Глава 50

Олег

Открыв глаза, я вижу яркий свет. Приходится постараться, чтобы оторвать голову от подушки и осмотреться. Сфокусировавшись, замечаю отца, дремлющего в кресле поблизости.

Вот так неожиданность.

Мое пробуждение сопровождается противным, словно надоедливое пищание комара, звоном больничных приборов. Старик реагирует незамедлительно. Подорвавшись с места, быстро осматривается и переводит взгляд на меня.

— Сын… — выдыхает с таким облегчением, будто и не ждал уже моего пробуждения. — Подожди, не дергайся, я сейчас врача позову.

В растерянности продолжает стоять и смотреть на меня. Неожиданно замечаю в его глазах слезы. Это уж точно что-то новенькое, чувствительным Виктор Алексеевич никогда не был, а тут счастье такое подвалило.

— Дай воды, — прошу его, раз уж уходить не собирается.

— А тебе можно?

— Ты у меня спрашиваешь, серьезно?

— Жди! Пять минут.

Слегка пошатываясь — быстро ходить отцу всё же трудно, он направляется к выходу из палаты.

Медики материализуются рядом за считанные секунды. Аж в количестве пяти штук.

Не сказать, что их повышенное внимание мне приятно. Несмотря на головную боль и отвратную слабость, единственный человек, которого я бы хотел сейчас видеть — это Лена.

Мысль, что любимая женщина увидит тебя разбитым и пиздец каким слабым, в восторг не приводит, но мне жизненно необходимо убедиться, что с ней всё хорошо.

— Олег Викторович, как наши дела? Как вы себя чувствуете? — заботливо уточняет у меня глава достопочтенной делегации. — Вы невероятно крепки. Уверен, восстановление будет протекать быстро.

Вот же болтун.

— Где Лена? — перевожу взгляд на притихшего отца, стоящего за спинами врачей.

Он откашливается.

— Она недавно уехала, сын. Скоро вернется, — подойдя ближе, он хлопает меня по руке. — Хорошая девушка, долго сидела здесь, — кивает на стул. — Не спала. Береги её.

Следующие часы занимает обследование. Медики суетятся, постоянно мельтеша перед глазами.

Я раздражаюсь, но сил возражать нет никаких.

Отец уезжает, не дожидаясь результатов. Обещает забрать мать и вернуться.

***

Одному побыть мне не удается. Дуб входит в палату сразу после отца.

Спасибо, что хотя бы не вместе все навещают.

Протянув ему для приветствия руку, замечаю на безымянном пальце кольцо.

С удивлением смотрю на свою руку.

Откуда?

Сняв его с пальца, вглядываюсь в гравировку на внутренней стороне:

«Любовь навечно, бесконечно»

— Откуда? — искренне недоумеваю.

Я заказывал для Лены похожее, но это мужское.

Неожиданно.

Хмурюсь, не понимая, что происходит. Головой я вроде не бился и память свою не терял.

Прикрыв рот кулаком, Дубовицкий делает вид, то откашливается, на деле же — тупо боится заржать.

— Дело рук Лены?

— Нет, блин, я тебя окольцевал.

Забавная ситуация.

— Когда она успела?

— Ты у меня спрашиваешь? — усмехается он. — Кнопка твоя оказалась ушлой девчонкой. Везде успела отметиться. И здесь всех построила, — сжимает руку в кулак, дескать, вот где мы все у нее. — И в городе шорох навела знатный.

От неожиданности приподнимаюсь на локте.

Сука. Плечо простреливает острая боль, но я не обращаю на это внимания.

— О чем ты?

Дуб распахивает глаза, вроде бы удивляясь вопросу.

— Я думал, отец тебе рассказал. С самого утра трясут все городские инстанции. Обыски проходят, задержания.

— Кого прикрыли?

— Да много кого, — вздыхает. — И мэра вместе с несколькими замами, и Кузнецова твоего любимого вместе с папашей, и…

Он неожиданно начинает смеяться.

— Ты чего?

— Говорят, все отделения почты в городе тоже закрыли, хрен его знает, чем они провинились, — пожимает плечами, переставая смеяться. — Ты не рассказывал, что твоя пряничная такая затейница.

По моему лицу он понимает, что шутки на тему Лены воодушевления у меня не вызывают, и переводит тему. Мы обсуждаем нападение, и Дуб нехотя признается, что живым киллера взять не удалось.

Видно, стыдится.

Парни не успели. Киллер якобы застрелился. Сам ли или помогли — вопрос открытый.

— Я думаю, Лена права, и Кузнецовы причастны. Мы подняли детализацию твоих разговоров, и в совпадение не верится. Никита не стал бы звонить тебе просто так.

— Ты ей рассказал?

— Не психуй, с таким дедом она и сама бы всё это узнала. Задача, по сути, простая.

— Наши люди, надеюсь, Лену сопровождают?

Погано себя ощущаю. Пока я здесь прохлаждаюсь, Лена разгребает последствия.

— Ох, — Дуб поднимает вверх обе ладони и морщится. — Ты как маленький! Вокруг нее полно сотрудников спецслужб. Все москвичи. Местных и близко не подпускают.

— Я тебя не об этом спрашиваю, — начинаю заводиться. — Не нужно выводить меня на эмоции. Лена — слабая девушка, и её только что едва ли не убили.

Горло сводит от неприятия происходящего. Я с ужасом думаю о том, что тогда мог не успеть её спасти. Да и сейчас злюсь на себя за то, что не могу находиться рядом.

Хотя почему же, сука, не могу?

— Куда ты собрался? — рычит Дуб, когда я, придерживая повязку на плече, медленно сажусь на постели. — Врачи запретили…

Чуть повернув голову, я стреляю в него предупреждающим взглядом. Он осекается и, поджав губы, отворачивается.

— Ты что творишь?!

Вскинув взгляд, вижу Лену. Её строгий и рассерженный возглас вызывает улыбку.

Подбоченившись, Пряничек стоит в дверях и смотрит на меня так, что всё нутро переворачивается.

— Оставлю вас, — Дуб мигом смывается.

Едва мы оказываемся наедине, Лена срывается с места и, подлетев ко мне, обхватывает ладонями мои щеки. Заглядывает в глаза так проникновенно, что сердце останавливается.

— Я так испугалась… Боже, как я за тебя испугалась… — её глаза становятся влажными. — Не смей себе вредить! — мгновенно взвивается. — Не смей вредить моему любимому человеку!

В этой девочке столько граней, что мне и жизни не хватит научиться предугадывать её поступки, не говоря уж о мыслях.

— Ну и чего ты испугалась? — слегка повернув голову, целую теплую ладонь.

Если бы с ней что-то случилось, я бы себя не простил. Как вообще жить с таким грехом?

— Ты пострадал из-за меня, — она всхлипывает.

— С чего ты взяла? Глупости…

Лена отрицательно качает головой и легким движением смахивает со щеки слезинку.

Я замечаю, что повязка на её правой руке пропитана кровью.

Взяв её ладонь в свою руку, внимательно разглядываю то место, где она получила глубокий порез.

— Нужно перебинтовать.

— А-а-а, швы, наверное, разошлись, — столь беспечно отмахивается, что я невольно вскипаю.

— Ты нормальная или нет?

Лена наклоняется в мою сторону так низко, что ее губы касаются моего уха.

— Я просто немножко вышла из себя. Снова, — с задором смеется.

— Избила, что ли, кого-то?

Я ради шутки разворачиваю ее ладонь и, честное слово, испытываю шок. На костяшках свежие ссадины. Свежие, мать его!

— Ты что, во вкус вошла? — озадаченно спрашиваю.

Лена хихикает. Выглядит при этом очаровательно.

— Возвращайся в постель, я тебе всё расскажу, — помогает мне вернуться в «исходное» положение. — Хотя знаешь, всё оказалось так просто, что даже… — она вздыхает и строит грустную гримасу. — Я в себе разочарована. Почему я раньше не догадалась?

— Жутко не люблю, когда люди загадками говорят.

— Я Никиту ударила. Кажется, сломала ему нос. Жаль, что череп не проломила, — покачав головой, она подставляет стул поближе и садится у изголовья. — Представляешь, понадобилась всего пара дней, чтобы найти управу на этих уродов. Они думали, что им всё сойдет с рук, а на деле… Всё было шито белыми нитками. Никто даже не парился и не старался следы замести…

Она замолкает, а я не тороплю, кажется, и без слов понимая, к чему она клонит.

— Крышей, — Лена пальцами рисует в воздухе кавычки, — тех уродов, которые убили папу, были силовики, курирующие в тот момент ваш регион. Кузнецов и его несостоявшийся сват, нынешний мэр. Когда я приехала сюда, Кузнецов-старший попросил сына приглядеть за мной…

— Что, бл*дь?

Я не выдерживаю. Это какой-то лютый пиздец!

— Что это, сука, за присмотр такой?

Я пытаюсь подняться, но Лена меня снова укладывает и, пожурив, успокаивает.

— Физический контакт, как я поняла, это инициатива Никиты. Не злись, — улыбается и гладит меня по щеке. — Я не хочу делать тебе больно и заставлять ревновать тоже не хочу. Просто рассказываю. Наберись разочек терпения.

— Продолжай, — выталкиваю из себя сквозь зубы.

— Они породниться хотели, никто не предполагал, что Никита так накосячит. Его мотивы меня не интересовали, поэтому я и спрашивать не стала.

— Неужели они так быстро на допросе признались? — хмурюсь.

— Да нет же, — отмахивается. — Там и допрос не понадобился. Макеев такой компромат собрал почти на все руководство региона, что за месяц можно всех пересажать. Кое-что и на твоего отца, но мы тихонько подчистили, — подмигивает игриво, и я не понимаю: серьезно говорит или шутит. — В общем, Павел действительно был при мозгах. Он с женщиной одной встречался, она руководитель одного из почтамтов. В случае его гибели она должна была отправить материалы в следственный комитет, а потом… Когда узнала о его задержании, испугалась… Впрочем, неважно.

— Так, а нос Нику за что именно ты начистила?

Лена хитро сощуривается.

— Он специально тебе позвонил, чтобы вынюхать информацию, а когда так удачно попал и узнал, куда ты едешь — сообщил своему отцу, и тот отправил снайпера.

— А это ты откуда узнала? В материалах Макеева этого быть не могло.

От обилия информации я, признаюсь, прихерел.

— Знаешь, что действительно меня удивило? Дедушка открылся с новой стороны. Я была поражена его умением необычайно продуктивно вести допрос, — она кивает, слегка наклонив голову набок. — Нужно будет взять на заметку.

Она реально в восторге.

Вот уж поистине: в тихом омуте черти водятся.

— После допроса прямиком к тебе на стол?

Она округляет глаза, делая вид, что возмущается.

— За кого ты нас принимаешь? Все живы, а всё, что отрезано, можно пришить.

Нас прерывает вошедший в палату хирург, а после — пропадает всякое желание обсуждать происшедшее. Впереди много времени, ещё успеется.

Пока врач проводит осмотр, Лена дрожит самым натуральным образом.

Удивительно, так на нее не похоже.

— Знаешь, я кое-что слышал, пока был в отключке, — признаюсь ей.

Очнувшись, думал — померещилось, а теперь — глядя в её глаза, наполненные бесконечной нежностью и такой же болью, понимаю, что нет. Все так и есть.

Мне повезло, и Пряничек немного оттаяла.

— И это всё, что ты можешь мне сказать? — пытается спрятать от меня подозрительно блестящие глаза, но я перехватываю ее запястье и притягиваю к себе.

— Я могу с уверенностью сказать, что жить без тебя не имеет смысла, — смотрю ей в глаза. — Я тебя тоже люблю, ты не представляешь, как сильно, — да что там, я и сам до конца ещё не осознаю, как глубоко увяз в ней. — Если так случится, что ради твоей безопасности придется кого-то снова убить, сделаю это не раздумывая. Что бы ни случилось, мы всё равно будем вместе.

— Ты точно всё слышал? — тихо спрашивает.

— Ты о детях? — в ответ на мой вопрос она грустно кивает. — Уверен, они у нас будут, но даже если что-то пойдет не по плану, то мне все равно. Ты важнее.