Эпилог

Год спустя…

— А куда мы едем? А что мы там будем делать? А там есть еда? А ты меня покормишь? — мы вторые сутки в дороге, но Олег так и не сказал, куда именно едем. Поэтому я понемногу его провоцирую и вывожу из себя, заваливая вопросами. — Почему ты молчишь и не отвечаешь мне?

Не выдержав, уже откровенно смеюсь, а ему хоть бы что! Искоса на меня посмотрев, муж усмехается.

— Пряничек, я рад, что тебе весело.

Боже, как же я люблю свою пернатую птичку. Он не старается быть идеальным, он такой и есть, а иногда даже пытается казаться хуже, чем есть на самом деле. Самый терпеливый и внимательный мужчина на свете.

Неужели судьба могла быть настолько благосклонной ко мне?!

Я получаю сообщение от Лиды и на две минуты с головой погружаюсь в переписку, а когда убираю телефон — Олег уже паркуется в кармашке перед небольшим ресторанчиком с резной деревянной вывеской.

Иногда я люблю его так сильно, что кажется, будто мое сердце не выдержит и разорвется из-за обилия чувств.

— Пошли, — выбравшись первым, он обходит авто и открывает для меня дверь, подает руку. — Будем кормить тебя.

— Борщом? — заведение, судя по всему, на русской кухне специализируется. — Но я не хочу есть, — закусываю нижнюю губу и прячу улыбку.

— Начинается… — запрокинув голову, он возводит глаза к небу. — Вот же заноза мелкая!

Оказавшись рядом, я становлюсь на носочки и, обвив его шею руками, тянусь губами к покрытому легкой щетиной подбородку. Проявление чувств на людях нам несвойственно, но иногда я позволяю себе маленькие слабости.

Рука Олега незаметно опускается на мою спину, и вот уже я оказываюсь прижата к крепкому мужскому телу.

Наклонившись, он целует меня в висок и негромко произносит:

— В гостинице, — стреляет глазами в вывеску на втором этаже здания, соседствующего с рестораном, — по-любому есть свободные номера. Можем снять на пару часов, — игриво подмигивает.

Чувствую, как стремительно меняется его энергетика. Во взгляде появляется ощутимо-откровенный голод, черты лица заостряются.

Рассмеявшись, мы начинаем целоваться.

Прижавшись ладонью к рельефному мужскому животу, я безошибочно нахожу то место, где на загорелой коже прячется шрам. Они, возможно, и украшают мужчин, но я мучительно трепещу от любого воспоминания о том страхе, что испытала, когда Олегу проводили операцию. Его мышцы под тонкой тканью рубашки напрягаются.

Глажу его кожу, даже через ткань она горяча.

— Пряник, у меня и так стояк, не провоцируй.

— Когда-нибудь я тебя обязательно покажу специалисту.

— Почему до сих пор не показала? Только угрожаешь, — посмеивается мне в губы.

— Пока что меня все устраивает, — подхватываю его веселье, а у самой слезы к глазам подступают. — Мы ведь ещё не все задуманное осуществили.

В последние месяцы у меня всё чаще стал сбиваться цикл, но чуда так и не случилось. Это больно, однако я пока что держусь, чтобы не огорчать Олега своим нытьем.

Пока шло следствие, я часто нервничала, то и дело погружаясь в подробности тех зверств, что творились в регионе не так давно. Убийство отца не единственный инцидент, вменяемый банде. За два десятка лет было убрано много неугодных.

Самое страшное, что довелось узнать, вернее, побывать в том крематории, где преступники заметали следы. Документальных подтверждений нет, и всё же на допросах сразу несколько человек сообщили: от трупов избавлялись именно там. И это ужасно.

— Эй, что случилось? — обхватив пальцами мой подбородок, Олег ловит мой взгляд. — Ты как себя чувствуешь?

Качаю головой и тихо шепчу:

— Я так рада, что ты есть у меня.

Взгляд Олега светлеет.

— Я тебя тоже люблю, Лен. Безвозвратно люблю.

Волшебный момент портит бормотание одного из охранников, стоящего неподалеку:

— Влюбился волк, а страдает вся стая.

***

Когда Олег съезжает с трассы и по свежей колее направляет авто в сторону леса, я оборачиваюсь и ищу глазами машину сопровождения.

Парни остались ждать на дороге.

— Неужели я тебя так сильно достала? — усмехаюсь. — Лопату-то взял? В реке топить труп не советую, всплывет со временем, и начнутся вопросы. В первую очередь к тебе.

— Дурочка, — качает головой.

— Ты же знаешь, чувство юмора у всех экспертов отменное.

— И не поспорить, — привычно остается немногословным.

Хотя…

Иногда мне удается его разболтать. Редко, но метко, как говорится.

— Ты так и не скажешь, куда мы?

— Сама скоро узнаешь.

Понимая, что Олег темнит, принимаюсь оглядываться внимательнее, и чем дольше смотрю, тем сильнее крепчает эффект дежавю.

— Быть такого не может… — произношу шепотом спустя пару минут. — Ты нашел то самое место?

Резко разворачиваюсь к Олегу.

— То или нет, это ты нам скажешь.

— Но как? — сказать, что я ошеломлена, ничего не сказать.

Муж неопределенно передергивает плечами.

— Попросил кое-кого поискать немного. Недавно нашли небольшой дом, он подходит под твои описания. Правда, изнутри его ещё никто не осматривал.

В следующие три часа я извожу себя ожиданием. Дорога оказывается нелегкой. Мы несколько раз пересаживаемся с вездеходов на лодки и обратно. Дорог здесь нет от слова совсем, а некоторые участки и вовсе заболочены. Нетрудно догадаться, что его «поискать немного» крайне преуменьшено.

Когда один из мужчин рассматривает карту, я заглядываю через его плечо и начинаю сомневаться. Мы сейчас в Хакасии, а нашли меня в Красноярском крае неподалеку от границы с Югрой.

Странно, слишком большое расстояние для пешей прогулки девочки-подростка. Как я могла там оказаться?

Все вопросы отпадают сами собой, когда Олег первым выбирается на замыленный скользкий берег и протягивает мне руку. Заметив за его спиной небольшой покосившийся дом, я зажмуриваюсь.

Это слишком, готова я не была.

Воспоминания обрушиваются на меня бурным потоком, разнося собой и сознание, и выдержку. В щепки.

То самое место, в котором когда-то я разучилась мечтать и надеяться хоть на что-то хорошее.

Пока я пытаюсь не разрыдаться, муж понимающе ждет. А мужчина, сидящий за моей спиной, глухо проговаривает, что скорее всего мы ошиблись, ведь это место совсем непригодно для жизни.

Он ошибается.

Когда папа был рядом, этот дом мне казался самым замечательным местом на земле.

— Лен, я буду рядом, — Олег касается моей руки и мягко её сжимает. — Ты ведь хотела?

Киваю.

Муж прав.

Я сама ему говорила, что мне бы очень хотелось освежить в памяти воспоминания об отце.

А теперь, когда до них рукой подать, мне становится страшно. Почему так?

Удушающий запах сырости и какого-то безжизненного отчаяния — первое, что я ощущаю, переступая порог. Здесь всё осталось точно таким же, как я запомнила, и в то же время стало другим. Время не щадит никого и ничто, особенно в таких суровых условиях. Пересекая небольшую гостиную, я оказываюсь в комнате, которую недолгое время считала своей. Отец занимал соседнюю, ту, что гораздо меньше и скорее для кладовки подходит. В то время как у меня здесь была не только кровать, но и письменный стол, и шкаф с книгами и настольными играми.

— Когда папа уехал, ждала я его преимущественно здесь. Выходить из дома, да и просто в гостиную, слишком часто было страшно. Не знаю, как сейчас, но раньше волки водились в этих местах, и много. По ночам они выли где-то поблизости, я жутко боялась. Успокаивая меня, папа говорил, что они сюда не смогут добраться, но, честно сказать, успокаивали его слова не сильно, — делюсь воспоминаниями с Олегом, стоящим за моей спиной.

Кожей ощущаю его поддержку и постоянное присутствие рядом.

За время, проведенное вместе, я успела его хорошенько узнать. Сейчас он находится в мрачном расположении духа. Молчит, потому что боится обидеть меня, сказав что-то резкое в адрес моего отца, поступком которого не впечатлен.

Возможно, кто-то бы и обиделся, но я точно знаю, что родители меня любили. Особенно папа. Никому не известно, что именно его заставило пойти на столь отчаянный шаг.

Обхватив меня за плечи одной рукой, прижимает к себе и, наклонившись, целует в макушку. Дышит тяжело, отчего его грудь то и дело плотно прижимается к моей спине. Если сосредоточусь, смогу просчитать ритм его сердца.

— Хочешь что-нибудь отсюда забрать? Парни принесут контейнеры, — предлагает, и я обвожу взглядом пространство вокруг.

— Из комнаты папы, у меня совсем ничего от него не осталось. Там должны были остаться его личные вещи, если в дом действительно никто не пробирался.

Перед тем как отправиться следом за мной, Олег подхватывает с кровати небольшого облезлого зайца.

Смотрю удивленно, я почему-то думала, что брала его с собой и где-то в пути потеряла.

— Ты уже тогда эксперименты научные проводила? — указывает на распоротое и наспех сшитое брюхо игрушки.

— Собака его порвала. Я зашила, — поясняю.

— Тебя, похоже, совсем не баловали.

— Если ты не в курсе, я расскажу: люди порой испытывают чувства привязанности, — выразительно смотрю ему прямо в глаза.

Один уголок губ мужа ползет вверх.

— После знакомства с тобой пришлось столкнуться с таким недугом.

В доме мы проводим не больше получаса. В комнате отца я быстро нахожу и забираю с собой его четки, подаренные когда-то мамой. Вспоминаю их безошибочно и удивляюсь.

Он всегда их носил при себе и, скорее всего, просто забыл, спешно собираясь к отъезду.

Слезы всё-таки вырываются, катясь по щекам так обильно, что приходится их вытирать ладонями. Я всхлипываю из-за ужасного чувства беспомощности и своего полного бессилия. За истерику стыдно, но сдержаться нет сил.

Если бы не предательство Давида, всё было бы иначе? Папа смог бы справиться и подарить нам новую жизнь? Я уже никогда не узнаю, но и не смогу перестать задаваться этим вопросом.

— Иди сюда.

Олег разворачивает меня к себе лицом и прижимает к груди, позволяя разделить с собой этот болезненный, рвущий душу момент.

— Спасибо тебе, — отзываюсь, пряча слезы. Голос дрожит, но мы оба и так понимаем, как мне непросто. Когда дело касается близких и любимых людей, броня разлетается в щепки. — Теперь я постараюсь его отпустить.

Мы уже собираемся уходить, когда один из мужчин, осматривающих дом по приказу Олега, просит нас подойти.

Он рассказывает, что под полом есть небольшой погреб. Невысокий, меньше метра в высоту.

— Я помню. Земляная насыпь, там всегда было холодно, и можно было хранить некоторые продукты.

— Насыпь? — муж недоверчиво бровь изгибает. — Здесь же много подземных вод.

Я не успеваю ответить, потому что мужчина протягивает мужу крупный золотой самородок.

— Мы нашли его в погребе. Скорее всего, под насыпью что-то есть.

…Некоторое время спустя...

— Подождите, пожалуйста, — обращаюсь к воспитателю детского сада и перевожу разговор на громкую связь. — Можете повторить, что сделал Саша?

После короткой заминки женщина произносит:

— У вашего сына произошел спор с мальчиками из группы, и он… — ей явно неловко. — Он их побил. Мы ребят развели по разным углам, но всё равно беспокоимся — Саша не в духе, мириться не захотел. Вы скоро приедете?

Сегодня в саду проходят веселые старты, приглашены все родители, и мы уже на подъезде.

— Будем минут через десять.

Воодушевившись, воспитатель прощается.

Наивная.

Если я скажу, что Сашенька долгожданный сыночек, это не передаст и сотой доли того счастья, которое мы испытали, узнав, что наши молитвы были услышаны, и надежды сбылись.

Олег души не чает в сыне и даже сейчас улыбается вместо того, чтобы воспринять слова женщины серьезно.

— Ты ведь понимаешь, что с ним необходимо поговорить и объяснить, что так поступать нельзя? — поворачиваю голову к мужу.

Озорно улыбаясь, он продолжает вести машину.

— Ага, — отзывается.

— Как-то неубедительно, Олеженька. Я ведь серьезно. Ему только четыре, а он уже постоянно с кем-то конфликтует.

Он усмехается.

— Пряничек, думаешь, это удивительно с его наследственностью?

Даже гадать не приходится, на кого именно муж намекает. К чему лукавить? Гены с моей стороны — взрывной механизм отложенного действия. Мы оба это понимаем. Даже дедушка успел отличиться — ещё в роддоме.

Я помню, как едва ли с ума не сошла, разыскивая Сашеньку. Медперсонал тоже не знал, куда делся крошечный мальчик — мой сын, потому что прадед забрал его, никому не сказав. Решил насладиться моментом и провести время с правнуком.

Иногда мне до сих пор кажется, что он одержим моим сыном. Так бывает, когда на протяжении многих десятилетий мечтаешь о чем-то очень сильно и в итоге получаешь, хотя уже и отчаялся даже надеяться.

Теперь деду приходится часто гостить у нас, потому что Олег запрещает им двоим оставаться без присмотра.

— Олег, обещай мне, что поговоришь с Сашей.

— Сначала разберусь, что к чему.

Я вхожу в группу, и взгляд сам собой цепляется за сыночка. Сидя в воспитательском кресле, он плотно поджимает губы и, хмурясь, бросает недовольные взгляды в сторону трех мальчишек, сидящих около противоположной стены.

На щеке сына небольшая царапина, и у меня сердце рвется, как хочется его пожалеть. Мой маленький храбрый мальчик.

— Мамочка!

Заметив меня, сын спрыгивает с кресла и так быстро несется в нашу сторону, что я только и успеваю подхватить его на руки. Прижимаю к себе, как самое дорогое сокровище — мое восхитительно чудо, и легонько касаюсь губами тепленькой щеки.

— Мальчик мой, ну что ты тут натворил?

— Они пелвые начали, — сразу ершится, недовольно надувая губешки.

Мы оборачиваемся к Олегу, и, вместо того чтобы выполнить мою просьбу, муж спрашивает:

— Сам в одиночку троим навалял?

Сын довольно кивает.

— Молоток, — улыбнувшись, Олег подмигивает сыну, и они бьются кулаками, дескать, так держать. — Вы пока готовьтесь к празднику, а я поговорю с воспитателями и родителями парней.

***

Остаток дня проходит отлично. Сын, как и все дети, быстро забывает о конфликте. Ему весело и, значит, проблемы не существует. Когда мы возвращаемся домой, Саша неустанно болтает, делясь впечатлениями.

Больше всего сыну понравилось прыгать в мешке вместе с папой. Как по мне, странный конкурс и очень травмоопасный — а если бы муж запнулся и упал вместе с сыном? Разве можно так рисковать?

Но это всё мои заморочки, Олег и наш мальчик, в отличие от меня, не парились и весело провели время.

— Закажем ужин? — спрашивает любимый.

— Зачем? Я утром готовила.

Слегка наклонив голову, он изгибает бровь, дескать, ты — и готовила?

Вот уж засранец!

— Сегодня меня наконец-то покормят?

— И не стыдно тебе?! — смеюсь.

Мы оба знаем, что я нормально готовлю — нет, особых кулинарных талантов за мной водиться не стало, но и он не от свежего воздуха за последние годы поднабрал килограммы. Просто до появления двух самых любимых мужчин в моей жизни мне не хотелось тратить время на готовку, было проще сделать вид, что ничего не умею.

— Я пельмешки хочу, — сын облизывается. — Жаленые.

— Пойдем, солнышко, ручки мыть, — взяв сына на руки, показываю мужу язык. — Понял? Ребенка всё устраивает!

После ужина Олег ведет сына купаться, а я готовлю план лекции, которую предстоит провести на следующей неделе в медицинском университете.

Саша, будучи крайне впечатленным детским праздником, засыпает с трудом. Я успеваю несколько раз заглянуть в его спальню. Слушаю, как муж монотонно читает сказки — одну за другой, уже сам зевает, но малыш не сдается.

Некоторое время ими полюбовавшись, спускаюсь на первый этаж. Успеваю не только рабочие дела переделать, но и на кухне прибраться и даже принять душ.

— Заснул вместе с сыном? — выходя из ванной комнаты, вслух размышляю, потому что в доме по-прежнему тихо.

И шага сделать не успеваю, как тут же попадаю в крепкие мужские объятия.

— Попалась.

Я запрокидываю голову, стараясь в темноте его взгляд рассмотреть.

— Капец Санек долгий сегодня, — хрипло посмеивается. — Я думал, у меня язык онемеет и отвалится. Теперь ты должна меня полечить.

— Я?

— Ну а кто?! Ты же доктор!

Подхватив, муж тащит меня на второй этаж.

Чтобы не разбудить сына, закрываю рот обеими ладонями, потому что смеяться хочется невыносимо.

— Если хотел, чтобы тебя лечили — нужно было выбирать в жены специалиста другого направления. Пришить язык я, конечно, могу, но ты же понимаешь…

Договорить не успеваю. Олег запечатывает мой рот жестким и подчиняющим поцелуем. От нехватки воздуха я быстро начинаю испытывать головокружение. Тело слабеет, и я чувствую, как муж заведен. Его твердый член упирается через плотную ткань халата в мой живот, отчего желание мгновенно вспыхивает внутри, растекаясь по телу горячей истомой.

Не выпуская меня из своих крепких рук, он вваливается в нашу спальню и неаккуратно захлопывает дверь.

— А если разбудишь? — прерываю поцелуй на секунду.

— Застрелюсь от отчаянья.

Перехватив поудобнее, зарывается лицом в вырез халата и, перед тем как опустить на постель, прижимается губами к ключице.

Мы многое пережили, настолько, что у меня есть целый список моментов, которые я бы хотела забыть. Начиная от глупых отношений с Никитой — стыдно, оттого что повелась на такого придурка, заканчивая покушением Давида и теми последствиями, что последовали за ним. Время не помогло забыть тот страх, что я испытывала, боясь потерять Олега.

Возможно, это к лучшему.

Так я всегда буду помнить о ценности жизни своего мужа.

Закинув меня на постель, он наклоняется надо мной и заглядывает в глаза. Свет мы не включали, во мраке его зеленые радужки пугающе светятся.

Я точно знаю — рядом с мужем опасность мне не грозит.

Подняв руку, прикасаюсь к его покрытой легкой щетиной щеке, люблю его очень. Жизни своей врозь уже не представляю.

— Соскучился по тебе дико.

Не дожидаясь ответа, наклоняется и, распахнув полы моего банного халата, принимается жадно целовать мою шею, зубами цепляя горящую кожу над бьющейся веной.

Я чувствую, как мужа буквально разрывает от желания поскорее оказаться внутри и заняться любовью.

Выгибаюсь в его сильных руках и не могу сдержать протяжного стона.

Горю в его руках, испытывая непреодолимое желание быть рядом. Ещё ближе, чем сейчас. Кожа к коже. Стать единым целым.

Простых касаний и поцелуев катастрофически мало.

Перед глазами начинает искрить, когда, медленно спускаясь поцелуями по моей коже, Олег находит грудь и, не раздумывая ни секунды, обхватывает губами сосок. Сдавливает ровно настолько, чтобы сделать мне приятно и ни в коем случае не причинить боль.

Обхватываю его за плечи и впиваюсь короткими ногтями в кожу. Едва ли не плачу от удовольствия. Ощущения ошеломляют. Каждый раз… Боже, и не счесть, сколько раз мы были близки, и всё равно — как в первый раз. Удовольствие неземное.

Я знаю, как муж тащится от моей груди, и сама в восторг прихожу, видя, как ему нравится её касаться, целовать и ласкать.

Первый год после родов был для него тяжелым, из-за кормления грудь была чувствительная, и, видя мои болезненные ощущения, он к ней почти не притрагивался, зато потом — от души наверстал.

Годы идут, но сходить с ума друг по другу мы так и не перестали.

— Пряничек мой, — шепчет хрипло. — Сдохну, если останусь без тебя.

Обхватив зубами сосок, оттягивает нежную кожу, словно наказывая.

— Что за бред? — хмурюсь, не совсем понимая, серьезно он сейчас или шутит так неуместно.

— Вдруг ты решишь развестись, — несет глупости, продолжая ласкать грудь.

— Я упустила момент, и тебя всё же кто-то ударил по голове? — пытаюсь из-под него выползти, но в итоге выходит, что лишь живот свой подставляю под поцелуи. — Не беси меня, ладно?

— Ты мне нужна. Вся.

Обхватив ладонями его голову, давлю на затылок, прижимая крепче к себе.

— Я и так твоя… Очевидно же… — сбивчиво бормочу. Сознание плывет от его порочно-влажных поцелуев, спускающихся всё ниже.

— Кому очевидно? — Олег поднимает голову. — Тому уроду, что ошивался рядом с тобой на протяжении часа?

Я не понимаю, о ком он говорит.

— Олег, с тобой всё в порядке? — приподнимаюсь на локтях.

— Более чем!

Я напрягаюсь, потому что реально не пойму, о ком речь. В итоге оказывается, что он ревнует к одному из отцов, лица которого я и вспомнить не могу.

— Боже… Олег, это клиника! — смеюсь, после его долгих попыток объяснить мне, о ком речь. — Я только на вас с Сашей смотрела.

— Убью любого, кто к тебе прикоснется.

Пока я удивленно хлопаю глазами, муж успевает избавиться от одежды и накрыть меня своим телом.

Не в силах больше сдерживаться, обхватывает меня за бедра и входит одним движением. Глядя мне в глаза, погружается до самого основания, заставляя тело дрожать.

Рвано дыша, мы долго целуемся. Я глажу его спину и плечи, стараясь передать всю любовь, что только имею.

Любые его сомнения — глупости, вернее, особенности характера. Мужу нужно постоянно быть в тонусе, поэтому и находит проблемы там, где их нет.

В какой-то момент он меняет позу, переворачивая меня на живот и заставляя стать на колени.

Зажимаю зубами край подушки, потому что проникновения становятся более жесткими. Одной рукой он крепко сжимает ягодицу, а второй гладит спину так нежно, почти невесомо, что от диссонанса меня рвет на части.

Толчки становятся более резкими и частыми. Стоны — громче. Сердце сходит с ума и горит.

— Люблю тебя, ты только моя.

Я разочарованно всхлипываю, потому что Олег внезапно выходит.

Причина становится ясна сразу же.

Вздрагиваю, ощущая укус на ягодице.

— Ты автограф решил оставить? — спрашиваю, простонав, будто бы мне действительно больно.

— На всякий случай.

Вот уж поистине человек способен создавать проблемы там, где их нет.

Дальше Олег двигается не останавливаясь. Придавливает меня к постели, целует спину, шею и плечи. Клеймит и ласкает, вырывая из груди хриплые и протяжные стоны. Каждое движение — как признание друг другу в любви и желание раствориться без остатка.

Теряя остатки контроля, он насаживает меня на себя до основания.

Я начинаю хватать ртом воздух, когда сладкая истома, переворачивающая всё внутри, становится огненным шаром и, взорвавшись, начинает растекаться по телу. Содрогаясь в судорогах, выкрикиваю его имя. Хватаю руками влажные простыни и прикусываю до боли губу.

Чувствую, как муж ускоряется, а после — упав в пропасть следом за мной, накрывает мое тело своим. Обнимает и, перекатившись на спину, устраивает на своем плече.

Немного отдохнув и придя в чувства, я вздыхаю.

— Ну вот, теперь снова в душ тащиться.

Олег знает, что я шучу.

— Не сегодня. Ещё немного, и повторим.

— Если ты думаешь, что так меня наказываешь, то я не стану тебя разубеждать, — подначиваю его.

— Тоже мне, страдалица нашлась, — щипает меня за пятую точку. — Я просто подумал — Саше пора обзаводиться братом, ну или сестрой. Вдруг она будет такая же боевая, как и мама? Он пока что вывозит, но всё-таки вдвоем попроще справляться.

— Мудрость от более опытного? — спрашиваю, целуя его плечо.

— А ты против?

— Смеешься? Если ты сможешь выжать из этого тела ещё одного ребенка, то вперед!

Конец