Глава 34

В области грудной клетки растекается тупая боль, мешает вдох сделать. Ощущения такие, будто кто-то в сильной хватке сердце сжимает.

— А сейчас, думаешь, верю?

Работая экспертом, я давно поняла — эмоции лишают нас способности к глубокому анализу, да и в целом снижают внимание. Если ты возбужден — риск допущения ошибок вырастает в несколько раз. Можно попросту не заметить очевидных деталей.

Сейчас происходит сходная ситуация. Я смотрю деду в глаза. Вижу в них честность, но поверить в нее не могу. Мозг дестабилизирован и выдает желаемое за действительное.

Попросту говоря, я устала теряться в догадках, искать определенность и хочу спустить на кого-то всех собак.

— Тебе стоит успокоиться и попытаться меня понять, — говорит разумные вещи, только кто б его слушал?

— Я хочу увидеть сценарии и наработки, касающиеся моего отца, — упрямо произношу.

Во взгляде деда мелькает тоска. Он пытается смириться с тем, что диалога в очередной раз не выйдет.

— У меня их нет.

— А где они хранятся? — допытываюсь.

— Лена… — качает головой. Его обращение имеет определенный посыл. Дескать, остановись. — Их просто нет. Твоя мама в свое время забрала их из хранилища.

— Вы поэтому с ней поругались?

— Она была участником программы. Одним из лучших аналитиков. Я и представить себе не мог, что, досконально зная биографию Двали, она сможет в него влюбиться. У меня в голове такое не укладывается.

В его голосе столько боли и разочарования, что мне нестерпимо начинает хотеться уйти. Не могу закрыться и не пропускать его эмоции через себя, но и вынести не могу.

Выходка мамы чуть ли не стоила Михаилу Семеновичу должности. Я до сих пор не знаю, какой ценой он сумел удержаться в нагретом кресле. Но, что-то мне подсказывает, стабильность обошлась ему дорого.

— Я не совсем понимаю, мама ведь почти сразу после их знакомства ушла со службы?

Не знаю, почему мы раньше это с делом не обсуждали.

— Ушла, но связи остались. Для всех она была моей дочерью, о её отношениях с Вахтангом знали единицы, поэтому моя милая девочка воспользовалась имеющимся шансом. Дело о краже документов замяли, а спустя время и вовсе закрыли программу. Я догадываюсь, ты начнешь пытаться узнать подробности, но, поверь, это гиблое дело. Аля, уверен, всё уничтожила. В наработках содержалось слишком много подробностей из жизни и привычек Вахтанга.

Я, мягко говоря, в замешательстве.

Почему так больно? Лет прошло много, а я, как и прежде, ощущаю себя уязвимой и растерянной.

Ощущения точно такие же, как и в тот миг, когда поняла, что папа за мной не вернется.

Я быстро опускаю голову и стараюсь взять себя в руки.

Если что, иллюзий нет никаких. Я прекрасно понимаю, каким человеком был мой отец. Обращение «Морс» он неспроста получил. И отношения к сладкому напитку оно никакого не имеет.

Морс — бог смерти в римской мифологии.

Не нужно быть гением, чтобы понять, за какие качества отца стали так называть.

Однако родителей не выбирают, и, рано лишившись мамы, я точно знала: дороже папы у меня никого нет.

— Я не хотел тебя расстраивать, — дед вырывает меня из грустных мыслей. — Чтобы ты себе ни выдумывала, мне очень хочется видеть свою внучку счастливой. Тебе пора перестать копаться в прошлом и начать жить.

Первое желание — взбрыкнуть. Но я сдерживаюсь и произношу спокойно:

— Только, пожалуйста, не надо больше вмешиваться в мою личную жизнь. Ты уже один раз расстарался.

— Тот индюк был неподходящим кандидатом…

— И за это ты вынудил его из страны уехать? Ты сам себя слышишь? — всплескиваю руками, случайно задевая край стол. Морщусь от боли в пальцах. — Мне Савелий тоже не нравился, но, заметь, я зла ему не делала.

— Да, только выставила дураком.

— А не нужно было рассказывать всем о нашей скорой свадьбе. Тем более что я ни сном ни духом не была в известность поставлена! Ты сам всё решил за меня! Я не вещь!

Как же хорошо, что в заведении нет посетителей…

Дед как в воду глядел. Опыт, мать его. Мы давно с ним спокойно не можем общаться.

— Не вещь, но вкус у тебя дурной, — не сдается. — Кто тот парень, что крутился рядом с тобой?

Медленно, с глубоким надрывом, вздыхаю.

Вот оно что… Ну конечно!

— Можно подумать, ты ещё не пробил Олега, — откинувшись на мягкую спинку кресла, смотрю на него выразительно, дескать, ты меня не проведешь.

Дед хмурится, но всё же сдается.

— То, что я узнал, мне совершенно не понравилось.

— В этом я даже не сомневалась, — фыркаю.

— Лена…

Я приподнимаю ладонь, останавливая его.

— Дедушка, это не обсуждается. Даже не думай. Если я узнаю, что ты пытаешься надавить на Олега, то эта наша встреча будет последней. Не нужно вмешивать посторонних в наши с тобой и без того трудные взаимоотношения.

Он поджимает губы и какое-то время недовольно на меня смотрит.

— Ладно, — соглашается спустя какое-то время. — Но ты хотя бы перекусишь со мной. Я заказал твой любимый стейк.

***

После общения со своим авторитарным родственником чувствую себя очень странно. С одной стороны, могло бы быть и хуже. А с другой — старые раны снова вскрыты и кровоточат.

Прекрасно понимая, что в домашних стенах буду себя изрядно накручивать и изводить, еду в следственный комитет.

Не знаю, действительно ли Олег поспособствовал, или моё руководство сжалилось самостоятельно, но меня попросили взглянуть на результаты вскрытия Макеева.

Его внезапная смерть навела шороху не меньше, чем совершенные преступления.

— И в чем тут сомнения? — перевожу взгляд на следователя.

Мы с ним уже пересекались не раз, но сейчас он выглядит, мягко говоря, неважно. Будто его хорошенько выстирали и отжали на тысяче оборотов. Полагаю, сказались бессонные ночи.

— Твой коллега ставит под вопрос причину вскрытия.

— Ты серьезно? Я вижу пометку о наличии аллергии, но, поверь, от такой лошадиной дозы препарата мы бы с тобой тоже кони двинули.

— Врачи могли с дозировкой ошибиться?

Вскинув брови, смотрю на него, мол, догадайся.

— В десять раз, Илья?

Он кивает, всё понимая.

— И что мне с этим делать?

— Ты у меня спрашиваешь? Я понятия не имею, как вы преступников ловите. Единственное, чем могу тебе поспособствовать — провести повторное вскрытие.

— Вот уж не надо, а то найдешь ещё чего, — шумно вздохнув, он растирает ладонями лицо. — Урод, он даже после смерти неприятности нам доставляет. Сдох и сдох, кто будет грустить?

Я невесело усмехаюсь.

— Очень непрофессионально с твоей стороны. А как же — докопаться до истины. Человек, который подменил лекарство в капельнице, такой же преступник. Он убил человека, пусть и мерзавца.

— Не тебе мне рассказывать, сколько таких на свободе ходит. Вот, — он ударяет ладонью по стопке папок, лежащих на краю стола. — И столько нераскрытых у каждого из нас. Не менее важных. Но… — разводит руками. — Москву интересует только серийник.

— Вы так и не узнали, кто заходил в палату последним?

— Санитарка. Проверили бабку вдоль и поперек. Ни-че-го. Утверждает, Макеев был жив, когда она заходила поменять белье на соседней койке. Очень сомневаюсь, что мы её сможем дожать.

У меня складывается впечатление, что они и не пытаются, руководствуясь принципом: собаке собачья смерть. Все мы люди, и непредвзято относиться к моральным уродам, увы, не выходит.

Мы ещё какое-то время обсуждаем детали уголовного дела, а когда я уже собираюсь уходить, Илья вызывается меня проводить.

— Подожди, аккуратно, — помогает мне обойти гору коробок с документами, валяющимися у двери. — Каменев в отпуск ушел, а ему документы привезли по одному предприятию, — пинает коробку. — Валяться ещё неделю будут.

— Ты принципиально не убираешь?

— А-то.

Первой пробираюсь к выходу и уже хватаюсь за ручку, но опустить не успеваю — дверь сама собой распахивается, и я едва ли не падаю в руки взбешенного Олега.