракона все молчали и не поднимали глаз. С одной стороны я понимала их — без дракона мне тоже дышалось легче. Все равно, что избавиться от общества дикого зверя, который опасен, даже когда не скалит зубы. Но с другой стороны, пустое кресло хозяина Намюра сразу возвысило трех «хозяек», и если я уже поняла, чем можно привлечь леди Брюну, то с леди Фредой и Ундисой все было сложнее.
— Такой ветер сегодня, — сказала Ундиса невпопад. — Дует с гор. Весна — а холодно.
— Драконы холода не боятся, — сказала Брюна.
— Вам-то откуда знать? — любезно улыбнулась Ундиса.
Брюна тут же выставила подбородок, готовясь отвечать, но леди Фредегонда со стуком переставила блюдце с вареньем.
— Хочешь показать, что заботишься о моем сыне? — спросила она Ундису. — Лучше согрей постель к его возвращению…
Я снова начала краснеть, потому что намек был очевиден. Но смутить Ундису было трудно. Она улыбнулась еще приторнее и сказала:
— Обязательно последую вашему совету.
— Вот и умница, — похвалила ее старуха. — Где лежат грелки, ты знаешь. И жаровню еще разожги.
Брюна рассмеялась и бросила вилку.
— Спасибо, аманта, было очень вкусно, — сказала дочь дракона и потянула меня за рукав. — Пойдем, расскажешь мне про Далиду.
Я едва успела пробормотать благодарность и извинения. Леди Фредегонда и Ундиса проводили нас взглядами. Одна — подозрительным, другая — настороженным.
Мы с Брюной устроились в ее комнате, в уголочке села с рукоделием Шенга, но едва я начала рассказ, появилась леди Фредегонда в сопровождении двух служанок.
— Пришла послушать, что такого интересного ты рассказываешь, — сказала она, усаживаясь в кресло, которое служанки ей почтительно придвинули.
— Я рассказываю историю из Священного Писания, — пояснила я. — Она о божественном силаче, который полюбил женщину из враждебного государства…
Похождения Шимшона захватили моих слушательниц не меньше, чем приключения Юдит. Когда герой оказался во вражеском городе и обнаружил, что ворота заперты, и просто-напросто выломал их, утащив на гору — Брюна расхохоталась, захлопав в ладоши.
Служанки тоже слушали, затаив дыхание, и только леди Фредегонда не выказывала никаких чувств, не сводя, однако, с меня пристального взгляда.
Когда я закончила историю Шимшона, Брюна потребовала еще что-нибудь такое же интересное, но леди Фредегонда решительно ее остановила:
— Хватит пока рассказов. Дай ей немного передохнуть и лучше принеси воды и крыжовенного варенья. После такой болтовни надо и горло промочить.
Брюна не стала спорить и умчалась, прихватив с собой Шенгу.
— А вы принесите мне накидку, — велела старуха своим служанкам. — Сейчас я пойду гулять, — пояснила она мне, — и не хочу, чтобы северный ветер продул мне кости.
Она могла бы ничего не объяснять, и так было понятно, что леди Фредегонда решила побеседовать со мной наедине.
— Теперь я понимаю, почему мой сын притащил тебя в Намюр, — сказала она без обиняков, когда мы остались одни.
— И почему же? — спросила я сдержанно.
— Ты не просто смазливая девица. Я вижу, что ты образованная.
— Всего-то прочла пару книг.
— Этого хватит, — заверила меня леди Фредегонда. — Ты знаешь, что моему сыну сорок лет?
— Да, миледи, — ответила я.
— Наверное, Ундиса уже разболтала? — усмехнулась она, а я прикусила язык — надо быть поосторожнее. Ведь мне никто ничего не рассказывал про милорда Тевиша.
— Я догадалась сама, — сказала я скромно. — Это несложно — определить возраст по лицу и речам.
— Вчера в твоей спальне вы с ним именно речи вели? — поинтересовалась она насмешливо.
— Милорд сказал, что в его отсутствие я должна искать защиты у вас, — отетила я, сделав вид, что не поняла никаких намеков.
— А милорд не сказал, куда он отправился? — леди Фредегонда усмехнулась углом рта.
— Я даже в мыслях не осмелилась спросить у него об этом.
— Значит, ты не только образованная, но еще и умная, — с удовлетворением сказала она. — Это хорошо. Рядом с драконами другие не выживают.
— Как мать Брюны?
— Элспет была слишком нежной, — старуха упомянула о покойной невестке без малейшего сожаления. — Но она родила Тевишу трех детей.
— Трех? — невольно переспросила я.
Как так? Ведь книга пророчеств показала мне только Брюну…
— Трех, — с гордостью подтвердила леди Фредегонда. — У Тевиша два сына — Эллар и Логан. Эллару двадцать два, и он дракон. А Логану — двадцать. Они живут в столице, при короле. Это большая честь.
— Я очень рада за вашу семью.
— Да, род Мастини процветает, чего не скажешь, например, о семействе Палладио… О семье короля.
— А что с ним не так? — наш разговор напоминал мне блуждание ночью по болоту — ошибочный шаг в сторону, и провалишься на дно трясины, и никто не поможет.
— У короля Рихарда пятая жена и конкубин без счета, а наследника все нет.
Мы замолчали, глядя друг другу в глаза.
Леди Фредегонда была человеком, это несмненно. Но, наверное, она была совершенно права — нежные цветы рядом с драконами не выживали. Такие, как Элспет.
— Давно умерла ваша невестка? — спросила я, не желая обсуждать королевское семейство.
— При рождении Брюны, — сказала леди Фредегонда без малейшего удивления и неудовольствия, оттого, что я сменила тему.
— И ваш сын больше не женился?
— Нет.
— А леди Ундиса?
— Мужчина не может жить один, — невозмутимо ответила она. — Ундиса в нашем замке уже десять лет. Тевиш взял ее, потому что она слишком этого хотела. Только что это дало? Она стареет, не понесла, но Тевиш пока доволен ею. Пока.
— Зачем вы говорите мне это? — я решила прекратить блуждание по болоту в потемках. — Если думаете, что я займу место леди Ундисы, то очень ошибаетесь. Сын сказал вам правду — он нашел меня в крайне бедственном положении, о чем я не хочу даже вспоминать, и спас меня. У него были десятки возможностей взять меня, но он этого не сделал. Он не похитил меня, как его отец — вас.
— Дерзкая девчонка! — леди Фредегонда разом растеряла свои спокойствие и высокомерие. — Как ты смеешь говорить такое?
— Разве это неправда? — я тоже встала, чтобы не смотреть на нее снизу вверх. — Или вас обидело, что ваш сын оказался человечнее своего отца? То, что он меньше дракон, чем его отец?
— Драконы — высшие существа! — прошипела она, и морщины на ее лице обозначились глубже, а в светлых глазах полыхнул опасный огонь. — Люди по сравнению с ними — ничто. Глина, прах!..
— А в Писании говорится, что человек — единственное совершенное создание небес, — сказала я и позволила себе усмехнуться. — Вы можете считать себя произошедшей от праха и глины, а я считаю себя божественным образом и подобием.
Я видела, что леди Фредегонда с усилием обуздала гнев.
— Ну ты и гордячка, — холодно произнесла она. — Если так хорошо знаешь Писание, должна знать, что гордому небеса противятся.
— Это не гордость, миледи. Я просто пыталась объяснить, что ценю человеческую часть вашего сына больше, чем драконью.
Что-то в моих словах рассмешило ее, потому что она покривила губы и фыркнула, а потом сказала:
— Не воображай, что ты так хорошо разглядела человеческие части моего сына.
Вернулась Брюна, а за ней — Шенга, тащившая поднос, загруженный едой.
— Я взяла еще булочки, хлеб, холодное мясо, — объявила довольная Брюна, — и еще нашлись копченые сардины, финики и изюм. Будет настоящий пир!
— Развлекайтесь, девушки, — приветливо сказала леди Фредегонда, — а я прогуляюсь.
Она вышла, Шенга расставляла на столе бокалы и чашки, Брюна щебетала, вспоминая историю Шимшона и предвкушая, что сегодня я расскажу ей что-то не менее интересное, но я чувствовала себя не так радужно и беззаботно, как дочь дракона. Разговор с леди Фредегондой оставил неприятный осадок.
Что старуха пыталась сказать мне? Что прочит меня в конкубины сыну? Или королю? Или… если у короля Рихарда так и не появится наследник, следующим королем по праву рождения может стать герцог Мастини или один из его сыновей?
Я попыталась открыть книгу пророчеств, спрашивая об Элларе и Логане Мастини, но книга не желала показывать мне ничего о них — страницы затягивало словно бы туманом. Я видела какие-то неясные пятна, проступающие и сразу исчезавшие буквы… То есть не видела ничего.
Но такое бывало и раньше, поэтому я не придала капризам книги особого значения. Пророчества — дар неясный и неверный. Будущее изменчиво, им повелевают лишь небеса. А небесам никто не указ, и ничто.
— Ты что такая задумчивая? — спросила Брюна, заглядывая мне в лицо. — Пей! Я намешала в родниковую воду крыжовенного сиропа, получилось вкусно.
Я отпила немного подслащенной воды и поблагодарила.
— Что ты мне еще расскажешь? — сразу же спросила дочь дракона.
— А разве ты не умеешь читать? — поинтересовалась я.
Она изобразила презрительную гримаску.
— Умею! Но это такая скука!
— Тебе же нравятся мои истории…
— Мне нравится, как их рассказываешь ты, — она улыбнулась и похлопала ресницами, изображая наивную девочку.
Разумеется, одной историей не обошлось. Я начала рассказ в спальне, а закончила его на замковой стене, куда мы с Брюной вышли прогуляться.
Весеннее солнце светило вовсе не по-весеннему, море шумело у подножья скал, грозно обрушиваясь на обкатанные до гладкости камни. Сила морской стихии заворожила меня, и Брюна тоже притихла. Мы поставили локти на каменный парапет и смотрели на серые волны — седые, в клочьях пены.
— Драконы не боятся моря, — сказала Брюна тихонько. — Они такие же сильные, как оно.
— Есть люди, которые тоже не боятся моря, — ответила я. — Например, Синбад-мореход, которого постоянно тянуло в странствия, и который пережил множество страшных и опасных приключений…
Глаза у Брюны так и загорелись.
— Рассказывай! — тут же потребовала она.
— Вечером, — поставила я условие. — Такие сказки надо рассказывать ночью, при свече…
— Ночью и при свече рассказывают только любовные сказки, — раздался веселый голос рядом с нами.
Мы с дочерью дракона одновременно обернулись и увидели Ульпина Лестраля. Он подошел к нам неслышно, в небрежно наброшенной на одно плечо куртке, без головного убора, так что черные кудри живописно развевались по ветру.
— Вообще-то, подслушивать — недостойно благородного господина, — сказала Брюна с насмешкой.
— Так я — не благородный господин, леди Брюна, если помните, — ничуть не обидевшись ответил красавчик, с интересом поглядывая на меня. — Леди Мелхола, наверное, волшебница, если так быстро расположила к себе вас и леди Фредегонду.
— Все очень добры ко мне, — заверила я его, — как и леди Ундиса.
— Особенно леди Ундиса, — сказала Брюна басом и прыснула.
Ульпин мазнул по ней взглядом и снова посмотрел на меня.
— Как управляющий, я предлагаю вам любую помощь, — сказал он очень любезно и даже поклонился. — Вдруг что-то понадобится — вспомните обо мне. Я буду рад услужить вам.
— Если что-то понадобится леди Мелхоле, она обратится ко мне, — сладко ответила Брюна. — Или к моему отцу, он ей точно не откажет.
Я испытала жгучее желание дернуть Брюну за волосы, чтобы не болтала глупостей, но и ёжику было бы понятно, что в этом замке идет тайная, но от этого не менее кровопролитная война, и что в этой войне мне отведена роль пешки, которой при первом удобном случае пожертвуют без сожаления. Хоть и Брюна, а уж леди Фредегонда — и подавно.
— Не думаю, что милорду Тевишу следует надоедать просьбами, — сказала я спокойно. — Я благодарна вам, господин Лестраль, и обязательно к вам обращусь, если буду испытывать в чем-то недостаток.
— Я обязательно помогу вам, даже если вы будете испытывать недостаток в сказках, — пошутил он. — Особенно тех, которые рассказывают ночью и при свечах.
— Со сказками я вполне разберусь сама, — вернула я ему шутку.
Когда управляющий удалился, Брюна поспешила меня предупредить:
— Не вздумай доверять ему. Он — брат гадюки Ундисы, отец зря держит их в замке.
— Уверена, что милорд знает, что делает, — я опять обернулась к морю. — Как бы они тебе не нравились, но кто-то должен присматривать за слугами и следить за кухней, прачечной и конюшней.
Брюна недовольно фыркнула, но на этом обсуждение управляющего и конкубины герцога закончилось.
Мы посетили вечернюю службу, и Брюна отчаянно зевала, то и дело роняя голову на грудь. Леди Фредегонда пару раз ущипнула внучку, но это мало помогало.
Что касается меня — я тоже не была любительницей церковных служб, и когда жила в монастыре, так же, как Брюна, засыпала под бормотание священника. Но после шести лет плена для меня и церковные песнопения были самой сладкой музыкой. Потому что это было возвращением к настоящей жизни.
Я молилась с особым усердием, с жадностью впитывая в себя звуки органа, пламя свечей, краски витражей и запах воска и ладана, и все это казалось мне чудесным. По-настоящему волшебным. Как и море, вторившее пению хористов приглушенным рокотом.
— Теперь я вижу, что ты — настоящая монашка, — сказала леди Фредегонда, когда мы по окончании службы шли из замковой церкви к женским покоям. — Вот бы Брюне хоть немного такого молитвенного рвения. О чем ты просила?
— Ни о чем, — честно призналась я. — Благодарила небеса за то, что направляют меня и посылают мне навстречу добрых людей.
Леди Фредегонда хмыкнула:
— Драконы никогда не были добрыми.
— Но и они когда-то бывают людьми, — ответила я.