23. Затишье перед бурей

Дядя Эоган огорчился, что я отказалась возвращаться с ним в Вальшир, и долго расспрашивал, сама ли я приняла это решение.

— Никто не держит меня здесь насильно, — заверила я его. — К тому же, если милорд предложил помощь в устройстве моей жизни, с нашей стороны будет верхом неблагодарности отказать ему. А у вас есть Мерейва, ей тоже надо подыскивать жениха.

— Жениха, — вздохнул дядя. — Ей все не по нраву. Такая же упрямица, как и ты.

— Всё наладится, — сказала я, целуя его на прощание. — Передавайте привет и мои добрые пожелания.

Нет, дяде не надо было знать, как мы с Мерейвой встретились в столице. Пусть для него его племянницы останутся самыми славными и милыми девочками. Я долго махала вальширцам вслед с замковой стены, и мне казалось, что вместе с ними навсегда уезжает мое прошлое, а стеклянный флакон с болиголовом я спрятала в трещине между камней, за бойницей.

Дракон оказался прав — не прошло и двух дней, как все в замке знали, что Мелхола — наложница хозяина, умеет предсказывать будущее. Первой меня начала пытать леди Фредегонда.

— Скажи мне, что ты видишь о моих внуках, — потребовала она. — У Эллара родятся драконы? Он станет королем? А будут дети у Рихарда?

Книга Пророчеств не показала мне ничего интересного — Логана с милой леди в венке из маргариток, Эллара в постели с двумя мулатками (я поспешила перевернуть страницу, потому что не желала наблюдать, чем они там занимались), Брюну на палубе корабля — и леди Фредегонда тут же разочаровалась в моем даре.

— Какая бестолковщина, — сказала она сурово. — К чему мне смех Брюны и ночные корабли? О чем это?.. Что она плавает, я и так знаю. А ты не можешь приносить пользу ни в постели, ни на деле.

— Простите, миледи, что разочаровала вас, — ответила я. — Но не стоит ждать многого от провидицы. Я вижу лишь то, что показывают мне небеса. А что они покажут — известно одному лишь Господу Богу.

— У тебя на все найдется красивый ответ, я уже поняла, — проворчала мать дракона. — И не думай, что я тебя простила. Я еще не решила, как к тебе относиться. И почему это ты спишь в одной спальне с моим сыном, если отталкиваешь его?!

— Так милорду легче меня охранять.

— Кому ты нужна, — досадливо отмахнулась леди Фредегонда. — Иди уже.

Слуги, смотревшие теперь на меня, как на чудо морское, сначала не осмеливались заговорить о предсказаниях. Первой осмелела Шенга, и в ее будущем я увидела младенчика в колыбели. Мужа я не увидела, но служанку это не расстроило. Она ушла, посмеиваясь, а потом ко мне потянулись Дженни и Ханна, Берта и Клотиль, и все они спрашивали о мужьях, свадьбах, детях…

К вечеру я едва стояла на ногах, и когда дракон пришел в спальню, то сразу спросил, почему я бледная и измученная. Узнав о том, что предсказания отнимают много душевных сил, и что сегодня я щедро их растрачивала, он пришел в ярость. Пожалуй, таким я ни разу его не видела, даже во время спора с королем.

Не будь я такой уставшей, я перепугалась бы до дрожи, но сейчас только и могла, что сидеть в кресле, уронив руки на колени.

— Я предсказывала только правду, — сказала я поспешно. — Мои предсказания всегда сбываются, милорд. Я не обманываю ваших людей.

— Вот на это мне точно наплевать, — почти прорычал он. — Больше никто не подойдет к тебе с расспросами о будущем, а кто подойдет — вылетит из этого замка головой вниз, со стены!

— Но мои предсказания никому не повредят…

— Они вредят тебе, как я вижу, — сказал он жестко. — Я прикажу, чтобы позвали лекаря.

— Он не поможет, милорд. Мне просто надо отдохнуть…

— Значит, будешь отдыхать, — решил дракон.

Он позвал горничных, те приготовили ванну, раздели и выкупали меня, как младенчика, после чего расчесали волосы, заплели косы, чтобы легче было спать, и заварили ароматный чай с мятой для поддержания сил и успокоения души.

Когда дракон вернулся в комнату снова, я уже лежала в постели, подложив ладони под щеку.

Дракон снял рубашку и штаны, оставшись лишь в подштанниках, и долго плескал водой в лицо, умываясь над тазом. Я смотрела, как капли воды стекают по мужской груди, и вспоминала дождь из жемчуга. Зачем дракон высыпал на меня жемчуг? Было ли это пьяной причудой или каким-то тайным желанием?..

Загасив свечи и светильники кроме одного — крохотного, в каменном полупрозрачном футляре, дракон подошел к постели и откинул покрывало — уже выстиранное умелыми руками замковых прачек. Я невольно покраснела, вспомнив, как прятала покрывало, стесняясь того, чему оно стало свидетелем.

Дракон лег на спину, сложил руки на животе и закрыл глаза. Но он не спал, хотя дыхание было ровным. Почему-то я знала, что он не спал. Я продолжала смотреть на него, любуясь резким хищным профилем, и тихо спросила:

— Почему драконы так падки на девственниц?

Герцог сразу открыл глаза и повернул голову в мою сторону.

— Потому что греют только они и золото, — ответил он медленно и глухо, словно пытаясь понять — к чему я пустилась в подобные расспросы.

— Разве драконам холодно, милорд?

— Даже не представляешь — как, — он повернулся на бок, лицом ко мне. — Будто ты стоишь на пронизывающем ветру, и снег и дождь набрасываются на тебя попеременно. Ты устала, почему не спишь?

— Не знаю, — сказала я. — Обычно после предсказаний меня всегда тянуло в сон, но вот вы пришли, и спать расхотелось.

— А вот это уже крайность, — сказал дракон. — Я желаю видеть тебя веселой, розовощекой, а не заморенным бледным призраком, — он протянул руку и погладил меня по щеке.

Я не отстранилась, и это придало ему смелости. Пальцы скользнули по моему подбородку, по шее и остановились у ворота рубашки, стянутого вязками.

— Разрешишь посмотреть? — голос дракона зазвучал, как далекий морской прибой. — Я ведь всё уже видел, только…

Он быстро облизнул губы и подался ко мне — как дикий зверь, собирающийся схватить добычу, а вязки оказались распущены, как по волшебству.

— Нет, не разрешу, — охладила я его надежды.

Дракон со вздохом убрал руку и перекатился на спину.

— Но вы можете потрогать, — добавила я тише.

После моих слов в спальне повисла звенящая тишина — мы с драконом одновременно затаились, задержав дыхание.

— Потрогать? — герцог снова взглянул на меня, и я не удержалась и всхлипнула — такой страстью плеснуло из его глаз.

— Я согрею вас, если вы этого хотите, — прошептала я, приподнимая покрывало и предлагая дракону лечь поближе ко мне.

— А чего хочешь ты? — спросил он, уже прижимаясь ко мне всем телом.

— Мне хочется служить вам, — ответила я, разглаживая пальцем морщинку между его бровями. — Вы позволите это?

— Я позволяю тебе всё, — ответил он, жадно ощупывая меня через рубашку.

Ему было неудобно действовать одной рукой, лежа на боку, и он приподнялся на локте, нависнув надо мной.

— Можно я поглажу тебя, как тогда… в море?.. — он осторожно потянул подол моей рубашки вверх. — Может, ты снимешь с себя всё? Я обещаю, что только потрогаю…

— Погасите свет, милорд. Хоть вы и видели меня всю, мне неловко.

В следующее мгновение дракон сорвался с постели, бросившись к светильнику. Я успела заметить профиль герцога, склонившийся над огоньком, а потом стало темно.

— Я здесь, — послышался голос дракона совсем рядом, а потом на мое плечо легла тяжелая рука, я вздрогнула, и герцог сразу отпустил меня. — Играешь со мной? — спросил он из темноты.

— Нет, милорд, — ответила я кротко. — Помогите снять рубашку.

Его ладони скользнули по мне снизу вверх — вроде бы помогая раздеться, но на самом деле лаская — осторожно, но настойчиво. Когда я избавилась от рубашки, он приник ко мне, и я сразу убедилась, что он забрался в постель уже голый — и когда только успел снять подштанники? Добраться до светильника и обратно ему хватило пары секунд.

Темнота скрадывала смущение и придавала смелости. Я обняла дракона, прижавшись щекой к его щеке. По его твердому гладкому телу прошла волною дрожь — будто он снова превратился в змея. Кожа его была такой же прохладной, как в море, зато я вся горела.

— Ты — горячее солнца, — прошептал он мне на ухо, и перевернул на спину, накрывая меня собой. — Погрелся тобой — и никакого другого тепла больше не хочется.

Теперь я лежала под ним, утонув в перине, и сказала, потому что говорить в темноте было совсем не страшно:

— Мне хочется греть вас всегда…

— Если ты и правда этого хочешь, то так и будет. Обещаю.

Но вопреки обещаниям, он уже ласкал меня — с жаром и пылкостью, распаляя меня и загораясь сам. Сжимал и покачивал в ладонях мои груди, целовал долгими поцелуями шею и короткими, обжигающе-огненными — лицо, добираясь до губ.

Он ловил мои губы, но я все время уворачивалась, пока он не взмолился — хрипло, задыхаясь:

— Один поцелуй! Всего один!..

— Прошу, не надо, — ответила я тихо и твердо. — Никаких поцелуев в губы и оставьте меня девушкой… В остальном — делайте со мной, что пожелаете.

Он стиснул меня в объятиях до боли и скрипнул зубами, обуздывая страсть.

— Маленькая, жестокая монашка, — произнес он, наконец. — Но я согласен и на это.

С этого момента я перестала принадлежать себе.

Игрушка дракона, его слабость, его сокровище — вот кем я стала.

Герцог целовал меня всюду, проникая языком и пальцами во все потаенные места моего тела, но строго соблюдая запреты, что я обозначила. Я не могла видеть дракона в темноте, но чувствовала его дыхание, его прикосновения, слышала его шепот и тяжелые вздохи.

— Прикоснись ко мне тоже, — уговаривал он, — погладь здесь… и здесь… — и он тянул мою руку к своим напряженным чреслам, предлагая приласкать его бесстыдно и откровенно.

Но я сопротивлялась, отказываясь уступать ему в этом, и лежала неподвижно, лишь послушно поворачиваясь на бок или на живот, когда он просил. Он знал толк в любовных играх, и яростно желал получить всё даже от такой полулюбви. Конечно же, я не осталась равнодушной к этой опасной и чувственной драконьей игре. Сохранять хотя бы внешнее спокойствие стоило огромных сил. Я кусала губы, сдерживая стоны и всхлипы, когда дракон касался особо чувствительных мест, и старалась не слушать его страстных признаний, когда он рассказывал, как я мучаю его, и как он мечтает узнать меня до конца. Но пусть кто-то называл бы меня жестокой, кто-то — глупой, а кто-то и вовсе проклял, увидев в моем поступке корысть, я не хотела рисковать.

Женщина не может позволить себе потерять рассудок от любви. Это опасно — настолько доверяться мужчине. Тем более — дракону. Если вступая в союз с человеком у меня еще были бы надежды на то, что любовь между нами продлится до конца жизни, то с драконом я заведомо знала, чем все закончится.

Судьба леди Фредегонды или Ундисы? Нет, только не это. Лучше уж умирать от неудовлетворенной любви, чем стать от нее зависимой и… потерять…

Дракон в очередной раз перевернул меня на бок — на этот раз к себе спиной, подсунув под меня одну руку и лаская мою грудь. Возбужденное мужское достоинство упиралось мне между ягодиц, и я испуганно дернулась, вспомнив, как напал на меня управляющий Ульпин. Неужели дракон решит взять меня точно так же?!. Ведь я не запретила ему…

- Не бойся, — зашептал герцог, — не сделаю ничего, что тебе повредит… Приподними ногу…

— Милорд!.. — окончательно запаниковала я, но он уже сам схватил меня, заставляя раскрыться.

Твердый, как камень, пульсирующий член скользнул между моих ног, прижимаясь к моему лону, не проникая внутрь.

— Как у тебя там горячо… — выдохнул дракон, двигая бедрами — сначала медленно, потом все быстрее. — Как бы я хотел… в тебя… до конца…

Я не позволила ему сделать то, что он просил, но не помешала получать удовольствие этим вполне неопасным для меня способом. Более того, страсть дракона захватила и меня, и я сдерживала ее, как только могла. Но каждое его движение, каждый его стон отзывались во мне прекрасной музыкой. Словно он играл не мною, а играл на мне — как на лютне, то нежно, то исступленно перебирая струны.

Ужасно хотелось тоже задвигаться, подстраиваясь под его ритм, потереться об него, тем самым пылающим местом, которое так манило дракона, а еще лучше — раскрыться для него до конца, чтобы он хлынул в меня, как море, чтобы потушил пожар, который сам же разжигал своими ласками.

Но я сдержалась. Сдержалась, хотя только небесам было известно, чего мне это стоило. Потому что это был единственный способ любить дракона и остаться с ним. Рискнуть, позволить морю унести меня на волнах наслаждения?.. Всего лишь один раз, два… а потом я больше не буду греть его, и он отправится искать другие источники тепла. А без него моя жизнь теряла всякий смысл…

У этой любви не было будущего, понятного человеку. Да и не было любви, ведь драконы — жестокосердны, они не умеют любить. Но я нашла способ быть с ним, дарить ему себя, свой огонь. Дарить себя — и не потерять его.

Движения дракона стали особенно резкими, он до боли сжимал мои груди, каждый выдох больше походил на стон, и я млела от этих стонов, и готова была застонать сама.

— Мел… Мелхола… — его последний стон прозвучал для меня, как песня, а потом дракон судорожно двинулся вперед и сдавил меня в объятиях так, словно хотел переломать все кости.

Я не выдержала и слабо вскрикнула, и герцог сразу отпустил меня, бормоча извинения и перекатываясь на спину. Простынь и я сама были влажными от драконьего семени. Я тихонько вытерла ноги краем покрывала, стараясь шевелиться тихо, как мышка.

Мне показалось, что дракон уснул, но спустя минуту или две его тяжелая рука легла мне на плечо, погладила.

— Иди ко мне, — позвал дракон из темноты. — Без тебя сразу стало холодно.

Я послушно приникла к нему, положив голову ему на плечо. Он лежал тяжело и неподвижно, как каменная статуя, но я погладила его по груди и почувствовала сильные глухие удары сердца в ладонь. Мы укрылись козьим покрывалом и некоторое время лежали молча. Пальцы герцога путались в моих волосах, перебирая пряди, а я по-прежнему держала ладонь на его груди, выслушивая, как бьется в жилах холодная драконья кровь.

— Имей в виду, — дракон первым нарушил молчание, — мне всегда будет этого мало. Я хочу тебя всю. И буду хотеть до самой смерти.

«Лучше бы ты любил меня», — ответила я мысленно.

Герцог немного выждал, но так как я не желала говорить, продолжал:

— Почему ты боишься? Почему не веришь мне?

— Вы — дракон, — коротко сказала я.

— Дракон, которого ты покорила, — рука его переместилась на мое плечо, погладила, снова распаляя, зажигая во мне огонь, которому не суждено было утихнуть — я знала это безо всяких предсказаний — никогда, до самой смерти.

Но никому кроме меня не нужно было знать эту тайну.

— Зачем вы высыпали на меня жемчуг? — спросила я тихонько. — Помните, когда пришли на рассвете… когда купались в море…

— Не знаю, — помедлив произнес дракон. — У меня тогда в голове что-то разладилось, когда увидел, как этот Шауг тебя целует…

— Моей вины в этом не было, милорд. Он застал меня врасплох!

Он прижал меня к себе, целуя в висок:

— Ты — моё сокровище. Ты достойна быть осыпанной драгоценностями с головы до ног. Мне хотелось подарить тебе что-то, чего нет у остальных… Хотел, чтобы ты выбрала меня.

Мне стало жарко от этих слов, но я приказала себе не поддаваться гибельной для меня нежности.

— Что за глупости, — вздохнула я, чуть погладив дракона по груди.

Он сразу накрыл мою руку своей ладонью, прижал крепче, повел вверх и вниз, показывая, как ему будет приятно.

— Не веришь? — серьезно спросил он. — Есть легенда, как прекрасная благородная дева усмирила дракона, жившего возле Ливанских гор. Ее привели к нему злые и трусливые люди, на съедение, но дракон был так покорен ее красотой, что встал перед ней на колени, склонив голову, а она связала его своим пояском.

— Красиво, но не соответствует правде, — сказала я. — На самом деле, этому чудовищу была безразлична красота и благородство девушки. Она была принцессой из города Барута, и спас ее простой воин, который возвращался домой после войны.

— Опять предсказания? — по голосу я поняла, что дракон усмехается.

— А вы опять мне не верите?

— Людская любовь тоже может закончиться, — сказал он, не ответив мне. — Человеческие мужчины тоже бросают своих жен, детей. Почему ты обвиняешь нас в жестокосердии? Люди жестоки не меньше.

— Все так, — согласилась я. — Но с человеком есть хотя бы надежда, что любовь будет настоящей. А с драконом нет и надежды. И вам это прекрасно известно, милорд.

Он мрачно замолчал, но продолжал поглаживать мое плечо.

В эту ночь мы спали не по разным сторонам кровати, как делали это раньше. Я проваливалась в короткий сон без сновидений, а потом просыпалась, когда дракон будил меня — осторожно лаская в темноте, уже охваченный страстью. За ночь он будил меня трижды, а когда я в очередной раз проснулась на рассвете, то обнаружила, что дракон обнимает меня со спины, обняв и закинув на меня ногу. Я еле дышала от такой тяжести, но продолжала лежать без движения, пока герцог не потянулся, просыпаясь.

— Доброе утро, суровая монашенка, — первым делом он схватил меня в охапку и поцеловал в плечо, потому что я отвернулась. — Позову твоих горничных.

— Не надо, я справлюсь сама…

Но он уже вскочил, насвистывая, нашел свою одежду, брошенную комком у стола, оделся и вышел. Я торопливо выбралась из постели и успела привести себя в порядок, вылив всю воду из кувшина. Я подумала — не надо ли спрятать простыню, на которой виднелись следы драконьей страсти, но махнула на это рукой. Для всех в замке, кроме леди Фредегонды, я все равно была наложницей дракона. А что там происходило на это ложе — вряд ли кого-то интересовало. Люди и так всё знали. Или считали, что знают всё.

Пришли служанки и помогли мне одеться и причесаться. Шенга открыла ставень и сказала:

— Море такое неспокойное. Наверное, будет буря.

Мы с Дженни тоже посмотрели в окно. Серое море волновалось — от края до края прокатывались огромные волны, а на горизонте вода казалась черной, отражая грозовые тучи.

— К вечеру точно пойдет дождь, — протянула Дженни, — и мы потащимся в церковь под дождем, и промокнем до нитки.

Церковь… сегодня ведь суббота…

Значит, эту ночь я буду спать одна. Мне будет холодно в этой постели, а ему — холодно в море.

— Вы такая грустная, — спросила Дженни. — Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось, — я отвернулась от окна, стараясь принять вид пободрее. — Просто немного устала.

— Это из-за нас, — Дженни виновато пожала плечами. — Мы не знали, что вы так устаете от предсказаний. Милорд запретил нам вас расспрашивать, но может потом, когда вы отдохнете…

— Замолчи, — одернула ее Шенга. — Хочешь вылететь отсюда следом за Ундисой?

— Нет, не хочу, — быстро ответила Дженни.

— Вот и выполняй то, что тебе приказали, — посоветовала Шенга.

— Хорошо, — Дженни состроила гримаску и принялась застилать постель. В зеркале я увидела, как служанка замерла, потом бросила на меня хитрый взгляд через плечо и, как ни в чем не бывало, убрала прежнюю простыню, постелив свежую.

Ну вот, теперь даже если дракон будет клясться на золотой раке со святыми мощами, доказывая мою добродетель, ему никто не поверит. Да и что такое добродетель? Это чистота тела и души. Можно остаться девственной, но быть блудницей в душе. А разве я не была именно такой?

Вспомнив, что дракон вытворял со мной этой ночью, я чуть не умерла от стыда и возбуждения. Если бы не суббота, сегодня он снова был бы в этой постели… со мной…

Я спустилась к завтраку, и я получила вместо утреннего чая порцию недовольства от леди Фредегонды. Но когда появился герцог — непривычно веселый, чисто выбритый, в красивой синей рубашке, леди Фредегонда оставила брюзжание.

— Ты сегодня как весенний ветерок, — сказала она, подставляя сыну щеку для поцелуя. — Посвежел, принарядился… Это ради меня или есть другой повод?

— Просто выспался, — ответил дракон, целуя ее и подходя поцеловать меня. — А ты как спала?

Он спрашивал мать, но глядел на меня, и леди Фредегонда не замедлила это отметить:

— У кого ты интересуешься про сон, Тевиш? Или леди Мелхола спала где-то в другом месте? Не в твоей спальне?

- Интересуюсь у тебя, — сказал герцог и вдруг улыбнулся.

Пожалуй, мы впервые видели его улыбку с утра, за завтраком. И если честно, я никак не могла припомнить — улыбался ли когда-нибудь Тевиш Мастини.

На леди Фредегонду это тоже произвело впечатление.

— Наверное, мне надо теперь спросить у тебя — где ты ночевал? — она перевела на меня взгляд.

— Думаю, на небесах, — пошутил дракон и поцеловал меня долгим поцелуем, обняв и прижав к себе.

— О! — только и сказала леди Фреда, постаравшись сохранить невозмутимость.

Дракон и в самом деле был непривычно оживлен. Он заговаривал со мной, ловил взгляд, а когда завтрак закончился, поймал меня за руку и шепнул на ухо:

— Позвал бы тебя поплавать, но море слишком неспокойно. Завтра я вернусь, и ты снова согреешь меня…

— Да, милорд, — ответила я сдержанно, но так покраснела, что леди Фредегонда подозрительно нахмурилась.

— Если захочешь, конечно, — продолжал нашептывать дракон. — И если захочешь, я согрею тебя…

— Тевиш, тебя как будто на конюшне воспитывали, — сварливо заметила леди Фреда. — Неприлично шептаться в присутствии других людей. Тем более что я — твоя мать, я требую уважения!..

Она встала из-за стола, обиженно поджимая губы, и герцог Тевиш вдруг бросился к ней, легко перескочив через стол, оперевшись рукой о столешницу и чудом не сбив ни одного кувшина и бокала. Подхватив мать на руки, он закружил ее так стремительно, что леди Фреда взвизгнула.

— Ты решил меня убить, скверный мальчишка?! — напустилась она на сына, когда он поставил ее на ноги. — Что это на тебя нашло?

— До завтра, — он бросил на меня взгляд и хотел уйти, но мать удержала его и привстала на цыпочки, что-то горячо нашептывая.

— …уступила?! — услышала я взволнованный голос леди Фредегонды и покраснела еще сильнее, вжимаясь в спинку кресла и стараясь казаться как можно незаметнее.

— Успокойся, — герцог прервал мать и сказал: — Береги мое сокровище, очень тебя прошу.

— Хвала небесам, — пробормотала леди Фредегонда, а дракон уже вышел из зала. — Ну вот, зачем было так упрямиться! — обратилась она ко мне. — Такой глупой девчонки я никогда не видела! Надеюсь, сейчас вы оба не обманываете меня? Ведь нет?

Она повторила это несколько раз, и я ответила, глубоко вздохнув:

— Не спрашивайте меня ни о чем, прошу вас. Расспросите своего сына. Если он захочет — он все вам объяснит. Кстати, вы так и не забрали свои подарки. Я попрошу Шенгу, чтобы она отнесла вам…

— Оставь себе, — фыркнула леди Фредегонда, багровея и резко развернулась на каблуках. — Пусть меня не беспокоят сегодня, я плохо себя чувствую. Когда Тевиш вернется, передайте, что мать хочет его видеть.

— Всего лишь решила не ходить под дождем на вечернюю службу, — хихикнула Дженни, когда леди Фреда вышла.

— Поменьше болтай, — посоветовала Шенга, и Дженни сразу присмирела.

К вечеру пошел дождь — да какой!.. Сплошной серой стеной, не по-летнему холодный. Мы укрылись рогожными плащами поверх суконных, но все равно промокли до нитки, пока добежали до церкви. Леди Фреда оказалась верна себе и не появилась, отговорившись нездоровьем.

Зато я молилась в этот вечер с необыкновенным пылом. Мне казалось, небеса взирают на меня с молчаливым неодобрением. Пусть даже я не уступила дракону до конца, я все равно грешница. Грешница!..

Священник, словно угадав, завел разговор о душевных грехах вожделения.

— Кто смотрит на женщину с желанием, уже прелюбодействует с ней в своих мыслях, — говорил он монотонно, и его голос троекратно усиливался, отскакивая от каменных сводов. — Душа дороже тела, значит, и этот грех — сильнее плотского. И за каждый грех неминуемо последует кара…

Я возвращалась в замок с тяжелым сердцем. Неминуемо последует кара… Всех женщин, которые были с драконами, настигает кара небес. Каждую — по-своему. Но всех без исключения…

Шенга помогла мне снять плащ и сказала, что мыльня уже протоплена, и можно выкупаться, но ее перебила подбежавшая запыхавшаяся служаночка.

— Мыльня занята! — выпалила она. — Леди еще моется.

— Леди Фредегонда? — спросила Шенга. — Она же сказала, что не выйдет до завтрашнего обеда…

— Нет, другая леди, приезжая.

— Приезжая? — я убрала со лба прилипшую мокрую прядку. — Кто-то приехал?

— Да, леди Мелхола, — ответила служанка радостно. — Она сказала, что ваша сестра. Леди Мерейва ферх Эйрем.