Глава 31

Паника накрывает меня ледяной волной. Я вскакиваю с постели, сбрасывая одеяло на пол. Перетряхиваю простыни, заглядываю под кровать, шарю рукой под подушкой снова и снова, надеясь, что пальцы просто онемели и я не почувствовала холодный пластик.

Но телефона нет.

Меня бросает в жар. В горле пересыхает так, что больно глотать. Если его нашел отец… Если он прочитал переписку…

Дверь моей комнаты тихо отворяется.

Я замираю, стоя посреди развороченной постели, тяжело дыша. На пороге стоит мама. Она уже одета в праздничное платье, но лицо у нее совсем не праздничное. Бледное, с темными кругами под глазами.

В руках она держит черный айфон.

Мое сердце останавливается. Я смотрю на телефон в ее руках, как приговоренный на топор палача. Все кончено. Сейчас она позовет отца и начнется ад. Я ведь даже пароль не поставила на телефон, уверенная на двести процентов, что его никто не найдет. Как я могла быть такой беспечной?

Мама молча заходит в комнату и прикрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит в тишине оглушительно.

— Мама… — шепчу я одними губами.

Она смотрит на меня долго, немигающим взглядом. В ее глазах нет гнева, которого я ожидала. Там только бездонная, тоскливая печаль и страх.

— Я зашла разбудить тебя, — говорит она тихо. — Он лежал у тебя на груди. Ты спала так крепко, что не почувствовала, как я его взяла.

Я опускаю голову, готовая к приговору.

— Папа знает? — спрашиваю я, ожидая удара.

— Нет.

Я резко вскидываю голову. Мама подходит ближе. Она вертит телефон в руках, не пытаясь его включить.

— Я видела Салима вчера, Амина, — говорит она, и голос ее едва заметно дрожит. — Видела, как он смотрел на тебя. Как на вещь, которую купил для утех. А еще я слышала, что он сказал тебе в коридоре.

— Ты слышала?

— Я все слышу, просто говорить приходится не всегда.

Она делает вдох, словно собирается с духом, чтобы сказать мне что-то очень важное.

— Всю жизнь я учила тебя быть покорной. Говорила, что отец знает лучше. Что наше счастье — в служении семье. Но вчера… вчера мне стало страшно. Впервые за все годы мне стало по-настоящему страшно за тебя.

Она протягивает руку и вкладывает телефон в мою ладонь. Я сжимаю его, не веря своим глазам, не веря в происходящее, которое попросту не может быть реальностью. Пальцы мамы холодные, они накрывают мои, сжимая крепко-крепко.

— Кто он? — спрашивает она шепотом. — Тот, кто дал тебе это?

— Он… он не такой, как Салим, — уклончиво отвечаю я. Я не могу сказать ей, что это Роман. Лютый. Это убьет ее. — Он обещал спасти меня, мама.

Мама смотрит мне прямо в душу. Она не задает лишних вопросов, не спрашивает про веру, деньги и семью. Она понимает главное: есть другой путь. Опасный, неизвестный, но другой.

— Ты уверена, дочка? — спрашивает она, глядя мне в глаза. — Ты уверена, что хочешь этого? Назад дороги не будет. Если ты сделаешь шаг… ты потеряешь нас. Отца, меня, дом. Ты станешь изгоем.

— Я знаю, — по щекам катятся слезы. — Но если я останусь, я умру, мама. Салим… он уничтожит меня. Я не смогу жить с ним.

Мама молчит несколько секунд. Потом она делает то, чего я никак не ожидала. Она притягивает меня к себе и крепко обнимает. Впервые за много лет я чувствую, как она поддерживает меня, несмотря на слово отца.

— Тогда будь осторожна, — шепчет она мне в ухо. — Пусть Аллах хранит тебя, раз мы не смогли.

Она отстраняется, вытирает слезы со своих щек и с моих. Лицо ее снова становится маской — спокойной, сдержанной и покорной.

— Спрячь это, — кивает она на телефон. — И собирайся. Отец ждет внизу. Сегодня свадьба твоей подруги. Ты должна выглядеть идеально.

— Мама… спасибо.

Она не отвечает. Разворачивается и быстро выходит из комнаты, оставляя меня одну в полном недоумении.

Я стою, прижимая телефон к груди. Моя тихая, покорная мама только что благословила меня. Она не сказала этого вслух, но вернув телефон, она дала мне шанс.

А ведь я никогда не думала, что она может так сделать. Никогда не воспринимала ее как человека, способного хоть что-то сказать. Она всегда была за отцом. Пряталась за его спиной и ценила его мнение во всем. То, что она сделала для меня — предательство отца, но он об этом никогда-никогда не узнает. В нашей семье только я буду той, которая пошла против правил. Мама… останется святой в отцовских глазах.

Дрожащими пальцами я включаю экран и не вижу ни одного сообщения. Он… решил, что все это слишком? Не будет мне больше писать или… почему я переживаю об этом?

Я замираю, глядя на пустой экран. Ни «доброе утро», ни «я готов», ни «жди». Просто черная бездна молчания.

Паника снова поднимает голову, но я усилием воли загоняю ее обратно. Если Роман не пишет, значит, так нужно. Значит, он занят чем-то важным. Или просто не хочет рисковать, зная, что телефон могут найти.

Я прячу телефон в маленький нарядный клатч, который идеально подходит к платью подружки невесты. Туда же кладу паспорт — я украла его из папиного кабинета еще три дня назад, когда он разбирал документы для визы. Это единственное, что у меня есть.

— Амина! — голос отца с первого этажа звучит так, что я мигом чувствую себя виноватой. — Мы опаздываем!

Я подхожу к зеркалу. На мне лиловое платье в пол, закрытое, с длинными рукавами и изящной вышивкой. Голова идеально покрыта. Я выгляжу как примерная дочь, как будущая покорная жена. Красивая обертка для сделки.

Я приподнимаю подол платья. Там, внизу, вместо неудобных туфель на шпильке, которые купила мама, на мне надеты простые белые кеды. Их не видно за длинной юбкой, но они — мой секрет. Моя свобода. В них я смогу бежать, если все-таки решусь на это.

— Иду, папа!

Я спускаюсь вниз. Отец окидывает меня критическим взглядом, поправляет несуществующую складку на моем плече.

— Хороша, — кивает он довольным тоном. — Салим будет доволен. Смотри мне, Амина, веди себя достойно. Не забывай улыбаться ему, но глаза опускай. Скромность украшает.

Меня мутит от его слов, от упоминания Салима, от всей этой лживой игры. Но я киваю.

— Да, папа.

Мы садимся в машину. Мама садится рядом с отцом, я — сзади. Всю дорогу она молчит и смотрит в окно, но пару раз я ловлю ее взгляд в зеркале заднего вида. В нем — тревога и мольба. Она не знает, что я задумала, но боится.

Ресторан встречает нас грохотом музыки, блеском дорогих иномарок и толпой наряженных гостей. Здесь весь цвет нашего общества. Мужчины обсуждают бизнес, женщины хвастаются украшениями.

Как только мы входим в зал, я чувствую себя так, словно попала в вакуум. Воздух тяжелый, пропитанный духами и запахом еды.

Я вижу Дарию. Она стоит в центре зала, принимая поздравления. В белоснежном пышном платье, похожая на принцессу из сказки. Рядом с ней Рустам — высокий, статный, улыбающийся. Идеальная пара.

Только я знаю, что за этой картинкой — пустота и ложь. И Дари знает. Я вижу это по ее глазам — они слегка грустные и растерянные.

Я пробираюсь к ней сквозь толпу.

— Ами! — она замечает меня и на секунду оживает. — Ты пришла!

— Ты прекрасна, Дари, — говорю я, обнимая ее. Стараюсь не помять ее фату и свое платье.

— Спасибо, — шепчет она мне на ухо. — Я так волнуюсь. Рустам… он такой внимательный сегодня.

Я отстраняюсь и смотрю на нее. Мне хочется встряхнуть ее, закричать: «Очнись! Он лжец!». Но я молчу. Зачем рушить ее хрупкую надежду в день свадьбы, если она все равно выбрала этот путь?

— Дай Аллах, — говорю я уклончиво.

Нас рассаживают. Мое место — за столом подружек невесты, совсем недалеко от выхода. Это хорошо. Я сканирую зал взглядом. Охрана у дверей. Охрана у лестницы. Охрана возле стола жениха.

И тут я вижу Салима.

Он сидит за столом почетных гостей, рядом с моим отцом. Он уже ест, жадно, некрасиво. Заметив меня, он откладывает вилку, вытирает жирные губы салфеткой и поднимает бокал, салютуя мне. Его взгляд липкий, раздевающий. Он уже считает меня своей собственностью.

Меня передергивает. Я отворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Время тянется невыносимо медленно. Тосты, поздравления, танцы. Я сижу, как на иголках, сжимая в руках клатч.

А потом вдруг на телефон падает сообщение…