9. Бат-Шеба и царь-дракон

Представление живых картин Брюна решила устроить в среду вечером, и об этом было торжественно объявлено во время утренней трапезы. Ундиса пришла в восторг и щебетала, что мечтает посмотреть, как ее брат будет изображать царя Давида.

— Он такой же красивый, мой брат, — говорила она. — Когда он едет на вороном коне по деревням, все девушки смотрят ему вслед.

— Коню? — невинно поинтересовалась Брюна.

Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть. Женщины в семье дракона были верны себе — ни одна встреча не проходила без словесных перепалок. У дракона была железная выдержка, если он терпел такое много лет.

— Я говорю про своего брата, — поправила Брюну Ундиса, сделав вид, что ничуть не обиделась, но я-то видела, как вспыхнули ее глаза — она и в самом деле гордилась братом.

— О, а я и не поняла, простите, амата, — похлопала ресницами дочь дракона.

После полудня Брюна приступила к сооружению декораций для постановок. Сама она ничего не делала, разумеется, а лишь командовала слугами, которые совсем сбились с ног, выполняя любой ее каприз. В зале поставили огромную деревянную раму и занавесили ее тяжелой бархатной драпировкой. Стоило потянуть за веревочку, пришитую к середине занавеса — и открывалась темная стена, возле которой уже красовалась деревянная бадья, которой предстояло изображать колодец.

Брюна нарядилась в восточный костюм, который ей удивительно шел — в приталенное платье без рукавов, открывавшее до плеч крепкие смуглые руки девушки. Волосы она распустила и щедро посыпала их серебряной пудрой, отчего черные кудри казались ночным небом, в котором сияли россыпью звезды.

Я не мешала ей развлекаться, потому что видела, что дочь дракона увлечена подготовкой едва ли не больше, чем самим представлением. Но вскоре Брюна подозвала меня, чтобы превратить в красавицу Бат-Шебу.

Я не протестовала, когда она подкрасила мне глаза и губы, пользуясь специальными красками для лица, которые прислал ей брат из столицы. Не спорила когда она завила концы моих волос на горячий прут, но когда служанки принесли рубашку, в которой я должна была изображать красавицу, покорившую царя одним взглядом, я решительно воспротивилась.

— Не надену это! — шептала я испуганно, пока Брюна дергала меня за рукав, требуя, чтобы я переоделась. — Она же… она же почти прозрачная!..

— Что ты придумываешь?! — возмутилась дочь дракона. — Она прозрачная, только если смотреть на просвет. А светильники будут стоять перед сценой. Ты хочешь, чтобы Бат-Шеба была в рубище, что ли?

— Я надену полотняную рубашку…

— Точно! — съязвила она. — И царь, посмотрев на нищенку, тут же ею плениться. А эта — она вся в оборках, воздушная… Она из самого тонкого шелка, потрогай, какая нежная, — и она заставила меня прикоснуться к воздушной, почти невесомой ткани. — Не будь такой скромницей, Мелхола! Я же не заставляю тебя представлять голой!

— Еще бы, — пробормотала я.

Брюна умела уговаривать, и я, скрепя сердце, надела то, что она приготовила, закутавшись в халат и утешая себя, что рубашка и в самом деле больше походит на облако, если смотреть не против света, и скроет меня лучше, чем платье.

Наконец, все приготовления были закончены, служанки зажгли светильники, а актеры встали за камином, дожидаясь своего выхода.

Мы репетировали каждый вечер, но сейчас все выглядело по-другому — потому что обычно колодец нам заменяли скамейки, а лес — напольные вазы. Теперь же, благодаря фантазии и стараниям Брюны, за бархатным занавесом располагался целый мир — не хватало только верблюдов. Но Брюна не поверила, что такие животные существуют, когда я нарисовала ей коня, на спине которого красовался огромный горб.

Я слышала голоса — в зале переговаривались слуги, прийти позволили всем, и все с нетерпением ожидали необыкновенного развлечения, которым не брезговал и сам драконий король Рихард.

Самыми последними пришли члены драконьего семейства. Вот раздался смех Ундисы, а потом — ворчание леди Фредегонды, которая требовала, чтобы ее кресло поставили по центру, потому что она слаба глазами, а хочет рассмотреть все в подробностях.

Управляющий Ульпин тут же рассыпался перед матерью дракона в любезностях, приказав передвинуть кресло, а потом чуть приподнялся занавес, и брат Ундисы проскользнул за камин, встав рядом со мной.

— Леди Брюна умеет переполошить всех, — заговорщицки прошептал он мне на ухо, придвинувшись чуть ближе, чем того требовали приличия.

Он и в самом деле был красив, как древний царь — в рубашке до пола, в расшитом золотом халате, в тюрбане, украшенном птичьим пером. Черные кудри падали на плечи, а глаза не нуждались в краске — и так были огромные, с пушистыми ресницами, словно обведенные угольком.

Но мне была неприятна его близость — как будто я стояла возле раскаленной печки, любое прикосновение к которой вызывало только одно желание — отодвинуться подальше. Я и сейчас отодвинулась, скупо кивнув, чтобы показать, что услышала, но не желаю разговаривать. Только управляющий не понял или не захотел понять намека и снова придвинулся ко мне, зашептав еще жарче:

— Вы ведь снимете халат, красавица Бат-Шеба? Царь желает видеть вас в природной красоте.

— Под халатом рубашка, царь, — ответила я не очень любезно, но на любезности меня после таких откровений не тянуло. — Будете лицезреть сирийский шелк.

— Жаль, — он блеснул зубами в полутьме и отступил, больше мне не досаждая.

Я вздохнула свободнее и выглянула из-за камина одним глазом.

Боже! Зал был полон! Впереди, у самой занавешенной рамы, стояли три кресла, и два кресла по краям уже занимали леди Фредегонда и Ундиса. Кресло посредине было пустым, потому что дракон еще не пришел. Я не смотрела на вход, но сразу поняла, когда герцог Тевиш появился — в зале сразу повисла тишина, только слышно было, как потрескивает масло в светильниках.

— Начинаем! — скомандовала Брюна. — Ульпин! Иди к колодцу!

Управляющий проскользнул мимо меня, задев рукой мою руку, но я не посмотрела на него. Я смотрела, как Тевиш Мастини усаживается в свое кресло, откидывается на спинку и подпирает голову кулаком, задумчиво и без особого интереса глядя на бархатный занавес.

Наверное, пришел, только чтобы доставить дочери удовольствие. При дворе короля ему, скорее всего, приходилось видеть настоящие картины и настоящие представления, а не испуганных служанок в роли древних красавиц.

Брюна тоже заняла свое место, поставив на плечо кувшин, и сделала знак, чтобы подняли занавес. Я не удержалась и высунула голову, чтобы посмотреть на живую картину из зала — вместе со всеми.

Да, все-таки, это было очень, очень красиво.

Поставленные с двух сторон светильники давали свет снизу, накладывая на предметы и лица таинственные тени. Брюна была прекрасна в своем восточном костюме, а Ульпин склонился перед ней, как учтивый слуга, предлагающий красавице стать женой его хозяина.

Не я одна была захвачена волшебным зрелищем — слуги охали и ахали, сопровождая восторженными возгласами каждое поднятие занавеса. Исполнители трижды меняли позы, показывая, как слуга надевает красавице на запястья браслеты, как уговаривает ее поехать с ним в его страну, к его господину…

Потом представили похищение Фамари, и Брюна с таким мастерством изобразила ужас и отчаяние девушки, которую забирали по приказу царя, что леди Фредегонда всхлипнула и отвернулась. Я посмотрела на дракона — он ничем не выказал интереса к представлению и, кажется, даже задремал.

После Фамари наступила моя очередь. Я без особой охоты сбросила халат и вышла за опущенный занавес, пока Брюна носилась вокруг, расставляя служанок с чашами воды и тазами для омовения. Ульпин занял место на возвышении — там была крыша царского дома. Принесли несколько свечей, ширму из тростника — все как на самом деле, когда дама решила освежиться в знойный день.

Я села на складной деревянный стульчик, поставив босую ногу на скамеечку и мечтая, чтобы все это поскорее закончилось. Подлетела Брюна и отбросила мои волосы с груди на спину, пробежавшись по прядям гребешком. Потом заставила меня чуть повернуть голову к плечу — как будто я отворачиваюсь от воды, которую должна вылить на меня служанка.

— На счет «три»! — громким шепотом скомандовала Брюна, убегая за край рамы. — Раз! Два! Три!!.

Занавес подняли, и раздались очередные возгласы восхищения.

Лоб мой покрылся испариной — мне было неприятно сидеть на виду у всех, в одной рубашке. Прошло несколько секунд, прежде чем скованность хоть немного меня отпустила, и я осмелилась поднять глаза, чтобы посмотреть на зрителей. Я сидела лицом к ним и не могла видеть «царя», но судя по тому, что взгляды женщины были устремлены поверх моей головы, Ульпин произвел впечатление. Я еле сдержала улыбку, потому что вспомнила слова Ундисы — не слишком-то она и прихвастнула, рассказывая о своем братце, а потом я встретилась взглядом с драконом.

Он сидел прямо напротив меня, и я совсем близко увидела его темные и горящие глаза. Как я могла подумать, что он задремал?.. В его глазах не было и тени сна. Глаза горели, сверкали, как далекие звезды, и в них были чернота и серебряная пыль, которая танцевала в глубине этих глаз, кружилась, вспыхивала искрами.

Этот взгляд заворожил меня — и испугал. Я вздрогнула, будто заглянула в бездонный колодец, в котором отразились звезды. И эта глубина затягивала, поглощала…

В один миг я словно превратилась в настоящую Бат-Шебу. Я чувствовала взгляд царя — он оглаживал, ласкал, он ставил клеймо на каждую часть моего тела, словно заявляя особые права на меня. Он будто снимал с меня одежду — медленно, чувственно, приспуская рубашку с плеч, оголяя шею и грудь…

Только я чувствовала этот взгляд не спиной — где находился представляющий роль Ульпин. Царь был не позади меня, он был передо мной — сидел в первом ряду, мрачно сверкая глазами. Мне захотелось заслониться рукой от этого взгляда, а еще лучше — уткнуться лицом в колени. Но Брюна хлопнула в ладоши, давая знак к перемене позы, и я с облегчением отвернулась от зрителей и подставила лицо под кувшин, который держала Шенга и делала вид, что поливает меня водой.

Еще несколько секунд — и эта пытка закончится. Мне ничего так не хотелось, как поскорее сбежать отсюда, одеться, подобрать волосы, чтобы все видели меня, как прежде — опрятно одетой, причесанной…

В это время Шенга наклонила кувшин, и из него выплеснулся целый водопад — окатив мое лицо, плечи, грудь и колени.

Я вскрикнула, вскакивая, а со стороны камина доносился заливистый смех Брюны. Она весело хлопала в ладоши, и не было никаких сомнений, что все было подстроено заранее.

Отбросив с лица мокрые волосы, я сделала попытку отряхнуть рубашку и вскрикнула во второй раз. Легкая шелковая рубашка промокла насквозь, облепив меня плотно, как вторая кожа. Ткань стала совершенно прозрачной, не скрывая пятен сосков и темного мыска внизу живота. Я была настолько поражена предательством, что не догадалась отвернуться или убежать — только прикрыла грудь ладонями, сгорая от стыда и унижения.

Раздался грохот, и что-то темное метнулось ко мне из зала. Я будто ослепла и не сразу поняла, что это дракон вскочил, опрокинув кресло, и теперь стоит со мной рядом, загораживая от зрителей. Что-то легло мне на плечи, укрывая поверх мокрой рубашки…

Камзол… его камзол…

Я судорожно вцепилась в края камзола, заворачиваясь в него, и услышала, как Брюна смеется:

— Получилось, как по-настоящему! Отец, зачем всё ты испортил?

Отец… испортил… испортил отменную забаву…

Дракон стоял рядом, положив руки мне на плечи. Я вскинула голову, но он смотрел не на меня. Он смотрел на Брюну.

— Отпустите меня, — сказала я, поведя плечом. — Я хочу уйти.

Он сразу меня отпустил, и я пошла через зал к выходу, чувствуя чужие взгляды, как покалывания иголочек. Мне казалось, что ноги стали деревянными — я еле переставляла их. А все глазели на меня, глазели…

Брюна всё ещё смеялась, но вдруг смех оборвался, и она удивленно спросила:

— Что? — а потом снова, но уже не удивленно, а испуганно: — Что?!

— Оставь, Тевиш, — раздался скрипучий голос леди Фредегонды. — Девочка всего лишь пошутила. Глупая шутка, но можно подумать, тебе не понравилось!..

Я не стала слушать, что там будет дальше, и оказавшись в коридоре побежала в свою комнату, сразу обретя резвость и прыть. Сейчас мне хотелось спрятаться ото всех, как мышь в норку.

— Девочка лишь пошутила… — шепотом повторила я слова леди Фредегонды, и меня обдало удушливой жаркой волной стыда.

Пошутила!..

Отличная шутка!..

Такого унижения я не испытывала даже в плену у лорда Уилмора. По-крайней мере, там мою наготу видел только он, а не весь замок, начиная от конюхов и заканчивая поварятами.

Вот оно — еще одно напоминание, что я в этом замке не гостья, не леди Мелхола, как представил меня дракон. Я пленница. Даже без права на обиду. Потому что смешно обижаться той, которая полностью зависит от чужой милости. Что мне сделать? Гордо уйти в Вальшир пешком? Запереться в комнате, притворившись больной? Глупо, всё — одинаково глупо.

В спальне, я первым делом сорвала мокрую рубашку, испытывая дикое желание разорвать ее на клочки, и в это время в двери постучали — тихо, осторожно. Я испугалась еще больше, чем когда меня окатили прилюдно водой. Воображение тут же нарисовало мне дракона, стоявшего за порогом.

Я вспомнила, как он смотрел на меня во время представления, и сердце подпрыгнуло и рухнуло с огромной высоты.

Его взгляд… он был… был, как морская волна в лицо… Когда тебя вот-вот захлестнет, и ты ещё жива, но уже понимаешь, что погибнешь.

Но книга пророчеств услужливо открылась в моем сознании, и я увидела Ундису. Это была Ундиса, а не дракон… Каких страхов я себе напридумывала.

Накинув рубашку и платье, я открыла двери.

— Как вы, леди Мелхола? — спросила Ундиса сострадательно. — В этот раз леди Брюна превзошла себя. Так жестоко подшутить над вами…

«И ты пришла посмотреть на мои горькие слезы», — подумала я, а вслух сказала:

— Да, шутка получилась особенная. Но леди Брюна так молода, ей всего лишь хотелось развлечься. Я не в обиде на нее. Хотя… не очень довольна.

— И я прекрасно вас понимаю, — с многозначительной улыбкой сказала Ундиса. — Кто же будет открыто обижаться на дочь дракона?

Она словно прочитала мои мысли, и теперь мне оставалось лишь гадать — была ли она хотя бы наполовину искренней.

— У вас волосы мокрые, — сказала она, указав на мои мокрые пряди. — Перепутаются, потом их будет трудно расчесать. Давайте я вам помогу?

— Благодарю, я справлюсь сама, — мягко отказалась я. — Если позволите, мне бы хотелось побыть одной…

— И будете злиться и переживать? — Ундиса поймала меня за руку и заглянула в глаза: — Или вы… ждете милорда?

— Вовсе нет, — покачала я головой.

Мне хотелось крикнуть, что я не жду дракона, но я внутренним чутьем поняла, что любое мое волнение сейчас конкубина расценит, как признание связи с герцогом. Поэтому я постаралась принять самый равнодушный вид.

— Милорду незачем приходить ко мне, — сказала я, выскальзывая пальцами из ее ладони. — Ведь не его вина, что леди Брюне вздумалось пошутить.

— Если вы и в самом деле никого не ждете, — произнесла Ундиса, снова поймав меня за руку, — то навестите меня? Сейчас? Я угощу вас лимонной водой и пирожными.

«Она хочет убедиться, что дракон не ходит ко мне», — подумала я и позволила себя уговорить.

Ундиса провела меня коридором, потом мы поднялись этажом выше.

— Входите, — гостеприимно предложила конкубина, открывая двери одной из комнат. — Вот здесь я живу. Вам нравится?

Покои конкубины оказались неожиданно большими — две или три смежные комнаты, отделенные друг от друга тканевыми занавесами, собранными красивыми складками. Напольные вазы с бессмертниками, гобелены на стенах, пушистое козье покрывало на кровати, в которой поместятся шестеро в ряд. Я поскорее отвела глаза от этой кровати. Мне было неприятно на нее смотреть.

— У вас очень уютно, леди, — сказала я. — Вы прекрасная хозяйка, и всё устраиваете наилучшим образом.

— Вы сказали это так грустно, — Ундиса жестом предложила мне присесть на скамейку возле стены, украшенной гобеленом, изображавшим красавицу, на колени которой склонил голову единорог.

— Да, грустно, — признала я, усаживаясь на скамейку. — Моя жизнь сложилась так, что у меня не было возможности научиться всему, что полагается благородной девушке. Поэтому я вам завидую, леди Ундиса. Вы столько умеете, и милорд это ценит.

Я постаралась польстить ей, но лесть не сработала. Ундиса улыбнулась, только улыбка была совсем не доброжелательной.

— Думаю, у вас другие умения, леди Мелхола, — сказала она загадочно. — Не менее ценные, чем умение вести хозяйство.

— О чем вы? — прикинулась я непонимающей, хотя внутри все оборвалось. Неужели ей известно о моем даре?.. Рассказал дракон?..

— Говорят, — Ундиса взяла кувшин со столика и наполнила бокал, запахло лимоном и корицей, — говорят, вы побывали в постелях многих благородных и не очень рыцарей.

Вот оно что. Речь не о предвидении.

Только что по спине пробежал холодок, и вот я уже вся горю от негодования и несправедливой обиды. За этим конкубина и позвала меня? Чтобы вызнать, скольких мужчин я знала и насколько опасна для нее в постели дракона?..

— Это неправда, — ответила я спокойно. — Меня выкрали из монастыря, я молилась, и небеса сохранили мое девство.

— Небеса часто слышат наши молитвы, — подтвердила Ундиса, протягивая мне бокал.

Я не сделала попытки его взять, и конкубина поставила бокал на столик рядом со мной.

— Но почему-то я вам не верю, — сказала она, лукаво погрозив мне пальцем.

Гобелен за моей спиной колыхнулся, и я испуганно оглянулась.

Рядом со мной, неслышно появившись из комнаты, вход в которую закрывался узорчатой тканью, стоял управляющий. Он еще не снял тюрбан восточного царя, и при свечах выглядел продолжением представления Брюны — нелепым, жестоким продолжением.

— Добрый вечер, леди Мелхола, — поприветствовал меня Ульпин, улыбаясь так же сладко, как его сестра.

— А вы здесь зачем? — спросила я, медленно поднявшись со скамьи и попятившись в сторону выхода.

— Я его пригласила, — объяснила Ундиса. — А сейчас у меня важные дела, оставляю вас. Уверена, вам будет о чем поболтать, — и она проворно выскочила из комнаты.

Снаружи щелкнул замок, и я поняла, что попала в ловушку.

— Если это шутка, то совсем несмешная, — сказала я высокомерно, отступая, когда брат конкубины сделал шаг по направлению ко мне.

Стараясь сохранять внешнее спокойствие, в душе я была совершенно неспокойна. Что мне делать, если Ульпин нападет на меня? А рассчитывать на куртуазную беседу, когда тебя заперли в комнате с мужчиной — это еще глупее, чем верить любовницам драконов.

Надо ли мне пригрозить ему гневом дракона? Открыть правду о своем даре? Увидеть что-то из прошлого Ульпина и Ундисы — и пригрозить вселенской карой?..

Но я не успела ничего предпринять, как и управляющий, потому что замок снаружи вдруг опять щелкнул, и в комнату ворвался дракон. Ульпин сделал шаг назад, исчезая за гобеленом, но дракон не заметил ни его, ни меня. Он держал Ундису за плечо, а она тоненько скулила:

— Господин, господин…

В два шага дракон пересек комнату, волоча за собой конкубину, и уложил ее лицом на стол, смахнув кувшин, бокалы и какие-то чашки. Они упали со звоном, разливая ароматную лимонную воду, что-то разбилось, разлетевшись мелкими осколками, но дракон только нетерпеливо отшвырнул ногой подкатившийся к нему кувшин и рывком задрал подол платья Ундисы.

Конечно же, я сразу и прекрасно поняла, что сейчас должно произойти. Надо было убежать, но я, как после злой выходки Брюны, словно пустила корни в этой проклятой комнате. Я смогла только закрыть лицо руками, но продолжала смотреть через растопыренные пальцы.

Дракон и конкубина стояли боком ко мне, и я видела, как на белое бедро женщины легла смуглая мужская рука. Дракон наклонился, целуя Ундису в шею крепким, долгим поцелуем, а потом спросил:

— Ты готова?

Голос его звучал тихо, но был полон такой грозной силы, что я содрогнулась. Герцог не повернул голову в мою сторону, но Ундиса легла щекой на столешницу, поглядев мне прямо в глаза, и почти пропела:

— Я всегда готова к вашей любви, господин. Но если могу просить, то приласкайте меня.

На ее месте я бы умерла со стыда, но Ундиса, похоже, умирать совсем не собиралась. Наоборот — выглядела живее всех живых, и когда дракон скользнул рукой между ее бедер, задвигалась и застонала так, словно ее резали по живому. И она улыбалась, глядя на меня. Как будто устроила еще одно представление, чтобы показать… чтобы показать, как дракон желает ее. Только ее.

А он и в самом деле сгорал от страсти. Лаская любовницу, он другой рукой торопливо расстегнул поясной ремень, роняя штаны на пол.

— Да, мой господин… — простонала Ундиса. — Я жду вас…

Загорелые мужские бедра прижались к белым женским — очень плотно, резко, одним движением. Ундиса вскрикнула, и дракон отстранился.

— Еще, господин… — простонала конкубина, и дракон ринулся в атаку, уже не сдерживаясь.

Это было похоже на безумие, на одержимость. Мир словно перестал существовать, и были только мужчина и женщина — как сто лет назад, двести, тысячу… Одно и то же, вечный танец страсти…

Движения дракона убыстрились, он брал любовницу так яростно, что стол шатался, грозя развалиться. Ундиса царапала столешницу, выгибалась в пояснице и почти выла, широко открывая рот и вытаращив глаза. Она была вся красная, и волосы прилипли к вспотевшему лбу. Только вряд ли ей было больно… Вряд ли так кричат от боли…

Наверное, ее вопли и стоны возбуждали дракона еще сильнее, потому что он тоже начал подстанывать в такт движениям. Но в отличие от Ундисы, он зажмурился и закусил нижнюю губу. Вены на виске вздулись, пальцы вцепились в бедра любовницы, как когти.

Я была сторонней наблюдательницей, воровкой, затаившейся в темном углу, но и я не могла остаться равнодушной к этой картине. Что-то мощное и страшное накатывало на меня — как морская волна неимоверной высоты, грозившая раздавить в одно мгновение. Я сама чуть не закричала, и зажала себе рот ладонями. А дракон закричал — упал на Ундису, вцепившись руками в ее плечи, в ее волосы, и делая последние судорожные движения вперед.

— Брук… — простонал он сквозь зубы. — Брук… — а потом дернулся, будто его ударили в спину кинжалом, и затих.

Конечно, он не умер — дышал тяжело и хрипло, по-прежнему не открывая глаз. Ундиса замерла под ним, прошло несколько секунд, показавшихся мне долгими, как часы, а потом конкубина осторожно пошевелилась.

Дракон вздрогнул, словно просыпаясь, и приподнялся, опираясь о столешницу ладонями.

— Вы чуть не убили меня, господин, — жалобно протянула Ундиса, но бросила на меня хитрый взгляд. — Ваша любовь может погубить… но она такая сладкая…

Дракон несколько раз глубоко вздохнул, а потом запрокинул голову.

Ундиса чуть повела бедрами, тоже приподнимаясь и опираясь на локти, но дракон вдруг положил тяжелую ладонь ей между лопаток, опять придавливая к столу.

— Подожди, — раздался хриплый голос герцога. — Мне мало.

— Может, мне повернуться, милорд? — промяукала конкубина.

— Не надо, — отрезал он и снова задвигался — медленно, покачиваясь, как на гребне волны, завораживающими движениями, вперед-назад…

Лоб его был покрыт каплями пота, и дракон смахнул их тыльной стороной ладони, повернул голову и… увидел меня.

— Мелхола?.. — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?..

Наши взгляды встретились, и мне показалось, что невидимая волна, которую я так опасалась, ударила меня в лицо — отбрасывая к стене, распиная, раздавливая.

Разумеется, я продолжала стоять на месте, но этот невидимый удар отозвался болью во всем моем существе — и в теле, и в душе. Зато я, наконец-то, обрела способность двигаться и бросилась вон, натыкаясь на кресла и скамейки.

— Мелхола! — полетел мне вслед крик дракона, но я и не подумала остановиться.

Промчавшись по коридору, я бросилась вниз по лестнице, мечтая только об одном — укрыться в своей спальне и не выходить оттуда ни под каким предлогом. Пусть хоть сам король драконов Рихард явится, соблазняя угостить лимонной водой или вишневой наливкой!..

Но моим мечтам остаться в одиночестве не суждено было сбыться.

Влетев в спальню, я обнаружила там Брюну, сидевшую на кровати, поджав ноги, и леди Фредегонду, удобно расположившуюся в кресле.

Брюна была похожа на встрепанного вороненка, а на левой щеке красовался красный отпечаток пятерни. При моем появлении дочь дракона нахмурилась и втянула голову в плечи, потупив взгляд.

— О, вот и ты, — заявила леди Фредегонда при моем появлении. — Брюна пришла кое-что тебе сказать. Говори, — кивнула она внучке.

Брюна издала какой-то звук, больше похожий на хрюканье, и леди Фредегонда тут же перевела:

— Она просит у тебя прощения.

— Это мило, — ответила я тут же. — Я рада, что леди Брюна осознала, как жестоко обидела меня. Считайте, я простила всех, и если не затруднит, оставьте меня одну.

Брюна тут же спрыгнула с постели и направилась к двери. Было видно, что ей ничего так не хотелось, как поскорее убраться, но леди Фредегонда не двинулась с места.

— Тевиш влепил ей пощечину и отодрал за уши, — сказала старуха.

— Не страшно, — я скрестила на груди руки, глядя в пол. — Я бы предпочла, чтобы меня отодрали за уши, чем выставили голой перед толпой.

— Верно говоришь, — поддержала меня леди Фредегонда. — Глупая была выходка.

— Бабуля! — Брюна резко повернулась к ней. — Но ведь это ты научила меня!..

Я не удержалась и посмотрела на старуху. Та ответила мне насмешливым взглядом, и сказала:

— Не говори ерунды. Я всего-то размышляла вслух, как добавить твоему представлению побольше живости.

— Бабуля!!. — задохнулась от негодования дочь дракона.

Не знаю, что возмутило меня больше — глупость одной или подлость другой. Но ответить им я не успела, потому что дверь распахнули без стука (как любили делать в замке Намюр), и появился герцог Тевиш Мастини. Штаны он надел, но рубашка была заправлена за поясной ремень только с одной стороны.

— Извинилась? — хмуро спросил он у Брюны. — Выйдите, мне надо поговорить с Мелхолой.

Брюна тут же выскочила вон, а леди Фредегонда не торопясь поднялась из кресла.

— Ты как-то странно выглядишь, Тевиш, — сказала она с ухмылочкой. — Не пойму — то ли одеться не успел, то ли раздеться…

Дракон пропустил ее слова мимо ушей, но я, только что мечтавшая избавиться от компании Брюны и леди Фредегонды, залепетала:

— Но я не хочу говорить с вами!.. — а потом схватила старуху за руку: — Не оставляйте меня! Мне не о чем говорить с милордом!..

— С каких это пор ты начала решать, что делать моему сыну? — изумилась леди Фредегонда. — И нечего трястись, будто он тебя съесть решил. У тебя всегда язык так и молотит, а тут разговора испугалась? — она заставила меня разжать пальцы и поплыла к выходу, даже не оглянувшись.

Герцог проводил мать взглядом, и только когда за ней закрылась дверь, посмотрел на меня. Я сразу отвернулась, чтобы он не увидел, как загорелись мои щеки. От него так и веяло неостывшей страстью. Наверное, ему до сих пор мало. И зачем только стоило так быстро оставлять Ундису? Наслаждался бы ее обществом.

— Брюна попросила прощения? — спросил дракон.

Я промолчала, а он подошел ближе и остановился рядом со мной. Я чувствовала его присутствие, как если бы прижималась спиной к холодной каменной стене.

— Хорошо, — пробормотал он и добавил громче: — То, что ты увидела… Теперь мне надо извиняться…

— Я ничего не видела, — быстро ответила я. — Мне нет никакого дела до вашей личной жизни, милорд. Я оказалась там, где не должна была оказаться. Это мне надо просить у вас прощения.

— Если бы ты сказала хоть слово, то ничего бы не произошло.

— Вы ворвались внезапно, милорд, и вели себя… как дикий зверь. Даже ваша конкубина не посмела ничего сказать, что уж говорить обо мне.

Дракон молчал, и я очень надеялась, что он сейчас уйдет. Всё, хватит! Извинился — и хватит! Хотя это глупее, чем выходка Брюны — извиняться перед пленницей!..

— Посмотри на меня.

Три простых слова едва не отправили меня в обморок. В мыслях тут же промелькнули Ундиса, лежащая животом на столе, дракон, терзающий пряжку поясного ремня, а потом я сама — поперек кровати, пытающаяся стянуть разорванную на груди рубашку. Нет, все эти видения не имели никакого отношения к пророчествам. Это было только лишь мое воображение. Но от этого картины не стали менее яркими и пугающими.

— Зачем, милорд? — только и смогла выговорить я.

Тяжелая ладонь легла мне на плечо, развернула, и я немедленно зажмурилась, чтобы не видеть лица герцога.

— Мелхола, посмотри на меня, — повторил он, и ладонь переместилась с моего плеча на мою щеку.

Ладонь была жесткая, твердая и… прохладная. Она охладила мою горячую кожу, а мне захотелось потереться об эту ладонь щекой — как кошке, которая нашла своего хозяина. Это не могло не испугать, потому что я точно не собиралась находить своего хозяина.

— Милорд, вам лучше уйти, — сказала я, но не отстранилась. Продолжала стоять, чувствуя его прикосновение.

— Почему Ундиса хотела запереть тебя в своей комнате?

Я невольно открыла глаза и вздрогнула, встретив его взгляд. Я словно опять оказалась перед волной, готовой обрушится на меня и поглотить.

— Она заперла дверь, — повторил дракон. — Для чего?

— Спросите у нее, милорд. Я не знаю, что на уме у вашей аматы.

Он помедлил и спросил:

— Ты дрожишь. Боишься меня?

— Есть кто-то из людей, кто не боится драконов? — ответила я вопросом на вопрос.

Герцог все еще прижимал ладонь к моей щеке, и я тихонько оттолкнула его руку, показывая, что не желаю этого прикосновения. Дракон был прав — меня и в самом деле трясло, а колени готовы были вот-вот подломиться.

— Тебе не надо меня бояться, — сказал дракон, и голос его зазвучал приглушенно, как далекий прибой. — И не надо бояться никого. Я защищу тебя от любого, и сам не причиню тебе вреда.

Он убрал руку и отступил, и только тогда я перевела дух. Защитит от любого. Хотелось бы мне посмотреть на того безумца, который осмелится бросить вызов дракону, чтобы отбить у него провидицу.

— Через неделю мы едем в столицу, — теперь героцог заговорил прежним тоном — резко, отрывисто. — Отбери всё, что возьмешь с собой.

— Зачем в столицу? — удивилась я.

— Вас с Брюной пора представить при дворе, — сказал он. — Хотел потянуть время до осени, но лучше отправимся сейчас. Летом в столице весело, вам понравится.

— Но, милорд… — начала я, даже не зная, что хочу сказать.

— Спокойной ночи, — он шагнул ко мне, наклонился, будто хотел поцеловать в щеку, но замер, а потом быстро вышел из спальни.

Я тут же пробежала к порогу и заперла дверь.

Поехать в столицу? Быть представленной королю? Разве провидицу не полагается прятать? Или герцог решил повторить глупость лорда Уилмора, похваставшись мною перед своим господином? Или… я — подарок королю драконов?.. Столько вопросов и ни одного ответа.