Глава 33

— Давай встретимся?

Предлагает дед, и я начинаю жалеть, что смилостивилась над ним и приняла вызов. Когда количество неотвеченных звонков перевалило за полсотни, я стала беспокоиться. Вдруг и с ним что-то случилось.

Оказывается, что нет.

Обычное дело. Если честно додавить своего оппонента не выходит, то всегда можно взять измором.

— Неудивительно, что тебя считают одним из лучших переговорщиков в стране.

— Какой в этом толк, если единственная внучка со мной общаться не хочет, и я ничего не могу с этим поделать…

Его голос становится очень проникновенным. Трогательные интонации заставляют мое сердце сжаться, но я всё ещё помню, какой он хитрец, поэтому не принимаю его слова за раскаяние.

Мама очень страдала из-за ссоры с отцом. Сколько себя помню, переживала… При этом никогда не рассказывала, насколько жестокими были слова дела, обращенные к ней.

«Лучше бы ты умерла…»

Лист маминого дневника был так сильно пропитан слезами, что чернила расползлись, и я не с первого раза смогла слова разобрать.

Прагматик во мне говорит, что это всё пустое, и всё же я не могу перестать думать о том, насколько бывают мощными по своей силе родительские пожелания. Думаю и думаю о том, как он ранил маму, и не могу простить.

— Ты ещё в городе? Не уехал в Москву? Почему?

Признаться, немного мешкаю.

В прошлый раз я была эмоционально раздавлена, даже весь наш разговор в памяти не отпечатался. Стоит увидеться хотя бы ради того, чтобы обсудить с ним находку.

— Нам нужно увидеться, поговорить. Ты была не в себе, я дал время успокоиться.

— Мне кажется, или ты с возрастом становишься мягче? В прошлый раз, когда я не захотела с тобой разговаривать, ты попросту прострелил дверной звонок моей комнаты.

Михаил Семенович неожиданно хмыкает. Да ещё так весело, что я немного теряюсь. А он, приняв мои воспоминания за нежную ностальгию, должно быть, решает, что его слова возымели нужное действие. Воодушевившись, продолжает меня продавливать, но уже добрым отеческим тоном:

— Лен, давай я приеду за тобой? Скажи куда?

Так и хочется глаза закатить. Строит из себя агнца невинного.

— Хочешь сказать, что за мной твои люди не следят? И ты не знаешь, где я сейчас нахожусь?

— Ты ещё не поняла? Я хочу наладить с тобой отношения. Зачем повторять былые ошибки?

Не знаю, как ему удается… Я по какой-то неведомой для себя причине не нахожу повода отказаться.

— Ладно. Приезжай. Адрес скинуть?

Непонятно зачем уточняю, ответ мне заранее известен.

— Не нужно. Начинай собираться. Буду через пять минут.

Что и требовалось доказать.

И нескольких минут не проходит, как во двор моего дома въезжает черный седан. Простые смертные останавливаются перед шлагбаумом, установленном на въезде во дворы жилого комплекса, и проезжают только по пропускам или после согласования с жильцами, но разве законы писаны моему родственнику?

Ещё при входе в ресторан, когда швейцар, поклонившись, распахивает перед нами двери, я начинаю догадываться, что здесь что-то нечисто.

— Сегодня санитарный день? — окинув взглядом пустой зал, смотрю на деда. Бровь сама собой изгибается. — Удивительное совпадение. Ты, наверное, здесь часто бываешь? Успел стать постоянным клиентом?

— Надо же мне где-то питаться, — отвечает спокойно. — Ты в гости не приглашаешь, а сам я, как тебе известно, инвалид в бытовом плане.

О да, пока мы жили вместе, всеми домашними делами я занималась. Если не считать еженедельной генеральной уборки, которую осуществляла домработница деда. Он не хотел её увольнять, потому что женщине нужны были деньги.

— А очищать территорию обязательно было?

— Мне казалось, ты не любишь обсуждать личные дела при посторонних, — замечает он. — А попробуй я напроситься к тебе в гости, ты бы меня послала.

Дед усмехается, и мне становится ясно: внешнее спокойствие дается ему нелегко.

Мы занимаем небольшой столик с видом на сад. Я невольно любуюсь сочной зеленью.

— После обеда можем пройтись. Мне понравилась здешняя территория, — предлагает, проследив за моим взглядом. — Успел осмотреться немного, городок — так себе. Не думал, что ты так долго продержишься в здешних местах.

— Ты предвзят.

— Думаешь, только я? Как тогда объяснить твое отстранение?

— Я скоро приступлю к работе.

— Да? И кто же помог?

Я прекрасно осознаю, куда он клонит. Удивительно даже, что продержался так долго, не став первым делом спрашивать, кем Олег мне приходится.

В том, что дед видел Ястребова и его поддержку, я даже не сомневаюсь.

— А с чего ты взял, что мне нужна была помощь?

— Да я и смотрю — дюже самостоятельная, — отзывается вяло.

— Дело не в этом, просто в той ситуации от меня мало что зависело.

Опустив голову, дед смотрит на меня как-то странно. В его глазах отчетливо читается вопрос: «Ты сама-то в это веришь?». Однако, почувствовав, что свою личную жизнь я обсуждать не хочу, он быстро берет себя в руки.

— Лена, чтоб ты себе не придумывала, я тебе желаю только добра. Ты в любой момент можешь обратиться ко мне. С любым вопросом.

— Великолепно, — фыркаю. — Тогда давай начнем прямо сейчас? Как ты оказался на том пруду? Откуда узнал, что поиски будут проходить именно там? Да и вообще… Я ведь тебе не звонила даже, почему ты приехал? Если что, сразу предупреждаю: ни в какие совпадения я не поверю.

Дед откидывается на спинку кресла с удрученным видом. Можно подумать, он верил, что я не спрошу. Как бы не так. В отличие от меня этот человек голыми руками умеет ковыряться в чужих телах, ни пил, ни скальпелей ему для этого не требуется.

— А я так надеялся, что мы для начала хотя бы перекусим в спокойной обстановке, но, видимо, не судьба, — усмехается. — Значит, ты настроена ещё хуже, чем я думал. Ну что же…

— Можно сколько угодно делать вид, что мы обычная крепкая семья, но… — пожимаю плечами. — К чему этот фарс? По сути, у меня к тебе всего несколько вопросов. И ты даже знаешь каких.

— Я тебе уже говорил, в исчезновении Вахтанга моей вины нет. Где он — я не знаю. Неужели ты думаешь, что моя жажда мести настолько сильна? Поставить твою жизнь под угрозу — слишком высокая цена.

— Ты ведь мог и не знать, где он меня оставил. Домик в тайге был его секретным местом.

Глаза деда загораются гневом. Я знаю, как он относится к папиному решению спрятать меня в столь отдаленном от цивилизации месте. К решению, которое едва ли мне жизни не стоило.

— Когда-то давно я позволил страхам взять верх над собой. Это главная ошибка в моей жизни. И если ты думаешь, что я не жалел, то сильно заблуждаешься, — он вдруг съеживается, в глазах мелькает скорбь. Очень странно и непривычно его видеть таким. — Можешь мне не верить, конечно, но, ради памяти о дочери, я бы не стал мстить Вахтангу. Хотя мог. У нас в те годы как раз проходила программа зачистки, и для всех значимых фигур, включая твоего отца, были проработаны сценарии устранения.

Воздух вокруг мгновенно становится тяжелее и гуще.

— Да? — сердце судорожно сжимается, и я затаиваю дыхание. — И почему ты раньше мне об этом не рассказал?

— Видишь ли, — начинает он нехотя, — этот пруд фигурировал в одном из вариантов устранения Вахтанга. Расскажи я тебе, ты бы ни за что в мою непричастность не поверила.