Глава 4

Мы нашли Того, Кто Помнит на рассвете.

Мы ожидали грозного обличья древнего духа, но он явился тоненьким, почти прозрачным мальчишкой с медными глазами, сидящим на валуне посреди каменного круга. Он болтал ногами и жевал травинку, будто ждал нас всё это время, вокруг летали огромные бабочки.

— Ну наконец-то, — протянул он, окидывая нас оценивающим взглядом, при этом отмахиваясь от одной из бабочек. — А я уж думал, вы до следующего солнцестояния будете тут любовью заниматься, вместо того чтобы по делу идти.

Сильнара вспыхнула и отвернулась. Я лишь усмехнулся, чувствуя, как странное тепло разливается в груди при взгляде на неё. Ночь изменила всё. Она больше не была моей целью, а я — её стражем. Мы были… своими. Чужими друг другу всего день назад, а теперь — единственными, у кого была правда.

— Нам нужно знать, где врата, — сказал я, шагнув вперёд. — И где держат её сестру.

Мальчишка спрыгнул с камня, подошёл ко мне вплотную и, прищурившись, задрал голову. Его глаза вдруг стали серьёзными, взрослыми, бесконечно древними.

— Ты пахнешь ими, — произнёс он тихо. — Те, кто любил тебя до рождения. Те, кто отдал всё, чтобы ты жил. Их кровь в тебе поёт громче, чем ты думаешь.

Я замер.

— Что ты знаешь о них?

— Всё, — просто ответил дух. — Я видел, как она пила из той чаши, чтобы забыть. Видел, как он держал тебя на руках в последний раз, прежде чем отдать в темноту. Видел, как они плакали, когда твой первый крик затих в ночи. — Он помолчал. — И я вижу, как они смотрят на тебя сейчас сквозь ткань миров, сквозь время. Они всегда с тобой.

Я не успел ответить. Сильнара коснулась моей руки, и её прикосновение было холодным, встревоженным.

— Элриан, — прошептала она, глядя куда-то за моё плечо. — Нам пора. Я чувствую… чувствую её страх. Сестра зовёт меня.

Мальчишка кивнул и, не оборачиваясь, двинулся прочь с поляны, в самую гущу леса.

— Идёмте. Я провожу вас к Порогу. Только боюсь, опоздаете вы или нет — зависит не от меня.

Мы бежали сквозь лес, и каждый шаг отдавался в висках гулким, тревожным стуком. Воздух вокруг сгущался, становясь тягучим, как смола. Цветы на полянах, мимо которых мы проносились, были не просто яркими — они светились ало, болезненно, предупреждающе. Всю дорогу за нами летели светящиеся бабочки.

— Они начали, — выдохнула Сильнара на бегу. — Ритуал. Я чувствую это каждой клеткой. Они жгут её кровь, чтобы прожечь дыру.

Я молчал, сжимая рукоять меча. Мои ладони вспотели. В груди нарастало странное, незнакомое давление, будто кто-то раздувал изнутри огонь, готовый прорваться наружу.

Мы вылетели на огромную поляну, и зрелище, открывшееся нам, заставило сердце пропустить удар.

В центре, на грубо сложенном алтаре из чёрного камня, лежала девушка. Копия Сильнары, но старше, измождённее, с такой же бледной кожей и разметавшимися тёмными волосами. Над ней, вскинув руки, стояли пятеро в багровых рясах, выкрикивая гортанные, рвущие барабанные перепонки заклинания.

А над алтарём… над алтарём клубилась тьма. Не просто темнота, а живая, пульсирующая бездна, из которой доносился шёпот тысяч голодных глоток и уже просовывались тонкие, когтистые пальцы, жаждущие плоти.

— НЕТ! — крик Сильнары разорвал воздух.

Она рванулась вперёд, но один из жрецов обернулся, и его глаза вспыхнули багровым пламенем. Невидимая сила отбросила её назад, швырнув на землю в паре метров от меня.

— А вот и вторая ключница, — прошипел он, скалясь в безрадостной улыбке. — И… ого. Да ты не простой эльфик, мальчик. В тебе течёт сила. Сила Моста. Великолепно! Сегодня мы откроем врата навсегда!

— Элриан… — Сильнара поднялась на колени, её лицо было залито слезами, но в глазах горела ярость. — Спаси её. Спаси… пожалуйста.

Я выхватил меч.

То, что произошло дальше, нельзя было назвать боем. Это была бойня и она была яростной и страшной. Я рубил их, как сухие ветки, но они падали и поднимались вновь, подпитываемые магией из разверстой бездны. Я чувствовал, как их клинки входят в мою плоть, как кровь заливает глаза, как силы покидают меня.

И тогда оно прорвалось.

Из самой глубины моего естества, из того места, где спала унаследованная сила, выплеснулась волна ослепительного, слепящего света. Я закричал от невозможности сдержать эту мощь. Она рвала меня изнутри, выжигала вены, ломала кости. Я чувствовал, как моя кожа покрывается светящимися рунами — теми самыми, что я видел на древних камнях. Сила Моста хлынула наружу.

Но вместе с ней из бездны потянулись они.

Твари, которых не должно существовать. Бесформенные, многоглазые чудовища. Они почуяли Мост, они почуяли меня. И они рванулись в этот мир с удвоенной яростью, сминая жрецов, игнорируя их крики.

Я упал на колени. Свет выжигал меня, а тьма тянула к себе, разрывая на части.

— ЭЛРИАН!

Сильнара подбежала ко мне, упала рядом, обхватила моё лицо руками. Её слёзы капали мне на щёки. Бабочки кружили вокруг нее.

— Не смей! Не смей умирать! Ты слышишь? Я не позволю! Я…

Она резко выпрямилась. В её глазах мелькнуло понимание. Страшное, невозможное понимание.

— Ритуал, — прошептала она. — Им нужна жертва. Кровь ключа, моя кровь.

— Нет… — мой голос был хрипом, мольбой. — Не смей…

— Я запечатаю их, — она улыбнулась сквозь слёзы. — По-своему. Не открывая, а закрывая навсегда. Прощай, мой страж.

Она встала и, не оглядываясь, пошла к алтарю. К сестре, к бездне.

Я попытался подняться, но ноги не слушались. Свет внутри меня угасал, оставляя лишь ледяную пустоту и боль. Я смотрел, как она подходит к краю, как жрецы в ужасе шарахаются от неё, как бездна тянется к ней своими щупальцами…

— НЕТ! — заорал я, и этот крик был криком не воина, а умирающего от потери сердца.

И вдруг…

Тишина. Бездна замерла, а твари застыли. Даже ветер перестал шелестеть листвой.

А потом я услышал тёплый голос, как летний вечер, нежный, как прикосновение матери. Тот самый, что пел мне колыбельные во снах.

«Не бойся, сынок. Мы здесь».

И второй. Низкий, суровый, но дрожащий от едва сдерживаемых эмоций. Голос воина, отца.

«Держись. Мы идём».

Пространство рядом со мной вспыхнуло серебром и золотом. Две фигуры проявились из ниоткуда — сначала силуэты, потом плоть, потом живые, настоящие люди.

Женщина с каштановыми волосами с глазами серо-зелёными, как у меня, и руками, всё ещё сжимающими старый, пожелтевший свиток. Моя мать Лира.

Мужчина, высокий, широкоплечий, с серебряными волосами до пояса и лицом, иссечённым шрамами. В его руках был меч, светящийся тем же светом, что горел во мне. Мой отец Каэлан.

Они не смотрели на меня. Они смотрели на бездну, на тварей, на жрецов.

— Стоять, — тихо, но так, что зазвенело в ушах, произнёс отец. — Ни шагу к моему сыну.

Мать шагнула вперёд, и в её руке свиток вспыхнул ярким, белым пламенем. Она воздела его над головой, и свет залил всю поляну, отбрасывая тварей обратно в бездну, заставляя их визжать и корчиться.

— Вы думали, мы оставим своего сына? — её голос звенел сталью, а бабочки начали летать по кругу. — Вы думали, материнская любовь умрёт от какой-то дрянной микстуры? — она повернулась и посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но улыбка была такой светлой, такой родной, что у меня перехватило дыхание. — Прости, что так долго, малыш.

— Хватит разговоров, — отец шагнул к бездне, вставая между ней и Сильнарой. — Работаем, как учили. Ты — печать. Я — щит. Наш мальчик и его девушка — ключ.

Мать кивнула. Они замерли на мгновение, глядя друг на друга, и в этом взгляде была целая вечность разлуки и любви.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Давно пора было это сделать.

А потом они ударили.

Свет отца обрушился на бездну стеной, сдерживая тварей. Свет матери растёкся вместе с бабочками по поляне тончайшей паутиной, вплетаясь в камни, в землю, в воздух. Я почувствовал, как сила внутри меня откликается на их зов. И, собрав последние крохи воли, я направил её туда, куда они указывали. К Сильнаре.

Она стояла на коленях у алтаря, обнимая сестру, и когда наш свет коснулся её, она вскинула голову. В её изумрудных глазах плескалось изумление, надежда и такая любовь, от которой моё сердце забилось сильнее.

— Вместе, — прошептал я, глядя на неё. — Мы делаем это вместе.

Она кивнула. Четыре сердца — моё, её, моих родителей — забились в унисон. Четыре потока силы слились в один, ударив прямо в центр бездны.

Твари взвыли. Жрецы рассыпались пеплом. Камни алтаря треснули и осыпались.

А врата… врата захлопнулись с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь мир.

А потом наступила тишина. Настоящая, мирная, тёплая тишина рассвета.

Я лежал на земле, глядя в небо, и не мог пошевелиться. Я наблюдал, как вдаль улетали огромные, блестящие бабочки. Рядом, прижавшись ко мне, всхлипывала Сильнара. А надо мной склонились двое — красивая женщина и суровый воин. Их лица были мокрыми от слёз.

— Сынок, — прошептала мама, касаясь моей щеки дрожащей рукой. — Мой мальчик. Как же я долго искала тебя.

Отец молчал. Он просто смотрел на меня, и в его глазах стояла целая жизнь. Он протянул руку и сжал моё плечо — крепко, по-мужски, но в этом пожатии было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Мы успели, — сказал он наконец. — Прости, что не раньше.

Я смотрел на них, на своих родителей, живых, настоящих, таких родных, что сердце разрывалось от счастья, и не мог вымолвить ни слова. Только слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью и потом.

Сильнара подняла голову, посмотрела на маму, на папу, потом на меня и улыбнулась, сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь весь пережитый ужас.

— Твоя семья, — прошептала она. — Ты нашёл их.

— Мы нашли друг друга, — поправил я, беря её за руку и притягивая к себе. — Все.

Мама с папой переглянулись, и в их взглядах я увидел то, чего не замечал раньше — не только любовь друг к другу, но и ту самую искру надежды, что вела их сквозь годы разлуки.

— Кажется, нам есть что обсудить, — сказала мама, вытирая слёзы. — И очень много времени, чтобы наверстать.

Отец кивнул, помогая мне подняться.

— Пошли домой, сынок. Пошли домой.