8. Купание дракона

Остаток дня я провела, как во сне. Про драконов говорили, что сердца у них жесткие, как жернова, и перемелят все, что попадется. Но что произошло сегодня?.. Что я такое наблюдала?..

Я краснела, вспоминая, как герцог сам обрабатывал рану на моем колене. Он прикасался ко мне так бережно, так осторожно… А когда подул…

Боже! Я спрятала пылающее лицо в ладонях.

Почему это так меня взволновало? Подул и подул…

Но я видела, как наяву, дракона, склонившегося к моим ногам. И это больше походило на одну из тех сказок, что я рассказывала Брюне перед сном — об отважных и галантных рыцарях, спасавших прекрасных дам. Только разве дракон может быть галантным рыцарем?..

Скорее, можно поверить, что он что-то задумал в отношении меня… Хочет завоевать мое доверие, чтобы я не сбежала? Но куда мне бежать, если я даже не представляю, как далеко Намюр находится от моего дома?..

В вечер перед субботой в комнате Брюны опять собрались леди Фредегонда и Ундиса, их горничные и служанки. Кто-то вышивал, кто-то крутил веретено, мать дракона устроилась в кресле с подушками и мисочкой мытого изюма, Брюна вытянулась на постели, заложив руки за голову, а я сидела рядом с ней, поджав ноги, и рассказывала очередную сказку.

Это была история о морском путешествии, но не храброго морехода Синдбада, а пророка Ионы, который пытался скрыться от воли небес, но был выброшен мореходами за борт, в качестве жертвы, и проглочен китом, а потом чудесным образом спасен. Женщины, слушавшие рассказ, испуганно ахали, но Брюна недоверчиво нахмурилась.

— Его проглотил дракон? — спросила она.

— Нет, не дракон, — возразила я. — Кит. Это огромная рыба. Самая большая на свете.

— Больше дракона?! — открыла рот Брюна.

— Больше, — подтвердила я с улыбкой. — Она величиной с этот замок, если не больше, а из головы у нее бьет фонтан.

— Ты это придумала, — не сдержалась Ундиса, которая даже забыла про веретено, которое теперь валялось у ее ног.

— Вовсе нет, — я покачала головой. — Китов видели многие мореплаватели. На них охотились еще тысячи лет назад, да и сейчас еще охотятся у южных берегов. Правда, их становится все меньше…

— Как бы я хотела посмотреть на этих чудовищ, которые больше корабля, и даже больше дракона! — завистливо простонала Брюна.

— Тебе надо думать не о китах, — проворчала леди Фреда. — А нам надо послушать что-то более подходящее женщинам. Мы же не мужчины-путешественники, в конце концов.

— И у меня есть чудесная история, — начала я коварно. — Как раз для женщин. О том, как однажды царь огромной страны поднялся на крышу своего дворца, чтобы помолиться, но рядом постоянно садился голубь и отвлекал царя от молитвы. Царь в гневе швырнул в птицу шапкой, голубь вспорхнул и улетел на крышу соседнего дома, и царь, проследив за полетом взглядом, вдруг увидел в соседнем дворе прекрасную женщину, которая купалась в бассейне…

История о страсти царя к замужней женщине увлекла всех, а Брюну — еще больше, чем рассказ о китах.

— Она тоже полюбила его, — говорила я, нараспев. — Не могла не полюбить. И если сначала сердце ее было закрыто от царя, то потом она увидела нечто иное, чем телесную красоту…

Не успела я договорить, как дверь спальни открылась, и появился герцог Тевиш.

— Что здесь происходит? — спросил он, обводя взглядом наше женское царство.

— Отец! — воскликнула Брюна, задыхаясь от восторга. — Мелхола рассказывает нам про царя Давида! Она так рассказывает, что все это видишь! Как наяву!

— Хм… занимательно, — признал дракон. — Так что там про царя?..

Но я не разделяла восторгов Брюны, и появление дракона разом лишило меня вдохновения. Я вдруг обнаружила, что не могу произнести ни слова, и единственное, что осталось в голове — это воспоминания, как милорд Тевиш дует на мое колено, пытаясь утишить боль.

— Царь увидел, как красавица купается и захотел ее себе!.. — Брюна начала пересказывать отцу то, что услышала, но вдруг замолчала и замерла. — Придумала! — она захлопала в ладоши, вскочила и затанцевала вокруг отца, двигаясь на цыпочках, легко, как тень. — Мы устроим такое развлечение — сделаем живые картины! По вот этим историям, что Мелхола рассказывает!

— Наверное, будет забавно, — сказал дракон без особого интереса.

— Конечно! Это будет, как при королевском дворе! Эллар мне рассказывал! — Брюна была захвачена этой идеей и принялась тормошить леди Фредегонду, требуя, чтобы она поручила своим служанкам заняться нарядами для постановки.

Мать дракона ворчала, но только для вида, и вскоре Брюна получила заверения, что ей дадут и шелка, и бархата, и злотых ниток, чтобы воплотить задумку в жизнь.

Я сидела на кровати, стараясь быть как можно незаметне, но боялась зря. Дракон ни разу не взглянул в мою сторону, и слушал дочь очень рассеянно, а потом поманил Ундису, и она с готовностью вскочила со скамеечки, позабыв о веретене.

— Всем доброй ночи, — пожелал герцог, обнял зардевшуюся конкубину за талию и вывел из спальни.

— Снова повел, — не удержалась от желчного замечания Брюна. — Надеюсь, у нее там все сотрется до ушей!

— Брюна, не смей осуждать отца, — беззлобно попеняла ей леди Фредегонда.

— И не думала, — прошипела Брюна и тут же заговорила о живых картинах.

В субботу графа не было в замке, а Ундиса ходила с загадочной улыбкой, чем невероятно бесила Брюну. Но у дочери дракона теперь было занятие по душе, и она занялась подготовкой с обычным для нее пылом.

Пока она усадила за пошив нарядов всех служанок своей бабушки, у меня выдалось свободное время. Признаться, быть подругой дочери герцога оказалось занятием нелегким, и я обрадовалась, получив передышку от бесконечных сказок и опасной игры в мяч.

Как использовать пару часов в свое удовольствие?

Я даже не сомневалась, где побыть в одиночестве. Взяв светильник, я отправилась прямиком в морскую бухту, которую показал мне дракон. Мне хотелось снова увидеть силу и мощь стихии, услышать рокот прибоя, ощутить на губах солоноватый морской ветер.

Никто не заметил, как я скрылась потайным ходом. Подсвечивая себе светильником, я прошла под низкими скалистыми сводами, старательно обходя ямы и выступающие камни, пролезла между прутьями решетки и очутилась на песчаном берегу.

В этот раз море было почти спокойным — волны шевелились лениво и лишь ласково гладили валуны, а не набрасывались на них в ярости.

Я села на песок, обхватив колени, и долго смотрела в серую даль — туда, где небо и вода сливались, где между ними терялась видимая грань.

Я думала о доме, о сестре, и мне было сладко и немного грустно, хотя пока поводов для грусти не было. Мне хотелось подумать о герцоге, но я гнала от себя эти мысли. Это немного походило на то, как в детстве я пряталась под одеяло от грозы — если спрятаться, то опасности, вроде как, нет. Вот и теперь я убеждала себя, что если не стану придавать особого значения странному поведению дракона, то ничего не случится.

Хотя… что может случиться?..

Ведь я сказала ему, что мой дар напрямую зависит от моего целомудрия…

К тому же, есть леди Ундиса. Которую дракон не выпускает из постели.

Значит, мне нечего бояться… Нечего…

Я несколько раз погрузила руку в песок и подняла, наблюдая, как блестящие белые кристаллики сыпятся сквозь пальцы, а когда снова посмотрела на море — испуганно вскочила, готовая бежать.

В море купался дракон — его серое чешуйчатое тело то пласталось по гребням волн, то уходило в глубину, изгибаясь кольцом. Пару раз мелькнула плоская змеиная голова, и мне показалось, что я заметила перепончатые крылья, плотно прижатые к бокам.

Загребая хвостом, дракон взбивал море бурунчиками, и островки пены ласково приникали к его гибкому телу.

Первыми моими чувствами были страх и омерзение. В своих видениях я видела драконов — когда книга пророчеств показала мне смерть отца. Но там они были для меня мерзкими существами, огромными кровожадными змеями, а здесь, сейчас…

Я хотела убежать, но забыла о бегстве. Я была заворожена этой картиной, этим зрелищем.

Дракон играл в море, и я не могла оторвать взгляда. Ни одно из моих видений не могло сравниться с этим зрелищем. Это было красиво, это было необычно и… это было естественно.

Дракон и море созданы друг для друга.

Я поняла это, как истину. Поняла, что иначе и быть не может. Поняла и позавидовала — у драконов было всё. Сила, мощь, власть и богатство. Небеса наградили их так щедро, что люди о подобном и мечтать не могли. Но еще у драконов была свобода. Свобода играть с этим миром на равных… Ах, если бы я могла играть с этим миром так же бесстрашно…

Он исчез так же неожиданно, как и появился. Я стояла на берегу, пока окончательно не продрогла от ветра, и только потом, нехотя, повернулась к замку. Мне казалось, я отсутствовала не больше часа, но едва вышла из потайного хода, услышала пронзительные вопли Брюны — она искала меня.

— Где ты была?! — возопила дочь дракона, когда я поднялась на второй этаж, где она отчитывала служанок, которые не смогли меня найти. — Я ищу тебя уже три часа!

— Задумалась, смотрела окно, — ответила я, мыслями все еще находясь в песчаной бухте.

— О чем можно было задуматься, когда мы тут бегаем и кричим, как полоумные? — фыркнула Брюна. — Да мы подняли всех призраков в этом замке! А ты — заду-у-малась! Идем, покажу, что я еще придумала.

Она протащила меня во внутренний двор и дальше — за конюшню. Здесь был колодец — старинный, грубой кладки.

— Я прикажу, чтобы принесли камней, — заявила Брюна, — и сложили что-то похожее в большом зале. У этого камина можно показать встречу красавицы и слуги с верблюдами…

— Ревекка и Элеазар, — подсказала я и спросила: — Почему твой отец всегда уезжает по субботам?

Брюна стрельнула на меня глазами, потупилась и забормотала о том, что на роль Элеазара подойдет Ульпин. Хоть он и брат противной Ундисы, но он — единственный красивый мужчина в замке.

«Не считая твоего отца, — подумала я и невольно усмехнулась. — Но он вряд ли станет изображать кита Ионы на потеху зрителям».

Вечером, слушая, как Брюна обсуждает, какие сцены она хотела бы представить живыми картинами, я приоткрыла оконную раму и смотрела на море. Оно был почти черным. Я знала, что даже если дракон проплывет перед самым замком, я всё равно не разгляжу его среди волн, но продолжала смотреть.

— Что ты там все выглядываешь? — спросила Брюна.

— Ничего, — ответила я, отходя от окна.

— Ты будешь красавицей Бат-Шебой, — объявила дочь дракона.

— О нет, я бы не хотела… — попыталась я отказаться, но Брюна решила всё сразу и безоговорочно.

Я пришла в ужас, когда она объявила, что представлять Бат-Шебу я буду голой и завернутой в простынь, и воспротивилась так яростно, что Брюна, нехотя, уступила.

— Какая ты… — протянула она с досадой, — из монастыря — и точно монашка. А было бы так красиво.

— Даже говорить об этом не желаю, — отрезала я. — И сейчас же иду спать.

Брюна фыркнула, но больше не настаивала.

После утренней службы дракон не появился, и я невольно высматривала Ундису — но она сновала по двору, присматривая за слугами, заходила в кухню и прачечную, и все было, как обычно. Я приготовилась рассказывать Брюне новую историю, но тут появилась горничная и передала, что леди Фредегонда срочно хочет меня видеть.

— Что такое стряслось? — возмутилась Брюна. — Бабуле все спокойно не живется!

Она приготовилась идти со мной, но горничная сказала, что леди Фредегонда настоятельно просила Брюну наведаться в кладовую, чтобы принести изюма, сушеных персиков и фиников.

— У нее служанки кончились, что ли? — возмутилась дочь дракона, но послушно отправилась в кладовую, а я последовала за служанкой.

Я ждала, что мы пойдем в покои леди Фредегонды, но вместо этого свернули в южное крыло и поднялись на второй этаж. Мать герцога ждала нас там, держа сложенную простынь.

— Держи, — она сунула простынь мне. — И иди за мной.

Служанка тут же исчезла, а я пошла за леди Фредегондой, прижимая к груди свежевыстиранную, пахнущую лавандовым мылом, ткань.

Когда мы поднялись на третий этаж, где располагались купальные комнаты драконьего семейства, я осмелилась спросить:

— Куда мы идем, госпожа?

— Мой сын принимает ванну, — ответила старуха. — Я буду его мыть, а ты — мне помогать.

Сердце мое словно рухнуло с неимоверной высоты. Я остановилась, как вкопанная, и старуха тоже остановилась, оглянувшись через плечо.

— Что такое? — спросила она высокомерно.

— Мне не хотелось бы идти туда, где моется ваш сын, — призналась я честно.

Светлые глаза леди Фредегонды превратились в два кусочка голубоватого льда.

— Решила построить из себя гордячку? — спросила она сквозь зубы. — Ты живешь здесь из милости моего сына, живешь, как королева, и не можешь даже помочь его дряхлой матери донести тяжесть?

— Не в этом дело, — начала я, — и простынь — совсем не тяжесть…

— Ты, наверное, вообразила о себе невесть что, леди Мелхола, — перебила меня старуха. — Я попросила тебя об услуге, невежливо отказываться.

— Госпожа… — опять попыталась объяснить я.

— Ни слова больше! — сердито приказала она. — Рассказываешь истории из Святого Писания, а сама не можешь проявить немного милосердия — я уже не говорю об уважении! — к матери своего благодетеля.

Я заколебалась, кусая губы. Дряхлая мать дракона? Бывает ли такое? Отправила Брюну за финиками, а сама решила отдать меня к дракону? Или так приказал дракон?

— Только не думай, что я разрешу тебе прикоснуться к моему сыну, — сказала леди Фредегонда язвительно. — Его мою лишь я. А ты — помогаешь. Заходи! — она распахнула двери мыльни, схватила меня за плечо и затащила внутрь.

Внутри плавали клубы пара, и я не сразу разглядела огромную ванну. Но леди Фредегонда помахала рукой, разгоняя ароматные клубы, и я встретилась взглядом с герцогом Тевишем, который вольготно расположился в ванне, привалившись спиной к ее краю.

Увидев меня, герцог Тевиш подался вперед, будто хотел выскочить из ванны. Он схватился за ее края, и я увидела, как бугристо вздулись его мускулы выше локтей. Широкая грудь в поросли темных волос была покрыта капельками воды. Я уставилась на эту грудь, ощущая странное оцепенение — как пташка, залетевшая в кусты и наткнувшаяся на притаившуюся там змею. В голове осталась только одна мысль — что надо отвернуться, если сейчас дракону вздумается встать.

Но герцог не поднялся из ванной, а, наоборот, опустился в воду по самые плечи.

— Зачем ты привела ее? — спросил он у матери недовольно.

— Чтобы помогла мне, — невозмутимо ответила леди Фредегонда, засучивая рукава. — Она все равно болтается без дела.

— Пусть уйдет, — угрюмо приказал дракон.

Голос его звучал глухо, как будто какая-то сила внезапно сдавила драконье горло. Но я не успела сделать ни шага в сторону двери, когда леди Фредегонда прикрикнула на меня:

— Ты останешься! Я слишком стара, чтобы делать всё без помощницы.

— А я и тебя не просил приходить, — произнес дракон сквозь зубы. — Или взяла бы служанку.

— Кого взяла — того и взяла, — отрезала его мать. — И пока я жива, ты будешь сыт, прилично одет и чисто вымыт. Подойди, девушка, дай мне мыло и губку. А ты, Тевиш, не смей спорить! Я родила тебя! Прояви уважение!

Помедлив, я взяла со скамьи приготовленные мыльные принадлежности и поднесла их леди Фредегонде, стараясь не смотреть в ванну, где в прозрачной воде неясным пятном виднелось огромное мужское тело.

Человеческое тело. Не драконье. Чего бы тогда мне бояться? Но я боялась… Или не боялась?… Но я не могла иначе назвать то, что чувствую. В купальной комнате было тепло, даже жарко, но меня заколотило крупной дрожью, словно я оказалась на морозе голышом.

— Ты почему отворачиваешься? — упрекнула меня леди Фредегонда, забирая мыло и щедро намыливая губку. — И почему покраснела, как рак? Учись прислуживать мужчине во время купания. Когда выйдешь замуж, тебе придется мыть своего мужа, а то и его господина. Никому не понравится, если упадешь в обморок, подливая кипяток.

Услышав это, я вскинулась, невольно посмотрев на дракона. Как так? Выдать меня замуж? А мой дар?.. Я же предупредила, что мой дар исчезнет, если…

— Вы хотите выдать меня замуж, милорд? — не удержалась я от вопроса.

Герцог Тевиш находился по плечи в воде, вцепившись в края ванной так, что костяшки пальцев побелели. Он опустил голову и не взглянул на меня, и не ответил. Зато ответила его мать.

— Конечно. А ты думала, будешь сидеть на шее моего сына вечно? Подлей горячей воды. Тевиш, сядь повыше, потру тебе спину.

Я зачерпнула ковшом кипящей воды из медной бочки и осторожно подлила в ванну. Леди Фредегонда намыливала сыну спину и шею, и вода помутнела, скрыв дракона ниже пояса. Я вздохнула свободнее, и дракон, по-моему, тоже. Меня удивило, что он так покорно подчинился матери — а ведь ему сначала не понравилось, что я пришла. Не понравилось, что пришла я? Ведь на услуги служанки он был согласен… Почему не настоял, чтобы я удалилась?..

— От тебя воняет рыбой, Тевиш, — ворчала леди Фредегонда, свирепо орудуя губкой. — И в волосах полно песка. Да привстань немного! Что ты застыл, как окаменел!

Дракон чуть пошевелился, по-прежнему крепко держась за края ванны, и мне казалось, что он вцепился в них, как утопающий хватается за веревку. Мне казалось… что дракон чего-то боится… Но разве это возможно, чтобы дракон испытывал страх?!

Леди Фредегонда почти насильно заставила сына разжать пальцы, намыливая ему руки. Дракон молча подчинился, и мне было странно видеть его таким покорным.

— Вон в той бадейке — травяной настой, — окликнула меня мать дракона. — Зачерпни и полей на милорда.

Я зачерпнула ковшом ароматную, пахнущую мятой воду, и послушно полила на голову герцогу, потому что леди Фредегонда уже намыливала ему волосы. Вода струилась по мощной шее дракона, по плечам, на лопатки… Кожа у него была смуглой, загорелой, и загар был ровный — что на шее, что на мускулистой спине. Кожа походила на отполированное дерево — гладкая, без единого шрама. Я поймала себя на мысли, что хотела бы прикоснуться к дракону хотя бы пальцем — чтобы проверить, так ли тверда его плоть на ощупь, как на вид.

— Встань, — скомандовала вдруг леди Фредегонда, — надо ополоснуть тебя всего.

Я попятилась, услышав это. Мне совсем не хотелось любоваться на голого дракона. И если он сейчас и в самом деле встанет…

— Просто оставь ведро и можешь идти, — ответил дракон, убирая ладонью налипшие на лоб волосы.

— Ты застыдился, что ли? — насмешливо фыркнула его мать, кивком велев, чтобы я зачерпнула еще травяного настоя. — Я тебя родила, я тебе пеленки меняла…

— Мать! — прервал он ее с раздражением. — Прекрати. Пусть девушка уйдет.

— С чего это? — она воинственно раздула ноздри. — Думаешь, она чего-то не видела?

— Уверен, — буркнул дракон, а потом сказал, глянув вполоборота через плечо: — Мелхола, ты свободна.

— Сейчас же! — леди Фредегонда преградила мне путь. — Подай воды. А ты, Тевиш, поднимайся, я ополосну…

— Мать!! — рыкнул дракон так, что я с перепугу уронила ковш, и он с грохотом прокатился по каменному полу. — Уходите обе!

— Не смей повышать на меня голос, — спокойно осадила его старуха. — Мы уйдем. Только сначала я тебя ополосну. Подбери, — велела она мне, ткнув пальцем на упавший ковш. — Ты почему расселся, Тевиш? Вставай.

— Не встану, — он тяжело посмотрел на мать, а по мне лишь мазнул взглядом. — Мне долго вас упрашивать? Или хотите, чтобы вытолкал вас обеих взашей?

— Надо сразу тебя вычесать, — деловито сказала Фредегонда, словно не слыша его. — Кто знает, каких блох ты нахватал, когда плавал в море. Наверное, поэтому такой бешеный. Девушка!.. — позвала она меня, но тут же спохватилась: — Я ведь забыла гребень, сейчас принесу.

И прежде, чем я успела сказать, что сбегаю за гребнем сама, госпожа, которая любила называть себя дряхлой, выскочила из мыльни резво, как шестнадцатилетняя.

Я не стала медлить, бочком двинувшись к двери. Поскорее выйти из этой жаркой комнаты. Выйти — и отдышаться на холодке. Дракон следил за мной исподлобья и отвернулся, когда я взялась за дверную ручку.

Свобода!..

Я плечом толкнула дверь, но она не поддалась. Сначала я не поверила такому предательству и раз за разом толкала дверь, пытаясь ее открыть. Но хитрая старуха заперла нас снаружи!.. Я оставила бесполезные попытки и замерла, уперевшись лбом в дубовые доски, и боясь оглянуться.

Надо было сразу догадаться, что мать дракона притащила меня сюда не случайно. Вспомнились ее намеки про то, что я не всё разглядела у её сына. Рассчитывала ли леди Фредегонда, что я буду очарована драконом, или…или просто отдала меня ему?..

В купальной комнате повисла тяжелая тишина. Я спиной чувствовала взгляд дракона, и даже с закрытыми глазами ощущала грозную силу, исходившую от этого страшного и непонятного существа.

— Заперто? — спросил дракон, и я вздрогнула, услышав его голос, хотя вопрос прозвучал обыденно, почти равнодушно.

— Заперто, — ответила я. — Ваша матушка шутит, милорд.

— Она та еще шутница, — согласился он. — Не оборачивайся.

— Конечно, милорд, — я немного приободрилась и выпрямилась.

Но если дракон оберегал мою или свою стыдливость, то у него ничего не получилось. Я посмотрела чуть в сторону, и зеркало на стене услужливо отразило всю комнату.

Дракон поднялся в ванне, и теперь вода доходила ему только до колена.

Я облизнула губы, потому что впервые видела так близко мужчину — обнаженного и такого… красивого. Надо было отвернуться или зажмуриться, но я не смогла сделать ни того, ни другого. И глядя, как вода струится по смуглому телу, испытала все муки ада.

Да что же это такое?! Я как будто умирала ежесекундно и тут же воскресала, а когда дракон повернулся, перешагивая через край ванны, увидела его не только с тыла. Теперь мне стало понятно, почему он отказывался выходить из воды при мне и матери. Его мужское достоинство было напряжено и торчало вперед и вверх, готовое к подвигам.

Мне случалось видеть нечто подобное в своих видениях. Но тогда я сразу же закрывала книгу, потому что мужская страсть выглядела омерзительно и не вызывала других чувств, кроме брезгливости. А сейчас всё было иначе… Наверное, потому, что герцог совсем не походил на пузатого и красного от жадности лорда Уилмора, не походил на желтушного маргкграфа Эльбу, который торговался за каждый золотой, покупая меня у графа Умбрии. А может, дело было в том, что драконы не были людьми, и их нагота воспринималась, как море, как небо, как сам этот мир, которому не требовались «кожаные покровы», чтобы прикрыть срам.

Я смотрела, как герцог вылил на себя ведро воды, ополоснувшись, а потом завернулся в простынь, обернув ее вокруг пояса и перебросив через плечо. Дракон стоял ко мне спиной, и я совсем осмелела.

— Почему вы исчезаете каждую субботу? — спросила я. — Чтобы превратиться в дракона и поплавать?

Он замер, будто я не задала вопрос, а бросила камнем. Потом пошевелил плечами, разминая мышцы, и мускулы на спине так и заиграли.

— Брюна рассказала? — спросил он.

— Я видела играющего в море дракона. Это было очень красиво, но почему…

— Это не игра, — сказал он отрывисто. — Это проклятье.

Он прошел к двери быстрым шагом — босой, чуть не оттолкнув меня со своего пути. Я поспешила отступить в сторону и потупилась, чтобы не быть уличенной в подглядывании. Дракон с размаху врезался плечом в дубовую дверь, что-то треснуло, и дверь открылась.

Герцог вылетел вон, словно снова обрел крылья драконьей ипостаси. Я досчитала до десяти и только потом выглянула из купальни. В коридоре было пусто, и я, как мышка, пробежала вдоль стены, пугаясь любого шороха. Но дракона не было видно, и я благополучно добралась до своей спальни, сразу же заперевшись изнутри.

Я была взволнована, растревожена, и мне хотелось побыть одной, чтобы осмыслить всё и успокоиться. Но желанного уединения мне на дали, потому что почти сразу в комнату затарабанила Брюна.

— Где ты была? — спросила она требовательно и рухнула в кресло, сцепив руки на животе и мрачно глядя в стену. — Я тебя везде искала!

— Твоя бабушка вызывала меня, — ответила я осторожно.

Леди Фредегонда толкала меня в огонь, запирая в купальне с голым драконом. Что скажет и сделает Брюна, когда узнает об этом? Ундису она ненавидит, может возненавидеть и меня…

— Бабушка!.. — Брюна поморщилась и раздраженно заболтала ногой.

— Ты чем-то рассержена? — спросила я.

— Я в бешенстве, — ответила она. — Только что увидела, как папаша опять потащил эту сучку к себе. Даже не оделся! Сверкал там голым задом, а она только хихикала!

— Леди Ундиса? — уточнила я, а в груди что-то противно ёкнуло.

— Ага, леди!.. — сказала, как выплюнула, Брюна. — Гадина она! Просто гадина!

— Она нравится твоему отцу.

— Мужчины всегда думают не головой, — фыркнула дочь дракона. — Ладно, расскажи мне что-нибудь. Да посмешнее. Иначе я точно лопну от злости.

Но сегодня мне не хотелось ничего рассказывать. Ни смешного, ни грустного.

— Брюна, — позвала я, — а кем была твоя мама? Ведь у тебя с братьями — одна мать?

— Одна, — проворчала дочь дракона, думая о своем. — Но я ее не помню, а Эллар рассказывал, что она была очень красивая. И всегда смеялась. И пела. А почему ты спрашиваешь?

— Просто хочу больше узнать о твоей семье, — пожала я плечами. — Твой отец очень любил твою маму, если не женился столько лет.

— Любил? — Брюна фыркнула. — Драконы не умеют любить, — она помолчала, а потом добавила: — Но отец, наверное, любил… А, не знаю! — раздражение вернулось к ней, и она махнула рукой. — Какая разница?

— Брюна, — опять позвала я и не смогла сдержать смущения — покраснела до ушей, — а можно тебя попросить… Расскажи, как это бывает — когда женщина с мужчиной?

Она с веселым изумлением вскинула брови, уставившись на меня, и я еще больше смутилась.

— Если ты заговорила о мужской любви, значит, не совсем безнадежна, — пошутила дочь дракона, а потом деловито спросила: — Ты хоть раз целовалась?

Я отрицательно покачала головой, и этим окончательно развеселила Брюну.

— Ты точно — монашка, — объявила она. — Я обо всем знала уже в шестнадцать лет, а ты в девятнадцать не знаешь.

Я посчитала нужным промолчать, что мне далеко не девятнадцать, а Брюна уже рассказывала:

— Сначала это — как солнце, как вспышка. Смотришь на мужчину и сразу понимаешь, что он — самый лучший, и тебе хочется быть с ним. Чем дольше ты на него смотришь, тем жарче тебе становится, и хочется все большего. Чтобы он заметил тебя, чтобы взял за руку, потом чтобы обнял и поцеловал, а потом тебе хочется уединиться с ним, чтобы почувствовать его всего и увидеть его без одежды.

— Без одежды? — повторила я, как зачарованная.

— Ну да, — хихикнула Брюна. — В одежде этим заниматься не очень удобно. Путаешься во всех этих завязках, и платье падает, даже если накинуть подол на голову.

— О… — только и смогла произнести я.

А Брюна уже рассказывала о неземном блаженстве, расписывала, как кружится голова и дрожат колени, когда мужчина кладет тебе руку на грудь, и как женщина тает в его объятиях — если мужчина умелый, конечно.

— Разве это так важно? — пробормотала я. Лицо у меня горело, да я и сама вся горела после откровенных слов Брюны. Никогда раньше я не думала, что отношения между мужчиной и женщиной могут напоминать солнце. То, что мне приходилось замечать в реальной жизни и иногда видеть в книге предсказаний, выглядело совсем по-другому. И если судить по леди Фредегонде, ей жизнь с отцом герцога не подарила солнечного света. Но, с другой стороны, если судить по Ундисе…

— Только это все проходит, — закончила свой рассказ Брюна и зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Один раз, второй, третий — и это надоедает. Все мужчины одинаковы, и чем больше их узнаешь, тем меньше солнца. Так, угольками погреться. Но это тоже забавно. Веселее, чем крутить веретено, — тут она сообразила, что наболтала лишнего, и уставилась на меня с подозрением. — А ты почему расспрашиваешь? Тебе кто-то что-то сказал? Слуги болтают?

— Нет, — успокоила я ее. — Никто ничего не говорил. Но я же не без глаз. Женщину, уже познавшую любовь, легко отличить от девушки.

— Уж так и легко! — съязвила Брюна. — И ты такая умная — все прочитала по глазам! Давай, рассказывай про Синдбада, иначе я залезу на отцовский балкон и буду орать там по-кошачьи, чтобы Ундисе слишком сладко не было.

Больше я ни о чем ее не расспрашивала и послушно начала новую сказку, в которой Синдбад попал к летающим людям, живущим под горой.

К ужину не появились ни дракон, ни его конкубина. Брюна кривила губы в насмешливой улыбке, ковыряясь в тарелке, а леди Фредегонда как ни в чем ни бывало наслаждалась едой, не выказывая ни малейшего сожаления по поводу своей выходки с запиранием купальной комнаты. Я посматривала на мать дракона исподлобья, пытаясь разгадать ее намерения относительно меня, но легче было разгадать намерения замковой стены. Рискнув обратиться к книге пророчеств, я тоже узнала немногое — увидела юную леди Фредегонду на пороге какой-то комнаты, с окровавленным кинжалом в руке и с безумными глазами. Была ночь, и гроза, и мать дракона походила на северную воительницу, про которых писали, что они скачут по небесам на крылатых конях. Я посчитала, что так леди Фреда пыталась отстоять свою честь, когда пришли драконы, но ничего полезного для меня в этом пророчестве не было.

Конкубину мы увидели только утром. Она появилась к столу бледная, с сиреневыми тенями под глазами, а когда села, то чуть поморщилась, выгибая спину.

Брюна уставилась на Ундису ненавидящим взглядом, а леди Фредегонда невозмутимо положила себе на тарелку крохотных миндальных пирожных, словно и не замечая состояния любовницы сына. Но Ундиса сама обратила на себя внимание.

— Ваш сын — как ураган, — произнесла она с кроткой улыбкой и повела плечами, разминая мышцы, словно невзначай показав красные следы на шее — от крепких поцелуев. — Теперь я понимаю, почему вы называете его отца чудовищем. Это не под силу человеческому мужчине.

— Тебе есть с чем сравнивать, — вернула ей улыбку леди Фредегонда.

Ундиса промолчала, опустив ресницы, и в это время появился дракон. Он прошел к своему месту — спокойный, невозмутимый, такой же, как и всегда. На его лице я не увидела и тени усталости, он сразу принялся за еду, не обращая внимания на нежные взгляды, что посылала ему конкубина, предлагая отведать то или иное блюдо. В этот раз женщины не кололи друг друга острыми словами, потому что Ундису срочно позвали в прачечную — разбирать ссору между гладильщицами.

— Ничего не могут сделать без меня, — со вздохом извинилась конкубина и удалилась в сопровождении двух доверенных служанок.

Едва она ушла, как леди Фредегонда обратилась к сыну:

— Смотрю, у тебя прыть, как у молодого? Пожалей свою наложницу — заведи хотя бы еще одну, а то заездишь Ундису до смерти, — сказала она преувеличенно заботливо.

Дракон не ответил, а я замерла, почувствовав бурю. Брюна рядом со мной тоже затаилась, а леди Фредегонда невозмутимо продолжала:

— Не думай, Тевиш, что я выжила из ума и не понимаю, что происходит.

— Мать, уймись, — герцог бросил ложку и так стремительно встал из-за стола, что бокалы опрокинулись.

Слуги бросились спасать положение, а дракон вышел вслед за конкубиной, ни на кого не глядя.

— Ах, какая спешка, — проворчала леди Фредегонда. — Даже в щечки нас не расцеловал.

Мы с Брюной переглянулись, и старуха тотчас это заметила.

— А вы что носы повесили? — спросила она. — Как там твои живые картины, Брюна? Я очень жду, когда будете представлять. В этом замке так мало развлечений. Тебе так не кажется, Мелхола?

— Меня всё устраивает, госпожа, — ответила я сдержанно, а Брюна принялась в красках расписывать, что мы вскоре будем представлять, и как она это всё замечательно придумала.